– Как бы то ни было, вы уверены, что ваш родственник нездоров? А как же тогда так получилось, что его признали дееспособным? Кто был его опекуном? Ну, до того, как он снова стал дееспособным?

На меня посмотрели с вызовом. Но ответом не удостоили. Да он был и не нужен – его выдало выражение лица Кирилла Андреевича.

– Опекуном были вы, да? Получается, что так… И теперь за вашим родственником нет специального присмотра, так? Так. Значит, у него полностью развязаны руки… И делать он может всё, что пожелает, ведь ненавидит дедушку, – заметила я, вспомнив подслушанный в лесу разговор. Разговор между Каменнолицым и Предсказательницей. – И маму ненавидит, хоть ее уже и нет… И меня… Всех нас…Как же вы позволили этому случиться? Почему не проконтролировали должным образом? Почему разрешили ему… выйти из клетки?

– Так ты меня обвиняешь в кознях против своей семьи?

– Скорее, подозреваю.

– Знакомая реакция. И лексика та же, – коварно усмехнулся мой визави. Его настрой резко изменился – доброжелательности и след простыл.

В мгновение ока Орлов выбрался из кресла и оказался рядом. Пальцами обхватив мой подбородок, навис надо мной и выдал прямо в губы:

– Твоя… мать, помнится, заявляла мне то же самое. Скажи, это у вас традиция такая? Изощренная Метода Громовых?

– Традиция… Метода… – лепетала я, подбородком ощущая жёсткость его пальцев. – И в чем же, по-вашему, ее суть?

– Обвинять оппонента во всех смертных грехах. Заставить его оправдываться. А лучше – каяться. Похоже, так члены вашего семейства повышают свою значимость. Вижу, ты тоже это практикуешь. Но перед тобой мне оправдываться не в чем.

– А перед мамой? Перед ней было в чем? – зацепилась я за слова, смысл которых был непонятен. Пальцы крепче сомкнулись на подбородке. Хоть и ненадолго – всего на пару мгновений, но они вцепились в него мертвой хваткой, словно клещи. Жесткие. Беспощадные. И, будто вдруг одумавшись, ослабили захват.

Отвечать мне не спешили. Да, кажется, и не собирались вовсе.

– Расскажите мне о родителях? – поймав его напряженный взгляд, попросила я. Миролюбиво настолько, насколько была в состоянии попросить. Стараясь сгладить вдруг возникшее между нами напряжение. – Что вас связывало? Ведь связывало же, да?

– Вечер воспоминаний подошел к концу, Миледи: лимит вопросов исчерпан. – сказал он – как отрезал. А потом… Потом вдруг задумался на секундочку и выдал: – Но счетчик можно обнулить.

– Какой счетчик? Что вы хотите сказать?

– Обнулить… И заработать новый отсчет…

На меня смотрели в упор. Смотрели, сминая пальцами подбородок. Так вызывающе провокативно… По-взрослому. Но страха не было. Ни страха, ни отвращения, как с Юркой. И мой персональный «ливень», который обрушивался, стоило кому-то подойти так близко, в эту минуту почему-то медлил, не спешил проливаться. В ушах даже отдаленно не звучал его шум.

– Как заработать? – уточнила я. Почему-то шёпотом… Может, потому что уловила намёк? Догадалась по его взгляду, ставшему вдруг двусмысленным. Глубокому, какому-то тягучему, с вмиг потемневшей радужкой. Взгляду, от которого было ни спрятаться, ни скрыться. Взгляду, бросавшему мне вызов.

– Привычным тебе способом, – негромко, с расстановкой подтвердили мою догадку.

«Почему привычным?» – захотелось спросить мне, но не успела.

Мой подбородок «получил вольную», но… Меня обхватили за талию и выдернули из постели. Выдернули, как пробку из бутылки. Резко. Так внезапно, что я задрыгала ногами и застучала кулаками по его напряжённой груди. В ответ от меня вдруг оторвали руки. Совсем ненадолго. На миллисекунду – не больше. И я полетела бы на пол с высоты его роста. Полетела бы, если бы не ухватилась за его бёдра ногами и не вцепилась бы в плечи подрагивающими от адреналина пальцами.

Глава 15 Не устоять…

Я вцепилась в него всем, чем могла. Прилипла намертво – как вата к ране. И немного успокоилась только снова ощутив крепкий закреп его рук на спине. Успокоилась и ослабила свой, переместив ладони ему на грудь. Даже ноги спустила, повиснув, как игрушка на ёлке. Он вмиг воспользовался этим: продолжая держать меня на весу, одной рукой обхватив за талию, а ладонью свободной руки умудрился сгрести кисти моих рук. Наложив их одну на другую, он какое-то время удерживал их в захвате, явно тестируя мою реакцию, видимо, запомнив, как я повела себя днем ранее. Удостоверившись, что ее не последовало, освободил мои ладони из плена. А после – поставил на ноги и не спеша отступил на шаг. Не спуская с меня глаз, выверенными движениями расстегнул ремень на своих джинсах и вытянул из кармана квадратный пакетик.

– Неужели, – только и удалось пролепетать мне.

Шокированная, я уставилась на то, как свободной рукой он потянулся к ширинке брюк. Послышался короткий металлический звук расстёгивающейся молнии… На поверхность «выпрыгнул» «прибор», как назвала его Марья в нашем единственном разговоре на эту тему, и спружинил в ладонь своего хозяина. Тот, без тени смущения, как-то по-будничному, будто делал это ежедневно, зубами разорвал пакетик и со знанием дела «натянул на дружка изделие номер два», как окрестила его тогда подруга. Почему именно 2, поинтересоваться я так и не решилась – не хотелось прослыть полным профаном в глазах подруги. Но сейчас… сейчас определение занимало меня меньше всего.

Мои глаза настолько вылезли из отбит, что их сковало ломотой. Все, что сейчас перед ними разворачивалось, выглядело настолько нереальным, что даже проснувшиеся было мурашки, притихли, а может и вовсе «лишились чувств». Но, как ни странно, я не испытывала ни страха, ни ужаса. Я наблюдала за происходящим в изумлении. Наблюдала и не верила собственным глазам. Смотрела и ощущала себя героиней какого-то сюра. Сюра, в котором в главной роли выступала совсем не я, а мой, откуда-то взявшийся двойник. А всё потому, что в голове никак не укладывалось: мое личное пространство было так откровенно нарушено, запястья «побывали в плену», а я… Я всё ещё не ощущала ни дрожи, ни головокружения, ни комка в горле, ни картинки с деревом перед глазами, ни моего воображаемого ливня, мощным потоком сбивающего с него несчастные листочки. И это обескураживало.

«Что это? Сбой программы?» – мысленно недоумевала я, не отводя взгляда от «дружка», так демонстративно и провокационно выставленного мне на обозрение.

Месяцы напролет, после случившегося тем злосчастным вечером, я заставляла себя смириться с тем, что всю жизнь проведу за операционным столом, насилуя себя работой. Чтобы не оставалось ни минутки свободного времени на лишние мысли и занятия. Полгода я планомерно готовила себя именно к такому раскладу. Я почти свыклась со своим незавидным будущим и даже старалась найти в нем плюсы.

«Зато у меня теперь есть стопроцентная возможность стать отличным нейрохирургом, – внушала я себе, с болью в сердце наблюдая за парочками, проходящими мимо и держащимися за руки, под ручку, в обнимку. С болью – потому что не могла позволить себе того же. – Зато ничто меня не отвлечет от профессии: – увещевала я себя, – ни чувства, ни семья, ни дети. Потому что ничего этого у меня не будет. Ну и ладно – пусть!»

Я часто прокручивала в мыслях слова Даны Вячеславовны – моего психолога. По ее мнению, острота восприятия триггера со временем должна притупиться. Я очень надеялась, что в будущем научусь спокойно выносить присутствие коллег мужского пола за операционным столом, в непосредственной близости от меня, если оно будет чисто деловым, а сама я буду сконцентрирована только на операции.

«У меня получится! Я стану настоящим профессионалом. Обещаю!» – мысленно клялась я себе, внушая, что в этом и есть теперь смысл моей жизни.

Меня выдернули из размышлений, резко потянув за пояс халата. Тот развязался и был отброшен на пол.

Все мысли выпорхнули из головы. Теперь я стояла перед ним в распахнутом халате. Так уже было недавно, когда я вспоминала об их с мамой разговоре в саду и «зацепилась» за воображаемый куст. Но тот конфуз был не в счет: тогда я погрузилась в момент и не ведала, что творила.

Сейчас было по-другому. Мне так хотелось наглухо запахнуть халат и сбежать, но я этого не сделала. Лишь слегка прикрыла грудь его полами, чтобы справиться с накатившим смущением. Оно отвлекало. Мешало определиться с тем, как далеко я смогу зайти. Вернее, как далеко зайдет мой мозг, прежде чем «окатит шквальным ливнем». Мне не терпелось это выяснить. И я решилась на ещё один эксперимент. На этот раз – более серьезный.

Осмелев, аккуратно, едва касаясь, провела ладонями по торсу моего… партнера. Осторожно прошлась ими вверх, ощутив игру мышц под гладкой тканью лонгслива. Мне не мешали. И совсем не двигались. Только смотрели. С интересом и толикой нетерпения, как мне показалось.

Мои осторожные прикосновения, похоже, пришлись по нраву: тело откликнулось на них перекатом мышц под кожей, будто ведя беседу с подушечками моих пальцев. А я… Я впервые в жизни ощутила себя колдуньей из сказки, которую читала в детстве. Сейчас я была ею и словно управляла этим мужчиной. Он не был мне ни мужем, ни женихом, ни парнем, но магия моих прикосновений чуть сбила его дыхание, вызвала изумрудные всполохи в глазах. Заставила стальные мышцы торса слегка сокращаться… Я стала ещё смелее и коснулась шеи, не скрытой под тканью, и ощутила её приятную упругость и гладкость.

Но мой не муж, похоже, решил не тратить время впустую. Я и глазом не успела моргнуть, как снова была подхвачена за талию и повисла на своем даже не женихе. Я висела, не шелохнувшись и не касаясь ногами пола: словно пришпиленная, а в голове крутилось:» Боже, что я творю…»

Размашистым шагом, не раздумывая больше ни секунды, меня поднесли к стене. Я спиной ощутила ее жесткую прохладу. Даже сквозь ткань своей зыбкой махровой защиты, каким-то чудом всё ещё державшуюся на плечах. По телу пробежала дрожь, то ли от соприкосновения со стеной, то ли от вдруг навалившегося напряжения. Чтобы ее утихомирить, я оттолкнулась от стены и снова взгромоздилась на нарушителя всех моих правил. Взгромоздилась, обхватив его ногами за бедра, как обезьянка за дерево, и вгляделась в сосредоточенное лицо. Вгляделась и услышала:

– Дарю возможность… получить дополнительную информацию. Ты же об этом просила?

– Я? Просила?.. Кажется, да…

– Моя откровенность стоит дорого, Миледи.

– Откровенность… Дорого… Миледи? – как истукан повторила я.

Глядя в глаза с радужкой оттенка потемневшей в сумерках травы, я вдруг ощутила, как его пальцы по-хозяйски прошлись по внутренней стороне моего бедра и занырнули к ширинке эластичных хлопковых трусиков. Нетерпеливо отодвинули ее и коснулись того, что совсем недавно она прикрывала. Меня обдало жаром. Задохнувшись от остроты ощущений, я дернулась и сквозь туман в голове расслышала тихое:

– Нетерпеливая девочка…

Мысли о триггере, да вообще о чем бы то ни было, разом отлетели прочь. Я не чувствовала ни паники, ни стеснения и вдруг поймала себя на мысли, что хочу, чтобы это продолжилось. Хочу настолько сильно, что, если всё вдруг закончится, мне станет плохо. Почему – я понятия не имела… Просто чувствовала, что так случится. Это странное ощущение и пугало и заводило одновременно. Никогда раньше я не позволяла кому бы то ни было касаться меня. Тем более настолько провокационно. Дерзко. По-хозяйски. Где-то на задворках сознания появилось предостережение: «Нельзя! Не положено! Он же мне не муж!» Но все мысли рассеялись, стоило его пальцам коснуться самой чувствительной точки. Такие гибкие, словно обжигающие, они ласкали ее со знанием дела, заставляли извивалась в руках моего изощренного палача. Чтобы удержаться на нем и совсем не «слететь с катушек», я крепче ухватиться за плечи, обтянутые синей тканью, и сжала ее в кулаках. Сжала и расслышала треск. И негромкое: «Черт!»