Вдогонку за солнцем (страница 20)
Мороженое
Я по причине владения информацией секретных военных разработок систем ПВО долго была невыездной. О владении этими данными предполагали УФМС и другие авторитетные организации. Потому что папа мой служил на благо Отечества в секретной воинской части, которую если захочешь не найдешь. В спальном районе города однажды отец кивнул в сторону огрызка забора и заградрубежа из пышных кустов. Многозначительно, не глядя в сторону стратегического объекта, сказал: – Здесь я провел всю свою жизнь. ⠀ Будучи подростком, подумала: «Загадочный человек мой папа. Что он может делать всю жизнь в кустах? Может сидит там в засаде с биноклем или перископом, которыми дома у нас вся кладовка завалена? Замаскировался под акацию в камуфляже своем рыбацком, и записывает в маленькую зеленую книжицу невидимыми чернилами, кто проехал мимо на велике или прошел с бидоном молока. И потом азбукой Морзе настукивает в штаб. Эти все детские фантазии рассеялись как предрассветная дымка над речкой, когда я подросла. ⠀ Но быть невыездным – приговор для любителей путешествовать. Мои логистические познания ограничивались Крымом и Краснодарскими Анапами да Джубгами, приправленными "Улыбками Мадонны " и "Слезами Хаванчкары". Поэтому был для любопытствующих аргументированный довод, почему я плескаюсь в Черном море, а не в Средиземном или Красном. Невыездная. ⠀ На самом деле – я боялась летать даже во сне. Самолеты и я – это как корова и коньки. Проснулась бы даже от летаргического сна, если б меня затащили по трапу на борт, бездвижную. ⠀ Шёл 2012 год. Только закончил хрустеть и ломать судьбы людские очередной кризис. Народ начинал дышать озоном свободы от долгов и безденежья. Я, как и многие в ту пору лишилась работы, долго то полы мыла в метро, то рефераты писала на заказ. Одна знакомая огорошила: – Как у тебя с цифрами? – Как, как, деньги считать умею. – Ну, вот, их родимые, и будешь считать! ⠀ Прошла собеседование за пару взмахов ресниц. Наниматель сообщила, для работы в их заведении главное – стрессоустойчивость и способность Юлия Цезаря двумя руками делать пять дел. Из моих ответов управляющая сети ресторанов сделала вывод: я – Цезарь и Многорукий Шива с железобетонным терпением в одном лице. Представьте бухгалтера – самоучку, который до вчерашнего дня не отличил бы дебет от инвентарки, а сегодня он должен обрабатывать тысячи счетов-фактур, накладных на пять огромных ресторанов. Помните, была такая успешная сеть ресторанов русской кухни "Емеля"? Подавали голубцы да пирожки с пылу – жару официанты в аляпистых ромашковых рубахах и красных шароварах. Из-под ситцевых картузов торчат дреды или молнии, выбритые на висках. Кроссы "NEW Ballans", а то и кеды, добавляли "русского" колорита. Официанточки в нелепых, пестрых кокошниках из Али-Экспресс мямлили что-то типа: «Милости прошу к нашему шалашу добронравная Сударыня». ⠀ Вот в таком чудесном месте я должна была вести учет, проводить инвентаризации, лично просчитывая содержимое амбаров и кладовых каждого заведения. А еще составлять калькуляцию блюд и уметь разложить веером их на ингредиенты, и "скока вешать в граммах" – тоже ко мне. Хочу напомнить, что взяли меня на эту работу, человека без опыта, как приспособленца к любым условиям работы. В подвале на коленке, и в ларьке 1×1 м, где дым от жареных блинов коромыслом, в маршрутке – я вела учет, в программе специальной. ⠀ Спустя месяц владела ей в совершенстве. Переплюнула тёток пятидесятилетних, опытных. Представьте серпентарий, где ядовитые змеи шипят друг на друга, жалами водят, а укусить не могут. Ждут мышь. Очковая кобра -вдова и тощая гадюка объединились с бесхребетным ужом молоденьким, объявили негласную войну мне и стажеру Гуле. Мы попытались сломать систему. Это бесконечное шипение, ядовитое словосплетение о каждом, выходящим за дверь кабинета нас раздражало. Мы в оппозиции. И когда бренд "Емеля" запустил новые рестораны в Сочи, Новороссийске и Краснодаре, из нашего змеёвника добровольно-принудительно попросили выделить самого опытного бухгалтера по обучению программе. Командировка шесть дней. Задача – обучить азам калькуляции бухов в новых ресторанах. Чтоб вы наглядно поняли сложность поставленной задачи, посмотрите карты Гугл. От Краснодара до Новороссийска пять часов маршруткой, от Новороссийска до Сочи двенадцать часов автобусом. Город Сочи тогда, высунув языки рабочих на плечо, отстраивал новые автострады, кипевшие гудроном. Стадионы росли на фундаменте из костей работяг, а отели – карточные домики росли как грибы, рискуя сложиться от первых ветров. Сочи готовился к Олимпиаде 2014. ⠀ Вы уже догадались, кто вызвался поехать. Змеи подобрели, хлопали в ладоши: – Езжай, дорогая, мы тебя так любим! Пока начальство озвучивало задачу, секретарь принесла авиабилеты до Краснодара. Так, впервые, в тридцать девять лет, я должна была побороть страх летать. ⠀ По трапу самолёта меня затолкали позади идущие, бурча, понапиваются, а потом дебоширят. Меня кидало из стороны в сторону, сердце шлепнулось в пятки, пробежалось по плоскостопию, скрючило ноги в коленках и там осело, громко отстукивая ритмы Папуа Новой Гвинеи. Две тяжеленные сумки с документами, и я расположились на месте у окна. Взлёт и две стюардессы уже размахивали веером возле меня и засовывали под язык какую-то таблетку. Ожила. Под заструился по спине ручьём. Ну, с Богом! ⠀Краснодар встретил меня на выходе из аэропорта чайханой, посреди которой огромный стол как на свадьбах в деревне, покрытый скатертью в том же стиле. Смуглые таксисты вяло, по-южному растягивая слова, предлагали доставку меня в любую точку мира. В общем, в Краснодаре со мной ничего интересного не произошло, что удивительно, город не произвёл впечатление, напомнил местами станицу из "Кубанских Казаков", а на отдельных улицах я оказалась на Вольном Кавказе. ⠀ Темная непроглядная улица и мой отель, затерянный вне цивилизации отель, где кафе работало до 16.00, а дальше предлагают питаться чипсами. Вечером следующего дня, обучив талантливого бухгалтера всем премудростям за час, выдвинулись в Новороссийск. В Новороссийск из Краснодара меня доставил еще шустрый Икарус. Меня как спящую красавицу выгрузили на автовокзале несколько гномов с Кавказа. Приморский порыв сентябрьского ветра облапал, проникая в кожу запахами порта, соли и пережаренных шашлыков. Брр, отряхнулась ото сна одинокая путешественница. Под горочкой мелькали огни торгового центра, больше походившего в лучах заходящего над морем солнца на пестрый балаган. Я настроила навигатор, который проложил маршрут прямиком в объятия цыганского разноцветия. Новороссийск этим и запомнился, изысканной несуразностью зданий, сильным ветром и холмами, сменяющимися низинами. Весь следующий день я учила сообразительную девушку-бухгалтера новой программе учёта. В шесть утра следующего дня я стояла на автовокзале. Билет в сумке и пластиковый, плавящийся от суррогатного напитка каштанового цвета в пластиковом стакане в руке. Воображение рисовало как Сочи, готовящийся к Олимпиаде встретит меня, сразив наповал видом новых спортивных сооружений на побережье и отелями-башнями как в ОАЭ. ⠀ Когда диспетчер объявил посадку, я рванула к высоченному комфортабельному автобусу, тыкая билетом в кондуктора, похожего на маклера с Уолл-стрит. Тот скривил кислую мину, изучив билет, и небрежно махнул рукой в сторону одиноко стоящего пузатого автобуса. Он больше походил на трутня, чем на транспорт, который должен в целости доставить людей по серпантинной змее дорог. По спине побежала холодная струйка. Такие автобусы я видела лишь в кино про стиляг 70-х. Зелёный, пучеглазый, с жёлтой полосой, издалека походил на трупную муху. Весь проход завалили баулами, тюками и чемоданами торгаши. Пассажиры расселись в соответствии с купленными билетами. За бортом +36, в салоне все +60. Знойный пустынный воздух проникал в пластиковые переборки, которые изрыгали пенопластовые испарения и ароматы, будто ты автослесарной мастерской. Муха, бренча ржавыми внутренностями, тронулась и в ноздри тут же забрался тошнотворный запах дешёвого бензина. Мне чудом досталось место у окна. Соседом оказался разговорчивый брюнет из Питера. Я прилипла к окну, в надежде почувствовать намёки прохлады от стекла. В допотопном автобусе сломался кустарного производства кондиционер, а окна были целиковые. Как в электричках, но без спасительных форточек. Вот эта жаровня на колёсах медленно тащила нас вдоль зловещего обрыва, горы как стражи, заслоняли дорогу от любого проникновения ветерка. Пассажиры стенали и мычали, обливаясь потом и теряя сознание. Кто-то из мужиков уже восседал на креслах в трусах. Дамы посмелее разделись и прикрывались полотенцами. Водитель был непреклонен, двери автобусные на серпантине открывать нельзя! Ближайшая на подступах к Сочи санитарная остановка с радостно встречающей краснолицей мороженщицей, обрамляющей передвижной запотевший холодильник, вселяла надежду. Холодильник с замороженным соком, сморщенным пломбиром и помятым эскимо опустел мгновенно. Сосед торжественно с манящей улыбкой земляка вручил мне огромное, дымящее прохладой в салоне автобуса, крем-брюле. И вышел через пару остановок. Вкусившие долгожданного холода пассажиры задремали, храп успокаивал. Неожиданно в животе произошло извержение Везувия, лава вскипела, зашипела, и с неумолимой скоростью пыталась вырваться наружу. Прошиб пот, меня заколотило, затрясло так, словно моё тело было жерлом того вулкана. Поплыли горы за стеклом, и начали танцевать танго. Резко потемнело то ли на улице, то ли в глазах. Боль, страх, гвоздь отчаяния вспорол внутренности. На крутом повороте, собрав силу воли в кулак, я рванула к выходу. И нечеловеческим голосом заверещала, разбудив сонное царство: – Откро-о-ой, прямо сейчас, открой! – водитель притормозил зелёную колымагу, но ор проигнорировал. Я, рыдая, скрючилась как жареный кешью. "Белые бриджи, белые… какой позор". Это все, что отпечаталось в остатках сознания. ⠀Шофёр, солидного вида, армянин буркнул в усы, выдохнул и притормозил: – За нами пока нет машин, но это самоубивство, панимаэшь? Мы тут как в тирэ мишэн. Внизу твёрдый скал, – резко нажимает на заветную кнопку и я… лечу в пропасть. Темно. Вещи остались в автобусе, который мелькнул за поворотом горной опасной дороги. Я не чувствовала боли и равновесия, только лишь правая рука пыталась высвободить тело из белых бриджей. Вторая, спасая жизнь, такую хрупкую, хваталась за ошметки травы, каких-то корней, колючих кустов. Освобождение. Тряска исчезла вместе со свободным падением в пучину смерти. Ноги почувствовали твёрдь, что-то пружинило и скрипело под сандалиями. В этот момент я представила себя обглоданной и растерзанной хищными птицами на дне черного ущелья. Проклятое мороженое. ⠀ Пучину тьмы надо мной разрезал луч фонарика. Где-то высоко над собой я услышала приглушенные голоса, разлетающиеся шелестящим эхом над обрывом, только мелкие камушки рикошетом отлетали от скал и впивались в руки. Голоса, мужские, становились все ближе и вселяли надежду на спасение: – Эй, альпинистка, ты как там, жива? Успела? – мерзкие смешки вернули мне смелость. – Успела, но воздух подпортила, – тупо пошутила. – Горный воздух ничем не испортишь, – отозвались смельчаки. ⠀Связав джинсовые куртки и махровые полотенца, скинули в пропасть импровизированный канат. Самый отчаянный парень спустился по джинсовому тросу, посветил телефоном в мою сторону. Оказалось, что спас меня раскидистый куст чубушника. ⠀ Остаток дороги я ехала рядом с водителем, на ступеньке при входе, сочувствующие мне выдали огромный полиэтиленовый пакет. Женщина в красном купальнике с волосами баклажанового оттенка отдала мне упаковку Имодиума.
Тур в подарок
Надя появилась в моей жизни спустя годы так же неожиданно, как двенадцатый игрок на футбольном матче. Она примчалась с Эмиратов лично поблагодарить за мотивирующий, животворящий пинок. И поинтересовалась, есть ли что – то в жизни, о чем мечтаю, но не могу позволить? Тем более, скоро день рождения. У меня затряслись ноги под столиком, пересохло во рту. Вот как выглядят Феи. Проси что хочешь, говорит. Я и ляпнула – в Турции мечтаю побывать, в отеле, названном в честь меня.
По прогнозам 14 мая должна была быть жара на Средиземноморье. Если можно пеклом назвать +12, то да, Турция встретила меня тепло. Организованный туризм до этого не был знаком со мной, когда я спросила на стойке туроператора куда дальше то, в ответ махнули в сторону деревни деда Ахмеда. Когда все автобусы уехали, я ненавидела Аннекс Тур и себя за рассеянность, как у того чувака с улицы Бассейной. Я металась между автобусами, с криками: «Хелп, sos, надо что -то делать!?» Никто ничего не делал. Менеджер сторонней турфирмы распорядился забросить меня в отель. Счастье есть, и оно в мелочах! У меня не было долларов, но маленький потайной кармашек был набит евро-центами с предыдущих поездок. Я, не считая, вручила горсть железяк водителю. Тот, почему то, вытащив до этого так небрежно мой чемодан из багажного отделения, тут же оторвал его от земли, и рванул в сторону отеля. Я кричу стой, караул, драйвер – вор! Портье на входе придержал дверь. Зелёная лягуха путешественница на колёсиках красовалась у стойки. Папа учил: у женщины должна быть стать, и придумал многочасовую пытку: ходить с книгами на голове, до тех пор, пока не одно художественное произведение не упадет. Я же перфекционист. Привычка ходить как барышня, проглотившая кол, сменившая караул у мавзолея, была отточена до совершенства, и не прошла с годами. Изящной походкой строевого офицера я вошла в отель имени меня. Ожидаемой красной дорожки, вспышек камер и охапок цветов не было. Ресепшнмен лениво изучил мои документы и вручил ключи от номера.
То разочарование можно сравнить с мгновением, когда узнала, что Дед Мороз не ездит на оленях по небу.
Готова на все!
Четвертый муж устал делить со мной тяготы семейной жизни поровну. Ушел, бросив через порог, что до гробовой доски любовь не доживёт. Я осталась одна на съёмной квартире, с рюкзаком совместных кредитов и списком проблем. Беда не приходит одна. Потеряла работу. В отчаянии была готова на все. Отправила запрос в космос. Вселенная спросила:
– Ты уверена?
– Однозначно!
Через месяц поисков работы и борьбы за выживание поступило предложение. Деньги большие за пересечение границы за рулем напичканной контрабандой машины. Если у таможенника острый нюх – остановят на границе. Шенген закроют навсегда, а штраф 2500 евро платит рискующий. Пересечение рубикона и 500 евро в кармане. Первую ходку я делала в сопровождении другой машины, я не знала ни марки, ни водителя. Большой друг наблюдает. Всю дорогу до таможенного поста, мне казалось, будто трясётся руль и лупит по рукам. Сигареты и водка в обивке тачки похоже устроили Сансейшн. Правая нога онемела, словно в нее впились тысячи пиявок, тормозить получалось через раз. В ушах звучала какофония из «ударных» сердца и «транса» контрабандного. Русскую границу как проскочила не помню. Подъехав к закордонному таможенному посту, я увидела три пропускные линии, и везде очереди из машин как за мандаринами в 90-е. Одна колея свободна. Я юркнула туда. Шлагбаум не поднимается. Ко мне со всех сторон люди в форме, даже очкарик, проезжающий на велике мимо, бросил его и рванул ко мне. Я была уверена, что машину просветили сканером и я попалась. Финского я не понимала. По выражению лица таможенника в болотном лапсердаке было ясно: я – преступник. Я начинаю искать в сумке документы на машину, паспорт, свою совесть и яд. Живьём не сдамся. Я выползала из машины так, будто меня разбил паралич, сумка вывалилась из непослушных рук прицельно в лужу. Финны поржали, но помогли собрать содержимое женской души назад. Затем очкарик подмигнул и показал на красный кирпич над нами.
– Я первый раз, first time! Нeino. Terve, – на этом запас финских слов иссяк. Я грязной рукой протёрла лицо. Шлагбаум поднялся. Таможенник с лицом тульского пряника махнул палочкой в сторону Финки. Потом было еще три успешных ходки за пару месяцев, без сопровождения. Четвёртая оказалась роковой. До этого я оставляла машину в подлеске, недалеко от границы и возвращалась с продуктами из Rajamarket на маршрутке в Питер.
В тот день реально стучал руль, машину вело в сторону, меня долго продержали на границе, машину простукивали, просвечивали, открывали и закрывали багажник. Я улыбалась и притворялась блондинкой. Когда пересекала границу, пришла смс: «ехать до ближайшей заправки, дозаправиться, и соблюдая все ПДД, а не как я люблю с ветерком космы назад, направляться в Керава». Дороги в Финке даже в деревнях как у нас Невском. Тебя никто не подрежет, все соблюдающие. Штрафы огромные, камеры на каждой горке и деревце. Рай для туриста на стрессе. Важный груз передала. Получила ценное указание: оставаться на заправке АВС посреди леса, куда меня подбросили на другой машине. Маршрутка на Питер меня заберет. Но что-то пошло не так. Я выпила три стакана кофе, выкурила пачку сигарет. Смеркалось. И августовская ночь окутала меня, заполнив лес шорохами, рядом что-то треснуло и зазвенело как лопнувшая гитарная квинта. Резко воздух наполнился озоновой свежестью и ливень плотной шторой отделил меня от заправки. Рядом с сосной, под которой пряталась я, заплясала молния. Я рванула к кафешке у заправки. Подошла к официантам, мол, такси, телефон, маршрутное такси. Угрюмые лица сделали непонимающий вид. Еще час ушел на установление контактов с инопланетянами. К двери на выход уверенной размашистой походкой бывалого моряка шёл мужик в черной форме. Такую носят полицейские в Англии. Поправил фуражку и грязно рыгнул. Рыжие волосенки выбились снова из-под убора. Полицай, зыркнув презрительно на меня, кинул дротиком фразу:
– Ван Хангрид евро Райалла.
– Ейс, йес, обхс…, – соглашаясь, пыталась шутить.
Я уселась в Вольво. Пыталась разговорить таксистку. Да, это оказалась женщина. Ехали мы медленно. Она гадко молчала. Ночь я провела у наших пограничников в будке. Напилась чаю и наслушалась баек. Утром отчалила в Питер. С тех пор я завязала с контрабандой. Навсегда.
Почем нынче опиум?
Откровенно об этом не говорят. Я поведаю, что видела собственными глазами, без осуждения. Пришлось мне по дружбе согласиться подменить человека, халтура, говорит нормальная, боюсь потерять. А уехать нужно срочно. Выручила. Церквушка известная, памятник искусства. Дежурство ночное. Задача: чужих не пускать, глаза востро держать, все замечать и обо всем молчать. Прикорнуть в выделенной келье можно, приемничек с наушниками поощрялся. Мощные засовы замуровали обитель божью от глаз людских. Кромешная темнота. Остро ощущается запах ладана, свечного воска, отдалённо уловила нотки изюма забродившего. Кагор, догадалась я. Тут и там что-то позвякивало в старых стенах храма, дышало намоленностью и затхлостью. Попы – начальники квартировались где – то в заалтарной части и предполагали, что охранник как положено, видит девятые сны. Но не я. У меня обход. По всем закоулкам. Когда еще повезет. Шорканье, и через вход с другого крыла прошагала процессия в мешковатых сутанах, больше походившая на адептов из масонской ложи, все в капюшонах. Благодаря витражным окнам и бликам лунным я четко разглядела фигуры мужчин. Через пару часов орала «На пароходе музыка играет» и пьяные выкрики хриплого священнослужителя, мол, брат, впавший в блуд, в самом падении одержал победу над диаволом тем, что отринул помыслы отчаяния и вернулся в келию. Обсудили и финансовые дела прихода и по чем опиум для народа. Мужеложеские стоны страсти описывать не стану. До четырех утра адепты разошлись, мессии в капюшонах укатили на больших черных джипах в восход, молиться за наши души. Я вернулась домой с пайком за немоту и разбитым сердцем. Товарища больше не подменяла, хотя и деньги платили хорошие. За охрану покоя посредников между людьми и Богом. А нужны ли нам посредники?
Муж на час
Привезённый две недели назад скелет шкафа-купе начинал покрываться пылью. Через несколько дней приедет сын со сборов, а допотопный шифоньер, по весу с гиппопотама, и ныне по центру комнаты. Он достойно послужил, изображая фешенебельную перегородку. А на «собрать и разобрать» финансов не хватило. Без дела мелькающий рекламой и приветами, сайт знакомств для чего? Скоро узнаете. Выбираю самых высоких и плечистых. А внешность? Сильные руки – главное при отборе грузчика. Начинаю общение с одним, с другим. Нормальные ж вопросы задаю: сколько раз подтянется, какой спорт любит, не мешает живот младшего товарища рассмотреть? А они заладили, будто актеры из массовки во второсортном спектакле, где текст гримерша пишет: «Что ты делаешь вечером, подтянусь сколько нужно за ночь в твоей кроватке.» Неожиданно в ленте выскакивает фото качка. С лицом Дольфа Лундгрена в молодости. Такие же локоны цвета пожухлой березовой листвы, тело словно с обложки «Плейбой». Его ангельскую головку зачем прикрутили на эту гору мышц? На фото он с кубками, грамотами, гирями. Лицо без морщинок и признака интеллекта – то, что надо!
– Алинда! Ничего серьёзного не ищу!
– Приятно познакомиться, Женя, чемпион по рислингу, многоборью, могу с тобой на руках подтянуться сто раз, не дышу под водой двенадцать минут, рекордсмен, яхтсмен…
– Человек-амфибия? – надоело слушать, было понятно, что идеальный кандидат.
– Не понял? – оторопел Женя, разве что не замычал. – Да, я с женой развёлся недавно, живем вместе. Плохо мне, – Женька раскис, придется вытаскивать парня из депрессии.
– Может, в парк? У нас там турники, – не растерялась я, вспоминая, что мини – парк со спортивными снарядами под окном дома, а ресторанчик грузинской кухни – в соседнем.
– Прекрасная идея, через два часа могу быть, где скажешь! – я глянула на часы, время будет позднее стучать молотком то.
– Может, завтра в 15.00, вечером занята, – была удивлена его облегченному выдоху в трубку. "Ох, что такое, чем напугала малыша. Да, согласна, напориста.
Не смотря на мои опасения, свидание состоялось. Великан с открытой улыбкой накормил меня и продемонстрировал сверхспособности и суперсилу, подбросив меня как перо в воздух. А после виртуозно исполнил сальто. Нас со всех сторон уже окружали зеваки, кто-то фотографировал. Женек вошёл в раж. Гримасничал и крутил кульбиты, как цирковая мартышка в костюме Тарзана. Между дело поглядывая на меня, мол, круто я умею исполнять!? А мне то надо шкаф разломать и на помойку вынести. Действовать пришлось решительно:
– Милый, ты нереально меня заводишь, пойдем ко мне? -пробежала пальчиками по его плечу к шее.
– Может, еще погуляем? – запыхался Евгений, смутился.
– Ну, пойдем, я кардиган заберу, чайку выпьем горного!
Парень поплелся за мной как бык на заклание.
– Проходи, дорогой, не убейся! Ох, ах, некому шкаф этот дурацкий выбросить, – я сделала вид, что меня это мало заботит.
– А я на что? – сразу ожил, расхорохорился Женя, стукнув ладонями, принялся за работу.