Вдогонку за солнцем (страница 7)
– Дочь, запомни, чаще тонет тот, кто не боится воды, а не тот – кто не умеет плавать. В семь лет родители меня привели в бассейн. Я мечтала научиться рассекать волны брасом, как Сальников. Имитация заплывов на резиновых ковриках возле бассейна и изучение технических моментов плавания меня раздражала. Но спустя месяц тренер объявила:
– Сегодня водный день. Всем выстроиться у тумбочек и по свистку прыгать в воду. Я же, как та девочка с цветиком-семицветиком, считала ворон, и выстроилась в очередь за детьми из другой группы, которые плавают как рыбы. Свисток, сиганула в воду. Помню яркие блики на воде, звенящее бульканье в ушах, гадкий привкус хлорки во рту, все! Думаю, вы догадались, что с бассейном я завязала. Страх перед водой долгие годы сковывал мысли и движения, если глубина воды достигала колен. Папа говорил, хорошо, что боишься, вспоминай технику и плавай там, где достаёшь ногами дно. Морская черепашка до пятнадцати лет ползала по прибрежному песку всех водоёмов, пугая отдыхающих. Однажды оказалась на отдыхе в компании мальчишек. Они с разбегу прыгали с песчаного откоса в медное озеро. Стыд оказаться слабее парней сотворил чудо, а из меня – дельфина. С образом черепашки было покончено. И я возомнила себя инструктором по плаванию, пообещав подружке – научу.
⠀ Мы с подругой детства каждое лето совершали марш-броски с палатками на великах по всей Ленинградской области. Озер у нас много. Есть и бирюзовые, и бурые торфяные, даже ледяные есть, со дна которых пульсируют древние источники. Встречали и с зеркальной гладью водоемы цвета голубого топаза, и радоновые. Подруга устала наблюдать в позе поплавка у берега за мной, барахтающейся в середине водоема. Пришлось выполнять обещание. После пары упражнений подружка не плохо плавала по-собачьи.
В то раннее утро, на пустынном торфяном, цвета изюма, озере мы были одни. С криками и шутками забежали в прохладную воду. Чуть сводило икры от леденящих иголочек из подземных источников. Я приказала Светке вцепиться в мое плечо, дышать ровно, усиленно и технично работать ногами. Отплыли метров пять. Вдруг подруга почувствовала, как ее ноги обвила и затягивала тугой узел на ноге бурая водоросль-спрут. Вода тёмная, дна не видно. Нас обуяла паника, Светка побледнела и стала захлёбываться.
– Не смей сдаваться, – заверещала на все лесное озеро я. Скорее я кричала себе, чем подруге. Своим остервенелым барахтаньем и борьбой за жизнь, мы взбаламутили все озеро, водные лианы уже зацепились за мою лодыжку. Я изо всех сил тянула Свету за волосы, а она тянула меня вниз. Неожиданно над водой возник склизкий борт резиновой лодки. Я шлепнула обессилено по ней рукой и подтащила утопающую подругу. Лодка с шипением и свистом перевернулась. На нас зловеще смотрели закатившиеся стеклянные глаза, а наши руки скользили по вздутому иссиня-черному мерзкому животу. Мельком заметили зелёные плавки.
В этот момент подъехали на помывку солдаты на военных ЗиЛах, и в одинаковых трусах-флагах попрыгали в воду, быстро поравнявшись с нами. Нас спасли. Потом была милиция, допросы, верёвка на ногах утопленника, медицинские эксперты и мы – в центре расследования. Мужчина давно считался пропавшим. С тех пор я никого не учу плавать, и вообще не учу делать то, что сама не умею делать очень хорошо.
И розовый закат, и летний вечер…
Июнь 89-го. Выпускной. В первый день летнего дня я вспоминаю себя, оголтело спешащей ворваться во взрослую жизнь. Уже в автобусе на экскурсии по городу одноклассники открывали, кто глазом, кто зажигалкой под сидениями, пиво. Хмельные солодовые пары окутывали салон Икаруса хлебными, будоражащими сознание подростков, запахами. Смех, матерок. Прокуренные пальцы бывших десятиклассников уже щупали на задних сидениях вчерашних одноклассниц. Сегодня можно все. Ждём разведения мостов. Символ окончания школы – открытие навигации. Не то, что сейчас – корабль с Алыми парусами и Концерт.
Белую ночь я увидела впервые не из окна квартиры. Но это же скучно, стоять как все, и смотреть, как невидимые механизмы поднимают многотонную махину ввысь. И я рванула вверх, преодолевая пик дебилизма, по Александра Невского мосту. Как в фильме «Итальянцы в России». Хотелось доказать, что взрослая я. Это значит – делаю, что хочу. Моя подруга, нынче заслуженный учитель, рванула следом. Остановить.
Я перепрыгнула огромные железные зубы чугунной переправы.
– Вернись, – рыдала запыхавшаяся Наташка.
– Прыгай! Закрой глаза, я тебя держу, и прыгай! – разбег, мост начинает скрипеть и ругаться. Свисток милиционера. Лай собак. Разорванные колготки подруги и незабываемый её шпагат в стиле Волочковой.
Моя сандалия от натуги, пока я тащила вверх Наташку, лопнула и упокоилась с миром на дне Невы. Наташке уже восемнадцать. Мы купили пива, и сидели до утра на гранитных ступенях набережной древней реки. Болтая босыми ногами в тёмной прохладной воде, голосили хиты 89-ого года про розовый вечер, девочку мою синеглазую и седую ночь. Мои песни того июня: вечные шлягеры Ласкового мая. навсегда в памяти звук бухтящего в шесть утра ЗИЛка, источающего запах свежеиспеченного хлеба. Мы – босые, шлепающие по горячему асфальту родного города домой, пешком. Нас обдает водой поливальная машина. Мы резвимся и прыгаем под ледяными струями. Зачем торопимся взрослеть?
Проклятое платье
Моя первая официальная работа – курьер суда. В семнадцать лет умела быть убедительной или из других желающих очередь не выстравивалась. Труд адский. Но мой рассказ не о том, как я тащила порой по тридцать томов одного уголовного дела на ознакомление в места не столь отдалённые, на свидания к сидельцам. Этот рассказ о платье. Я достала его по большому блату через закордонных знакомых, да не из ситца, а из шёлковой струящейся черной ткани с орнаментом из белых лилий. В первый рабочий день я и подумать не могла, чем занимается курьер с красной корочкой от Министерства Юстиции.
Я гордая лань, 80-49-80 несу себя по центру города. Чувствовала затылком и корнями волос, как мужики сворачивают головы. Подол платья манит, то вспорхнет как бабочка и развивается на ветру, и снова скроет мои стройные ножки. Это было первое платье с длинным разрезом, взрослое. Неожиданно небо скрылось за ватными зловещими тучами, хлынул ливень. Беспросветной колючей стеной водопада Виктория. По асфальту мгновенно вышли из берегов стремительные реки воды. Зонт как у истинной петербурженки успешно валялся дома, мы привыкли мокнуть. Я рванула стремглав ближе к домам в переулке, в поисках любого подобия навеса. При рывке хлястик босоножки треснул, и сказал мне "прощай". Неожиданно в одном из домов на 2-й Советской открылась дверь. Я впорхнула на второй этаж, подальше от зловонного подвала, пахшего революцией и плесенью. Огромное окно старого дома открывало панораму исторического центра, я выжимала подол платья и тряслась как мокрый воробей.
Дверь внизу хлопнула, отозвавшись в ушах эхом. Еле слышные шаги приближались. Подростковое воображение не так остро чувствует опасность, весь мир вокруг – это «all we need is love». Наверное, так бесшумно передвигаться умеют монахи из Шао-Линь: я не увидела мужчину. Не успела сориентироваться. Как кобра в броске что-то метнулось в мою сторону со спины. Жёсткая мозолистая шероховатая ладонь зажала рот:
– Стой так, не шевелись, и с тобой все будет в порядке! – Я превратилась в одно большое дрожащее ухо и собачье обоняние. Пыталась разгадать, каковы мои шансы на спасение. Звук расстёгивающейся молнии на его ширинке. Обдало мерзким запахом чесночно-ментолового дыхания. Я слышала, как рвущееся наружу сердце извращенца колотится о мои лопатки. – Молчи, и останешься жива! – Просипел он мне куда-то в шею, слюнями поставив незримое клеймо страха на коже. Я судорожно думала, варианта два – рвануть в окно, но второй этаж высокий в старых домах, или укусить, что есть мочи его грязные пальцы. Меня трясло с насильником в унисон. Вдруг у него нож. Я в свои семнадцать лет не представляла еще в подробностях, что может делать мужчина с женщиной. Приняв решение побороться, сжалась импульсивно, напряглась и вцепилась в сумку до синевы пальцев, повернув ее огромной круглой пряжкой наружу. Он задрал платье, потерял осторожность, задышал как паровоз.
⠀Когда я всадила пряжкой в его морду и увидела симпатичное лицо, вовсе не Джека Потрошителя, оказалась в еще большем замешательстве. Никогда раньше не видела маньяков. В этот момент снова хлопнула дверь, будто сигнал спасения, я заверещала так, что сорвала связки. Он прилип к обшарпанной стене спиной, и умоляюще зашептал:
– Не выдавай, это все твое платье проклятое! По лестнице влетел седой мужчина с удочками, видать возвращался с рыбалки. Надо было, конечно, попытаться задержать преступника, но спаситель закрыл меня собой и процедил сквозь зубы: «Проваливай, сука».
Я согласилась зайти к пожилому мужчине домой, оттуда вызвали милицию. Меня не беспокоили ни следствием, ни дознанием, похоже, внутренним органам тогда было не до такой мелочевки, как озабоченный парень, возбуждающийся от черного платья с узором из лилий.
Первое свидание
Это было мое первое свидание. Накануне вечером я сменила «луков» пятнадцать. Использовала вариации из маминого гардероба с чёрным бадлоном сестры. Все не то! Вспомнила про джинсы, темно-синие, «Салют». Бросила их на диван – да, без слёз не взглянешь. Взяла хлорки, бинт из аптечки, на всякий случай стерилизованный. Накрутила джинсам хвостиков. Замутив ядреный растворчик хлораминовый, сбацала тот самый образ. По последней моде Лондона и Парижа. Варёнки.
Иду я по весеннему городу Выборгу, то вверх, то вниз по вымощенным вековым булыжником улочкам. Настроение нашептывает: все пройдет офигенно. Добралась до места встречи. Сдвинула на лоб папины солнцезащитные очки. Белые в форме стрекозы, родом из 1964 -го года, очки смотрелись нелепо. Но я была уверена в себе, «на стиле». Читаю надпись на здании: улица Резервная, 2. Какой чудак на букву "м" такие названия улицам выдумывает? Неужели пришла? Подтянула сумку на колёсиках к себе, бабушкин вариант, конечно. Но кого колышет чужое горе.
Мы сидели и смотрели друг на друга. Было слышно его биение сердца и мерное "тик-так" часов на стене. Серый цвет стен и приглушённое освещение добавляли атмосферности встрече. Он протянул руку. Я опустила глаза, отдернув свою.
– Я понял, понял! А ты любишь шоколад, горький? У меня раньше шоколадная фабрика была. Подпольная. Так дома у мамы этого шоколада завались. Хочешь адрес дам, хоть целую тележку свою загружай. Какая ты красивая! – он просвечивал меня взглядом насквозь, глядя в упор, будто сканер в аэропорту.
– Может, обсудим дела! – я, как вырвавшийся кролик из гипнотического плена удава, разрядила напряжение. – У тебя сегодня тридцать четыре тома.
За железной дверью щёлкнул мощный засов.
– Самойлов, свидание окончено.
– Товарищ сержант, я только начал ознакомление! – зэка повернулся лицом к стене, нагнув голову в привычном поклоне, и заложил руки за спину. – Ты зайди к матери-то, за шоколадом! – подмигнул мне.
– Видел я твои ознакомления, в камеру давай! Девочка, до вторника.
По красной затертой ковровой дорожке вдоль мрачного, отдающего затхлостью коридора, шли двое. Конвоир и Зэка. Это было мое первое «свидание» по работе в суде.
Санька, фас!
В семнадцать лет я мечтала быть кинологом. Научила еще до службы в МВД свою овчарку Саньку искать: ложки, заколки, ключи, кастрюли. Для поисковой собаки это умение как черный пояс для каратиста. Любимой командой моего мохнатого друга была "ищи кастрюлю!". Это наш шифр – искать металл.
У нас с собакой на двоих была одна любовь – к лесу и поиску кладов. Лес. Мое воображение услужливо рисует костер, о, зачесался нос от дыма и запаха жареных сосисок на осиновой шампуре. Так и вижу как моя собака носится по лесу будто голодный волк, вплотную носом к траве. Унюхав, копает как крот. Она рыла траншеи с азартом кладоискателя, если чуяла металл.