Меня встречают девы, одетые в разноцветные свободные сарафаны, украшенные райскими бутонами. Только лишь моё платье – торжественно-белое, но это ненадолго. Девушки весело смеются и кружат вокруг меня в танце. Играючи, они надевают мне на шею сияющее перламутром ожерелье из ракушек на длинной нитке и застёгивают на запястьях браслеты из светло-розовых камней. Их ласковые руки гладят меня по волосам, проворно заплетают волнистые пряди в тонкие косички, украшая их пёстрыми лентами.

Сестрицы скручивают для меня венок из белых лилий, и самая старшая из них, длинноволосая брюнетка в небесно-голубом платье, возлагает его на мою голову. Рыжая девушка подаёт мне половинку большого кокоса, наполненного мутноватым соком. Тонкие сильные пальцы ложатся на мой затылок, и плод повелительно подносят к моим губам, заставляя отпить жидкость. Я покорно делаю несколько глотков. Карамельно-солоноватая кокосовая вода расслабляет и согревает моё тело, унося прочь все страдания и тревоги человеческого мира. Меня охватывают восторг и трепет, бегут по спине бесчисленные мурашки, мышцы наполняет томительный огонь.

– Ступай легко, сестра. Отец ждёт тебя!

Девы расходятся в стороны, опустив головы в почтительном поклоне. Океан за спиной возбуждённо шумит, накатывая пенистыми волнами на прибрежный песок. Всё внутри меня сладко дрожит и сжимается. Где же Он? Стою, смущённо потупив взор и замерев, только сердечко нетерпеливо колотится в ушах. Жду безропотно, смиренно – и вот, наконец, я вознаграждена. Увидев Его прекрасную фигуру в светлых, белоснежных одеждах, я не могу сдержаться от переполняющего меня трепета и с ликующим стоном падаю на колени. По щекам радостно текут слёзы.

Неспешным, уверенным шагом, исполненным силы и достоинства, Он подходит ко мне. Лик Его полностью скрыт под сияющей золотом маской. Вверх и в стороны от озарённого лица устремляются блестящие остроконечные лучи, образуя гигантскую корону, и яркий солнечный свет искрится на их изогнутых, тонких лезвиях. Застывшая, бесстрастная гримаса на жёлтом металле делает образ Светлоликого одновременно и притягательным, и волнующим, но больше всего меня будоражат Его глаза. Два глубоких, чёрных провала на гладкой, зеркальной поверхности маски кажутся мне бездонными кратерами, и сколько ни стараюсь, я не могу разглядеть того, что таит в себе эта тьма.

Колышется белый шёлковый балахон, Отец касается моего лица. Он проводит ладонью по моей щеке, приглаживает большим пальцем бровь, запускает руку в мои косы. Кожа у него горячая и чуть шершавая. Я зажмуриваюсь, едва слышно постанывая в ответ на Его прикосновения. Мне кажется, что всё вокруг погрузилось в тишину, и даже сёстры мои боятся дышать, а океан – шуметь, проникнувшись важностью момента. Продолжая удерживать мои волосы, Он сжимает руку в кулак, повелительно притягивает меня к себе, и я тихо вскрикиваю. Словно огромный солнечный зайчик, мелькает сияющее лезвие. Боль уходит так же неожиданно, как пришла. В одной руке у Светлоликого нож, а в другой – несколько срезанных у меня косичек.

Его кулак торжественно поднимается в воздух, демонстрируя отсечённый трофей моим сёстрам.

– Слава Великому Отцу! – гулко гудит в ответ на этот жест стройный хор девичьих голосов.

Одна из сестёр идёт к нам, с почтением подавая большую золотую чашу. Светлоликий подносит к ней руку, разжимает пальцы и держит ладонь над граалем, наблюдая, как мои косы падают на дно. И вот уже Он снова обращается ко мне. Бездонные пропасти на золотой маске как будто бы видят меня насквозь, бесцеремонно и могущественно разглядывая мою обнажённую душу. Властные пальцы берут меня за запястье, выворачивают руку ладонью вверх, удерживают её за тыльную сторону, чуть сжимая.

Отец замирает, и моё сердце замирает вместе с ним, пропуская удар за ударом. Сияющее лезвие сверкает вновь. Я слышу, как восторженно ахают мои сёстры, а затем меня охватывает пронзительная, острая боль. Кажется, моя рука лопнула напополам, и внутри загорелось жгучее, безжалостное пламя. Перед глазами вспыхивает яркий свет, ослепляя и лишая зрения. Последнее, что я вижу – ручейки моей крови, стекающие в чашу по нашим с Господином сплетённым ладоням…

* * *

– Достаточно! – глубокий строгий голос словно облил меня ушатом ледяной воды, заставляя очнуться. – Выдох!

Я открыла рот и шумно вытолкнула из себя воздух, а дальше задышала быстро-быстро, как будто только что бежала кросс.

Чернов сидел напротив и держал меня за правую руку. По нашим пальцам, сцепленным в замок, стекала на парту ярко-алая кровь. Я ощущала его подключение. Он пророс в каждую мою венку, в каждый нерв, и привёл меня в чувство не столько громким приказом или физическим прикосновением, сколько силой своей воли.

Увидев, что я вернулась, бенефактор отпустил меня и откинулся на спинку кресла, а я безвольной тряпочкой упала на стол, едва успев положить перед собой здоровую руку – тело совсем не слушалось.

– Поднимайся, – холодно скомандовал Чернов. Понятно, притворство кончилось, и теперь сюсюкать он больше не собирается. Сочувствия от него я и не ждала, но всё равно сразу стало вдвойне больнее и обиднее.

А что если именно он, пока я была в трансе, и пустил мне кровь?! Это, конечно, не очень-то страшно, за последнее время я ранилась уже десяток раз, и всё быстро заживало – потерплю и сейчас. Куда сильнее меня тревожила испорченная причёска.

– Мои волосы… – простонала я, с трудом отлепляясь от парты. Хотелось умыться, но вместо этого я просто провела холодной ладонью по лицу, размазывая тушь. – Вы обрезали мне косы!

– У тебя их и не было, – безразлично напомнил Чернов.

Услышав его, я осеклась. И правда – я ведь никогда не заплетала косички. Да и Ворожеева тоже, и всё же ярко-каштановые волосы, тонущие в ритуальной чаше, явно принадлежали ей, а не мне.

Чернов подал мне руку, чтобы помочь встать со стула. Мотнув головой, я уцепилась за край стола и справилась сама. Повернулась к залу, растерянно ощупала причёску и к ужасу своему поняла, что, хоть кос у меня и нет, но передние пряди слева оторваны настолько, что едва прикрывают мочку уха.

В аудитории по-прежнему было тихо, как будто мы всё это время находились тут одни, и только тридцать пар неморгающих глаз внимательно смотрели на меня с побелевших лиц.

– «Это просто зачёт, чего вы боитесь», – вполголоса процитировал Яшка слова Чернова и добавил в ужасе. – Что же будет на экзамене?!

– Что с Ворожеевой?! – следом за ним очнулась Лизка. – Ты её видела? Она жива?!

Краем глаза я заметила, что Чернов наклонился над столом с ведомостями и красной ручкой вывел что-то у меня в зачётке.

– Держите, Антипова.

Кровь ударила мне в лицо. Распахнув корочку на нужной странице, я увидела в графе напротив «истории искусств» размашистую острую подпись и пометку:

«Зачтено».

Глава 2. Приехал безоружным

Сессия казалась бесконечной. Как будто бы Сыр несколько раз отматывал время назад, откидывая нас в прошлое, чтобы с помощью своих дежавю сдать все предметы на «отлично».

После экзаменов, выжатая как лимон, я уехала на зимние каникулы в Москву, но возвращение в родной дом не обрадовало. Даже наоборот – я вспомнила свою простую, совершенно обычную детскую жизнь, сравнила её с суетой всего лишь пяти месяцев студенчества и буквально завыла навзрыд, сознавая, что обратной дороги нет.

Мама с папой постоянно пытались меня растормошить и предлагали то погулять по Красной площади, то покататься на катке, то проехаться по торговым центрам и купить мне новой одежды, то сходить в парикмахерский салон, чтобы исправить испорченную на зачёте стрижку. Бесполезно. Всю первую неделю я провалялась в своей старой пижаме лицом в подушку, частенько забывая даже поесть или принять душ.

Счёт времени я тоже потеряла. Кажется, были выходные, а точнее – суббота – когда мама постучалась в мою комнату и сказала, что вечером они ждут в гости дядю Рому. Наверное, она намекала, что хорошо бы мне перед приёмом важной персоны приодеться и помыть голову или хотя бы помочь ей на кухне с готовкой, но я не сподвиглась ни на то, ни на другое. Заглянув ко мне дюжину раз, мама смирилась. И только в шесть, когда на улице уже стемнело, она предприняла ещё одну попытку, попросив меня сходить в ближайший магазин.

– Так неудобно получилось, – сконфуженно помяла фартук она. – Я всё-всё приготовила. Пять салатов, три гарнира, нарезки, соленья, апельсиновый пирог. Индейку поставила в духовку… А про хлеб забыла. Может, сбегаешь, доча?

Вздохнув, я влезла в потёртые джинсы, натянула куртку прямо на розовую пижамную кофту и, по-быстрому собрав растрёпанные волосы в гульку, спустилась в супермаркет. Благо он у нас в соседнем подъезде, и пройти тут два шага – не успею напугать своим помятым видом толпу народу.

Уже когда я выходила из предбанника магазина, зажав в руке хвостики двух упаковок хлеба – белого и бородинского – меня внезапно окликнул до боли знакомый сверх-позитивный голос:

– Ника, ух ты! Если не путаю, целых полгода прошло! Давненько не виделись!

Да уж, и с удовольствием не виделась бы с тобой ещё дольше, а лучше – никогда.

И как здесь не начать верить в закон подлости?! Я всегда, всю жизнь, даже за хлебом выходила прилично одетая, причём со старшей школы ещё и аккуратно накрашенная, а тут выбежала на пять минут, и вот – пожалуйста!..

Неровно отсечённая прядка волос выбилась из наспех скрученного пучка и упала мне на щёку. Втянув половину лица в ворот зимней куртки и спрятав руки в карманы, я обернулась. Передо мной стоял мой бывший. Ещё более модный и понтовый, чем раньше, с гигантским новеньким смартфоном в руке.

– Как ты поживаешь? – вытащив из уха беспроводной наушник, он положил его в чехол и с напыщенным сочувственным вздохом добавил. – Хотя, я и сам вижу, что неважно. Всё тоскуешь по мне?..

Надо было послать его ещё здесь и уйти, но от неожиданности я не успела сориентироваться, а его уже несло дальше:

– Ребята говорили, что ты после нашего расставания в депрессии, не выходишь из дома и даже бросила учёбу в ветакадемии, но я сначала им не поверил. А теперь сам всё вижу… Мне так совестно. Прости.

– Я… – от возмущения у меня не нашлось слов. Видит он! Тоже мне, экстрасенс нашёлся. – Да я не… Просто… я учусь в другом городе!..

– Хочешь, я посоветую тебе хорошего психотерапевта? – отодвинув со лба локон блестящих, по-мажорски загеленных тёмных волос, он ещё раз окинул взглядом мой прикид, две «корочки» хлеба, зажатые под мышкой, и снисходительно улыбнулся. – Не переживай, сейчас это всё успешно лечится. Подруга моей девушки после того, как её бросил парень, обращалась в клинику к одному толковому специалисту, и там ей очень быстро помогли…

– Послушай, – я почувствовала, что на глаза вот-вот навернутся предательские слёзы. – Какая тебе разница! Я не собираюсь оправдываться, да и вообще!..

Так, Ника, возьми себя в руки. Ещё не хватало расплакаться перед ним сейчас – ведь он не поймёт, что это от досады, а тоже запишет на свой счёт.

Но в носу уже недвусмысленно защипало, а к лицу прилила кровь. Я была готова провалиться в этот момент сквозь землю, а лучше – наоборот – взлететь высоко-высоко. Лопатки заныли, мышцы напряглись, позвоночник вытянулся в железную струну. Кажется, даже запахло дымом…

– Милая, как ты тут? – раздался вдруг за моей спиной глубокий бархатистый голос. Знакомый хвойный аромат, перемешиваясь со сладковатым цветочным благоуханием, вскружил голову и окунул в ощущение нереальности, будто я сплю. – Уже соскучилась по мне?

Округлив глаза, я обернулась и почти нос к носу столкнулась с Черновым. В правой руке у него был огромный букет алых роз, а в левой – бутылка дорогого вина. В расстёгнутом нараспашку строгом тренче, классических брюках со стрелочками и начищенных до блеска туфлях бенефактор сейчас казался самым обычным человеком. Его неформальность выдавали разве что серьга с крестом в ухе и несколько металлических браслетов, скрывающих татуировки на запястьях.

Демонстрируя безукоризненную актёрскую игру, Чернов сощурился и ревниво спросил:

– Познакомишь меня с этим обаятельным юношей?