Я кивнула и уже сделала шаг к двери, чтобы позвать горничную, но ноги сами замерли на месте. Мысль пришла внезапно, рожденная смесью страха, странного чувства долга и того щемящего любопытства, что он всегда во мне вызывал.

– Позвольте… позвольте мне помочь вам, – прошептала я так тихо, что сама еле услышала.

Его удивленный взгляд был красноречивее любых слов. Он изучал меня несколько секунд, его глаза, казалось, видели насквозь, а затем он медленно кивнул.

– Как пожелаешь, Лира.

Я налила в медный таз горячей воды из кувшина, что всегда стоял у камина. Руки предательски дрожали. Когда я подошла к нему с губкой и полотенцем, он поднялся и пошел в сторону ванной комнаты. Там он начал снимать доспехи. Я отвела глаза, чувствуя, как жар заливает щеки. Он делал это без тени смущения, будто его нагота была так же естественна, как дыхание. Когда он остался лишь в коротких штанах, я услышала, как он поднимается по небольшим ступеням в каменную купель.

Он посмотрел на меня, ухмыльнулся и дотронулся до рычага, торчащего из стены. Горячая вода хлынула мощным потоком и через несколько секунд наполнила ванну до краев.

– Твой таз лишь для умывания, жена. Но мне приятна твоя забота.

Я поджала губы и отставила ненужный таз. Собрав всю свою волю, я подошла ближе. Он сидел в воде, закрыв глаза, но я чувствовала, как его внимание приковано ко мне. Я смочила губку и, затаив дыхание, коснулась его плеча. Кожа под моими пальцами была удивительно горячей и упругой. Я повела губкой по его спине, смывая пыль и сажу, видя под ними мощные мышцы и старые шрамы – немые свидетельства множества битв.

Вдруг моя нога поскользнулась на мокром камне. Я вскрикнула и потеряла равновесие, падая вперед. Но вместо того чтобы удариться о пол, я оказалась в его объятиях. Он поймал меня с молниеносной реакцией, и теперь я сидела у него на коленях, вся промокшая и сконфуженная. Вода из купели хлынула через край.

На мгновение воцарилась тишина, а затем Каэлван тихо рассмеялся. Это был низкий, бархатный звук, который я слышала впервые. Он держал меня, и его смех вибрировал у меня в костях.

– Неуклюжая, – произнес он, но в его голосе не было ни капли насмешки или гнева. Была какая-то странная, незнакомая нежность.

Его пальцы, все еще влажные, мягко отодвинули мокрые пряди волос с моего лица. Потом его губы коснулись моих. На этот раз это не было завоеванием или требованием. Это был вопрос. Медленный, исследующий, полный скрытого жара. Искал ли он ответ, который я не могла дать? Искал ли он ту самую искру пророчества?

И самое ужасное, что мое тело ответило ему.

Я коснулась пальцами его мокрой кожи и вздрогнула от непонятного жара, что просыпался внутри меня. Он тоже это почувствовал и притянул меня к себе. Я ощутила, как его тело прижимается к моему промокшему платью. Его руки скользнули по моей спине, разжигая огонь, который я тщетно пыталась потушить. Он оторвался от моих губ, и его губы опустились на шею, оставляя по пути горячие, влажные поцелуи. Одна его рука скользнула к застежкам моего платья.

– Это мокрое платье… давно пора снять, – прошептал он, и его голос был хриплым от желания.

Я не сопротивлялась, когда он ловко расстегнул застежки. Тяжелая, мокрая ткань соскользнула с моих плеч и упала в воду с тихим плеском. Теперь нас разделяла лишь тонкая ткань моей рубашки, мгновенно промокшая и ставшая почти невидимой. Его пальцы провели по моей ключице, затем скользнули ниже, ладонь легла на мою грудь, и я вздрогнула, чувствуя, как сосок наливается и твердеет под его прикосновением.

– Ты моя…

Глава 13. Нам есть о чем поговорить

– …Ты моя жена, – его голос прозвучал не как утверждение, а как напоминание, полное внутренней борьбы. Он смотрел на меня, на мое распахнутое платье, на губы, распухшие от его поцелуев, но его взгляд был расфокусированным, будто он видел кого-то другого.

– Но я не зверь, чтобы брать женщину, которая смотрит на меня с таким страхом.

Он не стал продолжать.

Вместо этого его руки, еще мгновение назад такие властные, мягко разжались. Он отстранился, оставив меня сидеть в остывающей воде, дрожащую от холода и выброса адреналина. Его собственное дыхание было сбившимся, в глазах бушевала буря – желание, ярость, разочарование и что-то еще, похожее на уважение.

– Ты выиграла эту ночь, Лира Эмберлейн, – произнес он, поднимаясь из купели. Вода с шумом хлынула с его могучего тела. Он не укрывался, его прямая осанка и суровый взгляд были вызовом. – Твоя дерзость… разжигает не только гнев. Но пророчество не будет ждать вечно. Проклятие – тоже.

Он накинул на плечи халат и, не оглядываясь, вышел из купели. Я смотрела на своего мужа и не знала, что думать? Что делать дальше?

А потом он снова заговорил, и его слова ударили больнее ножа.

– Ты целуешься не так, как она, – прошептал он, и его голос внезапно лишился всей своей мощи, став просто человеческим, усталым и полным сомнений.

Ледяная струя пробежала по моей спине. Она. Аэлина.

– О ком ты говоришь? – решила все же спросить, неуверенная в том, что речь может идти о моей старшей сестре.

– Об Аэлине Эмберлейн, конечно же, – усмехнулся он, внимательно глядя на меня.

– Что ты знаешь о ней? – выдохнула я, закрывая свое обнаженное тело мокрой сорочкой.

Каэлван отвернулся, проводя рукой по лицу.

– Мы встречались. Тайно. За год до того, как я прислал ей официальное предложение.

Мир перевернулся.

Вся картина, которую я выстроила в своей голове – жестокий дракон, похищающий невесту, равнодушные родители, продающие дочь, – дала трещину.

– Ты… ты любил ее?

Он резко повернулся, и в его глазах вновь вспыхнул знакомый огонь, но на сей раз он был направлен внутрь, на самого себя.

– Это не имело значения! Пророчество важнее чувств. Но когда я приехал за ней… твой отец сказал, что она больна. А потом я увидел тебя. И понял, что меня обманули.

– Почему ты ничего не сказал? – закричала я, слезы гнева и обиды, наконец, вырвались наружу. – Почему не потребовал правду?!

– Потому что времени не было! – рявкнул он в ответ, и стены ванной дрогнули. – Проклятие не ждет! А ты… ты была здесь. Ты из того же рода. Я надеялся… я думал, что искра может быть и в тебе. Но ты не она. В тебе нет ее огня, ее дерзости…

Его слова ранили больнее любого ножа. Он не просто хотел исполнить ритуал. Он тосковал по другой.

Я была жалкой заменой, суррогатом даже в его глазах. Но вместе с болью пришло и странное осознание: его жестокость была отчаянием. Его ярость – маской для горького разочарования.

– Ее огонь? – я встала, с трудом удерживаясь на дрожащих ногах, и с ненавистью вытирала с губ след его поцелуя. – Ты так слеп, повелитель драконов? Ты не видишь, что мой «огонь» – это воля к жизни? Что я, Лира, которую ты презираешь, готова была перерезать себе горло, лишь бы не достаться тебе. Готова была спуститься в ледяной ад твоего замка, чтобы сражаться с тварями. Разве это не дерзость? Или твоя зацикленность на Аэлине мешает тебе разглядеть человека перед тобой?!

Я не ожидала, что мои слова произведут такой эффект. Он отшатнулся, будто я ударила его. Его глаза, широко раскрытые, впились в меня, и в них впервые за все время я увидела не гнев, не желание, не презрение, а чистое, незамутненное изумление. Он смотрел на меня так, словно видел впервые.

В этот момент в дверь покоев постучали и Каэлван открыл дверь ванной комнаты. Вышел в гостиную наполовину.

– Говори, чего тебе?

– Лорд, простите, но мы перехватили гонца. Из поместья Эмберлейн.

Я услышала, что вошел тот самый генерал, что прервал нас в первую ночь.

Каэлван, не отрывая от меня взгляда, жестом приказал ему продолжать.

– Девица Аэлина… она не больна. Она бежала. С охотником из соседней деревни. Они нашли ее записку.

Воздух вырвался из легких. Аэлина сбежала? Оставила семью, долг, меня ради охотника? Получается, родители не просто прятали дочь… они защищали свою репутацию, подсунув меня вместо нее, пока искали беглянку.

Каэлван медленно подошел ко мне. Его выражение лица было нечитаемым.

– Так, – прошептал он. – Значит, тебя не просто подсунули. Тебя бросили в жерло огненного дракона. Как и меня…к тварям.

В его голосе не было злорадства. Была какая-то мрачная, общая для нас боль. Мы оба были пешками в этой игре, оба были преданы теми, кому доверяли.

Он протянул руку и поднял с пола свой китель, бережно накинул его мне на плечи.

– Кажется, – сказал он тихо, – нам с тобой есть о чем поговорить. Без лжи. Без пророчеств. Только правда.

Глава 14. Наш брак лишь фасад…

Каэлван не стал ждать моего ответа. Развернувшись, он вышел из ванной, оставив меня стоять в луже воды, сжимающей его грубый китель на плечах. Я слышала его приглушенный, резкий разговор с генералом за дверью, отдачу коротких приказов, а затем – звук захлопнувшейся двери в коридор.

Тишина, наступившая вслед, была оглушительной. Я медленно, как привидение, вышла из купели, скинула промокшую до нитки сорочку и насухо вытерлась полотенцем. Его китель, все еще хранивший запах дыма, металла и чего-то неуловимого, чисто его, был на мне единственной одеждой. Ткань была грубой, но согревающей.

Я вышла в опочивальню.

Ожидала найти ее пустой, но он был здесь. Каэлван стоял у того самого камина, в котором вечно плясали холодные огни, спиной ко мне. В его позе читалась не привычная властная напряженность, а усталая тяжесть. В руке он сжимал сверток пергамента – ту самую перехваченную записку.

– Садись, – сказал он не оборачиваясь. Его голос был лишен прежней повелительной твердости, он был просто уставшим.

Я не стала спорить, опустившись в кресло у огня и подобрав под себя босые ноги. Китель приоткрылся, и я торопливо запахнула его полы, чувствуя, как жар стыда заливает щеки.

– Они знали, – прошептал он, наконец поворачиваясь ко мне. Его лицо при свете пламени казалось высеченным из темного гранита, но в глазах бушевали живые, тяжелые эмоции. – Твой отец. Твоя мать. Они знали, что она сбежала, когда отдавали тебя мне. Они подсунули мне подмену, зная, что я, возможно, обрекаю свой род на гибель, и даже не удостоили меня правдой.

– Они спасали свою честь, – горько выдохнула я. – И свою любимую дочь. А я… я была расходным материалом. Всегда.

Он внимательно посмотрел на меня, его взгляд скользнул по моим заплетенным волосам, по лицу, с которого еще не сошли следы слез и усталости.

– Ты была смелее их всех, – неожиданно произнес он. – Они лжецы и трусы. Твоя сестра – беглянка, думающая только о своей шкуре. А ты… ты, зная, что идешь на верную смерть, взяла с собой нож. Ты сражалась. До конца. Это делает тебе честь.

Его слова были похожи на плеть и на бальзам одновременно.

Кто-то впервые видел во мне не тень Аэлины, не несчастную жертву, а человека. Сильного. Пусть и от отчаяния.

– Что теперь? – спросила я, сжимая пальцы на коленях. – Вы… ты… откажешься от меня? Объявишь брак недействительным? Отправишь обратно к ним в качестве доказательства их предательства?