– Оливия, перенеси их в сад, – я указала пальцем на изысканный фарфоровый чайничек и чашку, а также на вазочку с чем-то сладким. К слову, только вчера за ужином я, наконец, наелась и совершенно довольная, без подвывания в  желудке в сравнении с прошлыми днями, заснула.

– Леди, вы не одеты для сада, – начала Оливия.

– А кто ты такая, чтобы мне указывать, Оливия? Может быть, ты хозяйка этого дома? – не посмотрев на неё, я вышла в утреннюю прохладу.

Пели птицы, иногда от дороги долетал шум от проезжающей повозки или кареты, но и это можно было услышать, если прислушаться.

Миновав все постройки, конюшню, навозную кучу за ней, я добралась до дальней границы, где ограждение оказалось куда выше, чем в передней части.

Я замерла, подумав сначала, что мне показалось. Но прислушалась и отчетливо расслышала за стеной шум речушки или ручья. Он журчал равномерно, а время от времени раздавалось бульканье воды, словно выныривает рыба или кто-то кидает камушки с берега.

Дверь в стене, конечно же, нашлась. И закрывалась она изнутри на тяжеленный засов. Я осмотрелась и, поняв, что, наверное, ещё очень рано для суетливых слуг, нажала на запор.

С ним пришлось повозиться, но через пару минут, поняв, что нужно отодвигать толстенную деревянную задвижку одновременно с нажатием на дверь, я смогла ее отворить… И мне открылась великолепная картина: прямо от выхода был установлен помост, чуть приподнятый над землёй. Но прелесть его была совсем в другом!

По обе стороны от него спускали ветви, образуя арку, плакучие ивы. И уходил он прямо на середину реки, где в конце в воду была погружена лестница.

Речка, вопреки моим представлениям, оказалась достаточно быстрой. Учитывая, что русло не было широким, она могла оказаться очень глубокой. Вода никогда меня не пугала, потому что плавала я как рыба. Главное – не оказаться за километр от берега. А здесь от берега до берега нет, наверное, и двадцати метров.

Ветки ивы иногда то ли от ветра, то ли от тяжести шмякались с настила в воду, но при следующем движении они, мокрые, возвращались на только-только начавший подсыхать помост и рисовали по нему мокрые дорожки, затейливые фигуры.

– Очуметь, как хорошо! – прошептала я.

Прошагав по помосту до конца, оглянулась на ворота и отметила, что от воды вид на каменную стену, к которой ведет эта великолепная арка, тоже чудесный.

Даже не сомневаясь, я расшнуровала туфли, сняла чулки, присела на край помоста возле ступеней, хорошо приметных в прозрачной воде, и опустила в нее ноги.

Сначала мне показалось, что вода холодная. Но через десяток секунд я поняла: вполне можно искупаться. Ведь в речках, где мне удавалось поплавать, было куда холоднее.

Глава 12

Нахлынувшее ощущение детства, беспричинной радости и босоногого лета открыло в душе какую-то давно забытую дверцу. Счастье, вместе с потоками вод, омывающих ноги, щекотало икры, поднималось по ногам к животу, а потом и сердцу.

«Как же хорошо жить» – пронеслось в голове, и ровно в этот момент я услышала голос Лизи за спиной:

– Леди, вы что делаете? О Боги! Прошу, идите обратно, – моя компаньонка вышла за ворота и прижалась к ним спиной, словно боялась этого мостка, или воды.

– Чего ты раскричалась? Знаешь как тут хорошо! Иди, снимай туфли, – я постучала ладонью рядом с собой, и глянув на нее, встретилась глазами с ее испуганными, выпученными от страха, словно в реке живут крокодилы.

В голову, как вспышка, вдруг пришло понимание, что я хрен знает где. И кто здесь живет в реках можно только догадываться. Вытянув ноги на помост, я осмотрела их, и не найдя ничего необычного, хмыкнула.

– Если Оливия расскажет об этом леди, будет большой скандал, леди Стефания! – продолжала канючить служанка, но, заметив, что чулками я вытираю ноги и собираюсь обуться без чулок, застонала.

– Под платьем не видно, в чулках ли я вообще, да и жара стоит такая, что можно ходить в одних панталонах, – добавила я масла в ее и без того кипящий мозг. Нелегко ей со мной приходилось.

Начали мы с беседы с конюшим. Выслушав мою просьбу, он почесал почти лысую голову и крикнул внутрь конюшни:

– Сэм, иди сюда! Леди хочет навес над…

– Над чайными столиками, – добавила я, поняв, что он не разобрался в моей просьбе полностью.

Из темноты конюшни вышел молодой мужчина, и чуть прищурившись на солнце, приложил ладонь ко лбу козырьком. Если бы я умела писать картины, то плюнула бы на все дела, на все хлопоты и заботы. Он был красив той красотой, которую хочется запечатлеть, увековечить, украсть себе и любоваться ею тайно ото всех.

– Сэм хорошо работает топором, и всем остальным, – конюх забрал из рук Сэма тряпку, которой тот все еще тер руки, и махнув, мол, сами тут разбирайтесь, ушел внутрь.

У меня во рту пересохло, как у девчонки, впервые заговорившей с мальчиком, который ей очень нравится.

– Покажите, леди, где вы хотите навес, и каким себе его представляете, – я бы хотела, чтобы он заикался, или картавил, ну, или хотя бы имел смешной, не вяжущийся с его внешностью, писклявый голос. Но и здесь природа дала ему с избытком: голос его звучал бархатным, томным баритоном.

– Идем, – я с радостью отвернулась, чтобы пойти к месту, но перед глазами все еще стояло его лицо с озорно улыбающимися карими глазами, четко очерченными губами, окаймленное выбившимися из-под шнурка вьющимися каштановыми волосами.

Сердце ухало, как тогда… да, ведь и правда, точно так сердце почти обрывалось с каждым ударом, словно пыталось пробить грудную клетку и вылететь наружу. В момент, когда узнала, что мой жених уехал.

Что с этим новым для меня телом творилось сейчас я не понимала. Добравшись до столика, я залпом выпила остывшую уже чашку чая и жестом указала Лизи налить еще. Засуху в моем горле, казалось, пресечь невозможно, но я продолжала пить, не оборачиваясь на мужчину.

– Какого размера должен быть навес? Вы хотите, чтобы он защищал от солнца, или же нужно, чтобы он защитил вас от дождя? – я искала теперь изъяна в его речи, но и здесь не могла найти ни одной ошибки.

– Верно, Сэм, нужно сделать так, чтобы можно было спрятаться тут от нечаянно начавшегося дождя…

– Значит, навес нужен не малый, – перебил он меня, но я сейчас была этому рада, потому что смотреть на него, было для меня сродни тому, чтобы смотреть на сварку – я моментально начинала заикаться. А так, пока он говорил, осматривала территорию, словно примерялась к размерам будущей веранды.

– Да, чтобы здесь спокойно могли разместиться человек… – поняв, что «четыре» уже не скажешь, а задуманных пять – шесть и взять неоткуда в этом доме, только если мы соберем всю обслугу, я замолчала.

– Вы и ваши компаньонки как минимум, правильно я вас понял? – без следа подтрунивания или смеха надо мной и моими запинками, предположил он.

– Все верно, Сэм. И еще… мы с Лизи сейчас займемся дорожкой. Не могли бы вы дать нам инструмент, который…

– Чтобы выкопать траву? – он свел брови, словно я говорила что-то запретное.

– Верно! – я улыбнулась, и поняла, что с улыбкой смотреть на него намного проще.

– Я сейчас сам пройду и выкопаю все…

– Нет, Сэм.. – перебила я его.

– Да, леди. Если хотите, я оставлю сорняки не вырванными, но лопату в ваших руках я видеть не должен! – не дождавшись моего позволения мужчина пошел обратно к конюшне.

До момента, пока его спина в серой рубашке не потерялась среди цветущих деревьев, я не могла оторвать глаз.

– Какой же он хам, леди! Перебивает вас, спорит… хотя, в одном он прав – лопатка – не ваших рук дело! – с интонацией, очень напоминающей мне Дианину, пробормотала Лизи.

– А оценивать кого-то здесь – не твое дело, как мне помнится, Лизи, – прервала я ее, и девушка опустила глаза.

– Я еще принесу чай, – нашлась служанка, и к моей радости ушла.

Настало время прислушаться к себе, но я не чувствовала присутствия Стефании, не слышала того, что подкидывала мне изредка ее память. Значит… эти эмоции были исключительно моими.

«Да, естественно, будучи уже в почтенном возрасте, я не потеряла глаз, и прекрасно могла оценить красоту, мужественность того или иного мужчины, но как сейчас, до дрожи в голосе, до заикания, и то, как билось мое сердце… а ведь он и не сказать, что идеален» – думала я и снова представила его лицо.

Горбинка носа несколько портила на первый взгляд идеальные черты, а тяжелый подбородок, может, и придавал мужественности, но совсем не изящества, не утонченной мужской красоты, в которой правильный, гармоничный баланс нежности с твёрдостью и рождает то самое…

– Леди, я быстро и аккуратно подкапаю траву, и сразу займусь верандой, – голос за спиной прервал мои измышления, и обернувшись к нему, я поняла, что они были напрасны – сердце снова забилось. Глухо и чётко, как метроном, и еще внутри что-то затрещало, как счетчик Гейгера, намекающий, что еще один шаг и назад пути просто не будет.

Сдавшись, я села на одно из стульев и до момента, пока не пришла Лизи, наблюдала, как мужчина, собрав выбившиеся волосы и заново повязал их шнурком, быстро, но аккуратно, боясь испортить дорожку, копал.

Я отчистила от грязи ножки стульев и столиков, осмотрела их, и поняв, что щетки и краски здесь, скорее всего, я не найду, решила, что буду приходить сюда с пледом и платком, который будет выполнять роль легкой скатерти. Благо, в моих вещах такого добра было навалом. Стефания любила красивые безделушки.

Принесенное Лизи мыло я, как умела еще в прошлом, поскоблила ногтями, и предложила ей сделать так же. Мыло под ногтями не даст забиться под них земле. Перчаток здесь точно не было!

Как только Сэм закончил с копанием, я подошла, присела, поправила фартук, коим меня для работы снабдила Лизи, и потянула за подкопанный пучок травы. Он без проблем остался у меня в руках.

– Отлично. Мы соберем все в корзину…

– Я сам отнесу их, леди, – перебил он меня, и я улыбнулась, снова спасая свое лицо.

– Да, спасибо, Сэм. А после мы все здесь подметем и прольем водой, чтобы песок между камнями снова утрамбовался.

– Леди, я восхищен вашими познаниями, – губы Сэма растянулись в широкой улыбке, и сердце мое сделало кувырок – я увидела между его верхними зубами щербинку – еле заметный, но так зацепивший мой взгляд небольшой просвет.

К моей радости, он недолго примерялся возле столиков, и ушел на конюшню. Мы с Лизи собрали траву в четыре огромных корзины, подмели и попросили Оливию отправить кого-то, чтобы пролить водой дорожку.

Теперь по ней можно было гулять вокруг всего дома.

Поздно вечером, когда я, ожидая возвращения хозяйки, гуляла перед центральной частью дома, даже боясь завернуть за угол, и встретить Сэма, его голос за спиной заставил меня вздрогнуть.

– Леди, вы кое-что оставили, – он замялся, – там, на стуле, где мы… обсуждали беседку… я пойду, а вы заберите сами, – после этой нечеткой, словно рубленой из разных, еле подобранных фраз, речи, он отвернулся и ушел.

Я слышала, как карета леди подъезжает к воротам, и увидела, как слуга бегом к ним побежал, чтобы открыть. И логичнее было, как мне показалось, дождаться леди, но что-то заставило меня поторопиться туда, где сегодня я, похоже, обронила свое сердце. И, совсем не удивилась бы, если на стуле сейчас лежало оно.

Но на нем лежали мои, туго свернутые чулки!

Глава 13

Вечер с леди Лилит начинался вполне сносно: я показывала проделанную нами работу, а хозяйка дома довольно щурилась и поглаживала мою руку в знак поддержки, потом мы ужинали, и она рассказывала, как давно в саду ничего не делается, потому что садовника она содержать не может.

Я быстро анализировала сказанное ею, и мне все так же было не понятно, на что она содержит дом вообще. Спросить прямо я не могла. А вот на тему своего приданого, как мне казалось, разговор мог состояться, и не нес ничего крамольного.