Его ладонь, грубая и холодная, скользнула по внутренней поверхности моих бёдер, поднимаясь вверх. Когда он обхватил мою грудь и с силой сжал пальцы, я не выдержала – хриплый стон боли вырвался из горла прежде, чем я успела это понять и прикусить язык. Мои пальцы впились в ладони, ногти вошли в кожу, но тело оставалось совершенно чужим, тяжёлым и абсолютно беспомощным.

– Смотрите‑ка, а девке нравится, – Эш разразился сиплым, лающим хохотом, не ослабляя хватки.

– Уйди от её! – Лео закричал так отчаянно, что его голос сорвался на хрип. Маленькие пальцы вцепились в моё плечо, пытаясь оттащить от этого монстра, защитить меня своим хрупким телом. Этот крик полоснул по сердцу глубже любого ножа.

Эш медленно поднял голову. Взгляд обжёг мальчика, словно удар хлыста, а губы скривились в уродливой гримасе.

– Ого, какой защитник у нас тут, – прошипел он, и в его голосе я отчётливо слышала угрозу. – Скажи, щенок, тебе нравится смотреть? Хочешь увидеть, как твою сестрёнку имеют сразу несколько, пуская по кругу?

Он разжал руку и потянулся к Лео.

– Не трогай его!

Ярость вытеснила боль, я начала извиваться под ним, пытаясь сбросить, ударить, хоть как‑то перегородить ему путь к брату.

– Не смей, ублюдок!

Эш на мгновение замер. Удивление промелькнуло в его глазах, но тут же сменилось жестоким торжеством. Он унизительно похлопал меня по щеке, а затем мёртвой хваткой вцепился в лицо. его сухи, мозолистые пальцы до боли сдавили челюсть, заставляя меня замолчать и смотреть прямо на него.

– О, а она ещё и рычит, – с издёвкой сказал он. – Что же мы будем делать с этой маленькой тигрицей? Подстрижём когти или оставим у себя в клетке, пока не сдохнет?

– Хватит, – Амелия выдохнула это слово с бесконечной скукой. – Нам нужно убираться отсюда.

Эш бросил на неё косой взгляд, затем снова повернулся ко мне. В его глазах вспыхнуло чистое, ничем не разбавленное садистское удовольствие.

– Как скажешь, – произнёс он, затем слез с меня и захлопнул дверь с такой силой, что машина содрогнулась. Его хохот, едкий и холодный, прокатился снаружи, будто эхо кошмара, от которого невозможно сбежать.

Я осталась лежать на холодном, липком от собственной крови сиденье. Каждое движение стоило титанических усилий, лёгкие горели, а мысли путались, рассыпаясь, как битое стекло. Слёзы начали катиться из глаз. Они душили, обжигая виски, и я никак не могла остановить их. Я ненавидела себя за эту слабость. Я обязана быть сильной. Ради Лео. Ради того, чтобы мы оба выбрались из рук этих уродов живыми.

Я закрыла глаза, пытаясь справиться с болью. В голове крутились тысячи планов побега, но каждый из них разбивался о суровую реальность. Нам нужно было бежать, но я не знала, куда. Я не знала, где мы находились, в какую сторону ехали. Мы слишком слабы: я была сильно ранена и до сих пор истекала кровью, а всё тело болело настолько сильно, что я едва могла пошевелиться. Лео был слишком мал. Мы не справимся. Не сейчас.

В голове всплывали обрывки разговоров Амелии и Тессы: «Пусть они заберут нас в другом месте… Маркус ищет… Он не остановится…»

Маркус ищет. Он ищет нас.

Эта мысль должна была давать надежду, но принесла лишь новую порцию боли. Он ищет там, где нас нет. Они сменили маршрут, обвели его вокруг пальца, и теперь он шёл по ложному следу.

Нет‑нет‑нет!

Волна отчаяния накрыла меня с такой мощью, что с губ начали срываться громкие всхлипы. Только сейчас я начала осознавать, насколько глубоко мы с Лео погрязли в этом аду.

– Мэди, мне страшно… – еле слышно сказал Лео сквозь слёзы. Его дрожь передавалась мне, вибрируя в каждой кости.

Стиснув зубы, я с трудом повернула голову к нему. Моя улыбка, должно быть, выглядела жутко – гримаса боли, застывшая на залитом кровью лице.

– Всё будет хорошо, солнышко, – прошептала я, чувствуя вкус соли и железа на губах. – Я рядом. Слышишь? Я всегда буду рядом.

Слова звучали мёртвыми и пустыми. Я сама в них не верила, но Лео едва заметно кивнул. Я проклинала себя за эту беспомощность, за каждую каплю крови, покидающую моё тело.

Снаружи снова раздались голоса, и я замерла, вслушиваясь в каждое слово.

– И куда же мы поедем? – с раздражением спросила Амелия.

– Нам было дано задание доставить вас на Альфу, – ответил ей Эш.

Альфа.

Ещё один бетонный гроб. Как далеко он находился от Тэты? Сколько дней пути отделяло нас от спасения?

– Но сначала нужно сделать одну остановку. Выпустить пар, так сказать, – со смешком добавил он, и в этом смехе было слишком много грязного подтекста.

Амелия громко фыркнула.

– Ладно, поехали.

Послышался звук шагов и хлопок пассажирской двери.

– Ну что за мудак… – донеслось её ворчание уже из кабины.

Тесса молча заняла водительское место. Двигатель заурчал, машина вздрогнула и плавно тронулась с места, пристраиваясь в хвост колонне Эша.

– Тебе повезло, Мэди, – бросила Амелия, изучая свои ногти с таким видом, будто меня здесь не было. – Пока.

– Повезло? – я выдавила из себя усмешку, которая больше напоминала предсмертный хрип.

В груди, прямо под рёбрами, разгоралось нечто тяжёлое – смесь выжигающего отчаяния и ледяной ярости. Мой голос звучал чуждо – сдавленный, надтреснутый, но с острым, режущим оттенком издёвки, от которой самой стало противно.

– Это ты называешь «повезло», Амелия? Забавно, учитывая, что вся твоя жалкая жизнь целиком состоит из попыток кому‑то что‑то доказать. Ты манипулируешь людьми, потому что внутри ты просто пустышка.

Я засмеялась. По‑настоящему засмеялась – хрипло, надрывно и очень горько. Несмотря на ослепляющую боль, я не могла остановиться.

– Заткнись, – яростно процедила Амелия. – Ты действительно хочешь, чтобы я свернула тебе шею прямо здесь, на этом вонючем сиденье?

Но страх исчез, вытесненный агонией. Мне было всё равно.

– А ты, Тесса? – я заставила себя придвинуться ближе к спинке её кресла, чтобы поймать отражение глаз в зеркале. Боль прошила грудь и плечо, выбивая воздух из лёгких, но я заставила себя продолжить. – Каково это – быть просто пешкой? Амелия вертит тобой, как хочет, а ты слишком глупа и ничтожна, чтобы это признать. Ты променяла всё на роль прислуги у психопатки.

Тесса не ответила, но я увидела, как побелели её пальцы, вцепившиеся в руль. Машина резко вильнула, объезжая выбоину, и меня сильно тряхнуло на сидении. Каждая клетка тела отозвалась вспышкой боли, от которой потемнело в глазах.

– А знаете, что самое смешное? – не унималась я. – Однажды, кто‑то полюбил бы вас так, как вы этого заслуживаете. Просто так. И вам бы не пришлось за это бороться. Не пришлось бы похищать и… убивать.

Мои слова повисли в воздухе, словно густой дым, который медленно проникал в каждую щель машины и в каждую клетку тела каждой из них. Амелия и Тесса молчали, но я буквально ощущала их напряжение. Каждая моя фраза была ударом ножа, вскрывающим их фальшивую уверенность. Внутри меня бушевал пожар, и я подбрасывала в него дрова, не заботясь о последствиях.

Я не знала, откуда во мне взялось это безумная эта смелость, чтобы вывалить на этих предательниц всё то, что я сказала, но я даже не чувствовала себя последней дрянью после этого. Возможно раньше меня бы мучила совесть, но сейчас… Они заслуживали этого. Заслуживали слов гораздо хуже тех, что уже были сказаны.

В полной тишине мы ехали по ухабистой дороге. Каждый поворот, каждая неровность или кочка отзывались в теле новой волной мучения. Я до скрежета стискивала зубы, тратя остатки сил на то, чтобы не закричать. Рана продолжала медленно кровоточить, пропитывая одежду.

Но глубоко внутри, под слоями боли и ужаса, всё ещё теплился крошечный огонёк – последняя искра надежды, которую я не отдам им даже под пытками.

Лео продолжал прижиматься ко мне. Одной рукой он вцепился в моё плечо, а другой осторожно, почти невесомо, поглаживал мои волосы. Он пытался быть опорой, передать мне ту каплю смелости, что была в его маленьком сердце. В этот момент хотелось разрыдаться, уткнуться в его плечо и завыть от несправедливости. Мне было страшно. Так страшно, что немел язык. Я должна была защитить его, но вместо этого могла лишь смотреть, как нас везут в неизвестность.

Спустя несколько бесконечно долгих часов машина наконец замерла. Я заставила себя разомкнуть веки, пытаясь сфокусировать взгляд на том, что было за стеклом: серые, облезлые стены мёртвых зданий, покрытые многолетней грязью и струпьями облупившейся краски. До меня доносился гул сотен голосов – мужских, женских, даже детских. Это был звук человеческого муравейника, пропитанный отчаянием и бесконечной тоской.

Дверь с моей стороны распахнулась с такой силой, что металл жалобно лязгнул и она едва не слетела с петель. Я медленно повернула голову, и лицо Эша снова возникло передо мной. Он смотрел с тошнотворной смесью презрения и жадного восторга, словно перед ним была долгожданная игрушка, которую он собирался ломать медленно и с наслаждением. Деталь за деталью.

– Ну что, тараканчик, вот ты и здесь, – прохрипел он; его голос был полон садистского предвкушения.

Без лишних слов он мёртвой хваткой вцепился в мою ногу и одним рывком выдернул из салона. Я не успела даже вдохнуть, как мой затылок с глухим стуком впечатался в порог машины. В глазах полыхнуло белым, а через мгновение я рухнула на твёрдую землю, ударившись головой ещё раз. Мир закружился в безумном вихре; я почувствовала, как по шее потекла горячая густая струйка – кровь начала стекать по волосам, смешиваясь с грязью.

Где‑то в стороне, словно через вату, я слышала истошный визг Лео. Амелия и Тесса пытались перекричать его, осыпая угрозами и требуя заткнуться, но их голоса тонули в шуме моей собственной невыносимой боли. Эш продолжал тащить меня за ногу по гравию, словно я была лишь мешком с мусором. Он не обращал внимания на мои стоны и плач. Тело безвольно скользило по камням; ткань футболки рвалась, обнажая кожу, которая тут же покрывалась глубокими ссадинами и грязными кровавыми разводами. Я попыталась сосредоточиться на чём‑то, кроме этой агонии, но всё вокруг было мутным и размытым, как и моё сознание.

ЭЭш резко затормозил и, намотав мои волосы на кулак, рывком поднял меня с земли. Горло сдавило немым криком, когда он швырнул меня в дверной проём какого‑то дома. Я пролетела несколько метров и тяжело рухнула на бетонный пол. Тело окончательно отказалось подчиняться; я могла лишь лежать, уткнувшись лицом в холодный пол, и судорожно хватать ртом воздух, который казался слишком тяжёлым для лёгких.

Шум захлопывающейся двери эхом разлетелся по комнате, отдаваясь в стенах и моих ушах, как тяжёлый удар. Следом последовал звук щеколды. В воздухе стоял удушливый запах плесени, смешанный с запахом грязи, чего‑то гниющего и ещё железа – запах крови. Пол был ледяным, сырость помещения проникала даже через тонкую ткань одежды – если это ещё можно было так назвать, – заставляя тело мелко дрожать.

Я лежала неподвижно, стараясь сосредоточиться на дыхании, хотя каждый вдох отзывался такой болью, что хотелось перестать дышать. Совсем. Сознание накренилось, мир плыл, а кровь продолжала медленно чертить липкие дорожки по затылку и шее, собираясь в лужицу под головой.

Его шаги приближались – громкие и размеренные. Сильный удар ботинком в бок выбил остатки воздуха, тело скрутило в мучительном спазме, и я едва не захлебнулась собственной болью.

– Знаешь, тараканчик, – голос Эша звучал вязко, почти лениво, в нём сквозило тошнотворное садистское наслаждение, – ты ещё даже не осознаёшь, куда именно ты попала.

Грязные сапоги замерли прямо перед моим лицом. Через мгновение он присел на корточки, и я зажмурилась, пытаясь вернуть чёткость зрению, но мир продолжал плыть, рассыпаясь в кроваво‑красных пятнах. Несмотря на это, я заставила себя приподнять голову и встретить его взгляд – торжествующий, лишённый даже тени человечности, взгляд, полный злорадного торжества. Его лицо, изуродованное шрамами и старой ненавистью, расплывалось перед глазами.