Лина Николаева: Всё серебро столицы

Дизайн обложки Мария Хромцова

© Николаева Л., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1. Трагедия на Кауэра: владельцу магазина оторвали голову

Ауриху Бруннеру оторвали голову. Две сплетницы обсуждали новость с удовольствием стервятников, учуявших добычу, и происшествие обретало все новые и новые подробности. Фальго знал Ауриха, поэтому услышанное заставило его вернуться на улицу. Надо узнать правду. Подтвердить, что это слух, не иначе.

Дождь барабанил по мостовым, гремел в водосточных трубах и шелестел кронами деревьев. Газовые фонари едва справлялись с темнотой, а возницы паромобилей, омнибусов и экипажей неслись на всей скорости, не задумываясь о прохожих и лужах. К тому же людей на улицах столицы осталось немного – только спешащие на вечернюю смену рабочие да выглядывающие из-под козырьков домов мальчишки-газетчики.

На улице Кауэра магазин герра Бруннера отличался от других, точно император от рабочих: ярко освещенной витриной из цветного стекла, огромной белой вывеской, наличием второго этажа и чистотой тротуара, за которой владелец следил с особой педантичностью.

Несмотря на дождь, посетителей собралось достаточно. В своем районе магазин стал центром жизни, куда приходили вместо пивных и парков, которые так любили остальные жители Рингейта. Люди старательно изображали увлеченных покупателей, но стоило прислушаться, становилось ясно, что все их разговоры – сбор свежих сплетен да хвастовство по поводу суммы, которую удалось сэкономить за прошедшую неделю. Фальго не любил сплетни и не понимал скупости жителей северных княжеств, больше похожей на врачебный диагноз, чем на черту характера, поэтому ходил сюда только из-за личного знакомства с герром Бруннером.

Чаще всего владелец магазина находился в зале вместе с продавцами и покупателями, но сегодня его не было. Фальго не помнил, что бы за восемь лет их знакомства Аурих взял хоть один выходной, поэтому его отсутствие казалось дурным знаком. Во рту стало сухо.

За прилавком рядом с продавцом стоял Берн Наппель, помощник Ауриха, а над ними, точно скала, нависала женщина, твердящая про «воров и крохоборов» и недостающую сдачу. Не слишком-то красивое зрелище, но весьма обыденное. Случись что с владельцем, все было бы иначе. Наверняка.

«Нет. Жажда прибыли сильнее смерти. Магазин не закрылся бы», – возразил голос внутри. Он чем-то напоминал отцовский и не знал слов поддержки или одобрения, зато мастерски умел осадить.

Ожидая освобождения Наппеля, Фальго прошелся вдоль ряда клеток и недовольно поцокал при виде сидящих в некоторых из них.

Императрица устроила домашний зоопарк, и животные мигом превратились в показатель статуса. Аристократы, стремясь перещеголять друг друга, искали способ заполучить наиболее редкие виды, остальные же довольствовались «обычными» собаками и кошками. Результатом стало открытие таких, как у герра Бруннера, магазинов, где продавали животных со всего света или товары для их содержания.

Условия в большинстве из них оставляли желать лучшего. Когда Фальго только приехал в столицу из южных княжеств и увидел магазин Ауриха, он так возмутился тем, что животных превратили в товар, что даже выкрал щенка, чьи условия показались ему хуже всего – стипендия не позволяла выкупить его, но и смотреть сил не было. Однако совесть и честь велели вернуться, отработать долг. С тех пор прошло восемь лет. Фальго отчислился из университета, разочаровал родителей и стал репортером, а герр Бруннер увеличил доход и начал больше тратить на содержание животных.

Даже выплатив долг, Фальго частенько заходил к Ауриху: за отменным кофе, которым тот всегда угощал, и возможностью поговорить о чем угодно. Разница в возрасте и во взглядах не позволила им стать друзьями, но Аурих сделался кем-то вроде дальнего родственника, поэтому известие о его смерти горечью осело на языке. Верить не хотелось, и Фальго твердил себе, что это ужасный слух. Все остальное говорило иначе: про самообман, закрытые на правду глаза и наивность.

Женщина-скала наконец покинула поле боя, и стало гораздо тише. Фальго прошел мимо полок с товарами для содержания животных – кормом, игрушками и даже одеждой, полюбившейся владелицам комнатных собачек, – и остановился у прилавка.

– Вечер, герр Наппель!

– Вечер. Чего тебе? – Помощник Ауриха с усталым видом отложил бухгалтерскую книгу.

Фальго остался для него «студентиком, который ничего не смыслит в правилах». Наппель смягчался, когда тот расплачивался, и то не в каждый раз. Ему было невдомек, что между именем и фамилией Фальго Неккермана есть приставка «ван», указывающая на благородное происхождение, иначе бы он лебезил и улыбался, как делал перед каждым дворянином или богачом.

– У герра Бруннера выходной?

Наппель мигом поник, а продавец за кассой, и без того бледный, побледнел еще больше и закусил губу.

– Пойдем-ка наверх. – Берн заговорил тише обычного.

Они поднялись на второй этаж и зашли в кабинет Ауриха. Ничего не изменилось: на столе стояла аккуратная, корешок к корешку, стопка книг, на полках секретера лежали бухгалтерские отчеты, а кресло было отодвинуто до самой стены, как всегда оставлял хозяин кабинета. Даже аромат кофе и корицы сохранился – с корицей в магазине пил только Аурих. Все указывало на то, что он только-только вышел, но завтра вернется вновь. Однако Наппель сел в его кресло, чего никогда не позволял себе прежде, и сомнений не осталось.

– Что с герром Бруннером? – Фальго подтащил к столу второе кресло и сел напротив.

– Ты слышал?..

– Нет. – Это было сказано тоном, не оставлявшим сомнения, что за «нет» скрывается «да».

– Уже восемь дней прошло. Аурих зачем-то вернулся в магазин посреди ночи. Видимо, он заметил вора… – Берн махнул рукой, не желая договаривать, но все же совладал с собой и продолжил: – Я открыл утром магазин и увидел Ауриха. Без головы. Полицмейстеры сказали, что ее оторвали. Они осмотрели… Да направит его Истинный на новый путь. – Берн осенил себя знаком рассеченного круга.

Мыслей было – рой. В первую очередь Фальго подумал, что с Аурихом не могли такого сделать. Он был улыбчивым, не чета большинству жителей Баларской империи, и единственное, что портило его настроение или заставляло грубить – беспорядок. Хотя вор, конечно, плевал на все это. Следом появился вопрос: разве можно оторвать человеку голову? Сколько потребуется сил? Или это инструментами?.. Последней настойчиво забилась мысль: почему газеты молчат об убийстве и краже?

Не знать они не могли, репортеры чувствовали новости, будто охотничьи псы, и стаями собирались на месте преступления. Для большинства такой материал стал бы сенсацией, и только идиот не воспользовался бы шансом. Идиотами они не были, потому напрашивался вывод: что, если у причин молчания вполне человеческое лицо? А ведь Аурих заслуживал правды, как и весь Рингейт.

– Где его похоронили?

– На старом кладбище Вертенхага. – Обратив внимание на пристальный взгляд Фальго, Берн пояснил: – Аурих оттуда родом.

– Да, я знаю, – ответ прозвучал жестче, чем хотелось бы.

«Тебе никто ничего не должен», – напомнил себе Фальго, но лучше не стало. Восемь чертовых дней, а он и не узнал бы, не болтай домоправительница в коридоре. Магазин отделяло всего две улицы – слишком много, как оказалось, чтобы позвонить или прийти, сказать.

– Аурих относился к тебе почти как к сыну. Знай он заранее, он бы наверняка включил тебя в завещание, – Берн закончил улыбкой. Если так он пытался ободрить или польстить, вышло из рук вон плохо, и все, что почувствовал Фальго – это желание залепить по лощеной физиономии Наппеля. Впрочем, оно возникало не впервые, и сдерживать его Фальго давно научился.

– Полиция подозревает кого-нибудь?

В мысли опять пробрался вопрос: сколько требуется сил, чтобы оторвать человеку голову? Что-то не складывалось.

– Будто ты не понимаешь! Все, что там умеют, – это перекладывать бумаги. – Цокнув языком, Наппель перевел взгляд на секретер. Одна дверца была закрыта недостаточно плотно. Фальго подумал, что Аурих сразу бы заметил это и тут же встал, чтобы исправить. – А кража, между прочим, не первая. А уж чтобы с убийством!

Наппель так искренне возмущался, что Фальго решил поддержать его. На самом деле, он был иного мнения о полиции, хотя бы потому, что его друг Раймельт работал там и рассказывал об изнанке службы, но «понимание» могло разговорить Берна.

– Вот уж точно! Страсть к порядку напрочь лишила полицию умения действовать. А что, еще какие-то магазины обокрали? Здесь, на Кауэра?

Наппель покачал головой:

– Нет, в центральном районе. Ограбили несколько магазинов с животными. Владельцы думают, что кто-то собирает частную коллекцию, но не хочет платить. Пропадали ведь только редкие виды.

– Странно, что газеты не освещали это, – заметил Фальго. Он привык следить за конкурентами, и такой материал точно не ускользнул бы от его внимания.

– Вообще-то, пара статей была, но не на первой полосе и в таких изданиях, которые приличные люди читать не станут, – Берн скривился так, словно под нос ему сунули гнилье. – А суммы, скажу я тебе, немаленькие! Иногда даже побольше, чем можно выручить за кражу какого-нибудь бриллианта.

Если что Фальго и знал, то это как в газетах охотятся за материалом. Кровь появилась – акулы не приплыли? Он все больше верил, что у причин молчания человеческое лицо. Узнать бы его черты.

– Украли только животных или деньги тоже? – Вопрос прозвучал вскользь. Ответ, конечно, был важен, но из мыслей не выходил образ убийцы-вора, он засел в них занозой и колол при малейшем движении.

Тот, кто достаточно силен, чтобы оторвать человеку голову. Тот, кто может заставить газеты молчать. Просился один ответ: на подобное способен дворянин. Некоторые из них обладали реликвиями, наделяющими нужным количеством сил, и часть имела достаточно влияния, чтобы надавить на владельцев газет и журналов. Но до чего же абсурдный ответ!

Зачем дворянину заниматься кражами животных? Смешно. Он передал свою реликвию? Практически невозможно. К тому же револьвер был бы действеннее реликвии, способной навести на след. Еще и заставил издания молчать? Бессмысленно. Все равно слухи бежали быстрее, чем печатались газеты.

– У нас – только животных. Как в других магазинах, я не знаю. Это Аурих встречался с владельцами и управляющими, а мне только рассказывал новости, да и то не всегда. – Берн развел руками.

– Все клетки у вас заполнены. Кого же украли? Да и посетителей меньше не стало.

– Первые дни у нас действительно никого не было, а потом… Жизнь-то все та же. Вернулись потихоньку.

Услышанное оставило едкий осадок. Конечно, Аурих бы не хотел, чтобы его магазин перестал работать: он открыл его еще пятнадцать лет назад и вложил все время, все силы, да всю жизнь – ничего другого у него попросту не было. Но вот так быстро забыться? Как старый газетный выпуск – только выбросить, будет другой.

– А кого украли здесь? – Фальго напомнил про вопрос. – И какие еще магазины ограбили?

Аппель смерил его взглядом, помолчал, задумавшись, и наконец спросил, пренебрежительно выпятив нижнюю губу:

– Это для твоей газетенки?

Среди таких, как Наппель – дельцов, которые всеми силами старались приблизиться к дворянству и открещивались от рабочего класса, «Новое время» не пользовалось популярностью. Кто-то даже называл газету революционной и упорно жаловался полиции, но по-настоящему крамольного в ней ни разу не нашли. По правде говоря, доход оставлял желать лучшего, но Фальго имел свободу писать, и ему были близки ценности, за которые боролось издание.

Он не стал скрывать правду:

– Мне не нравится, что газеты молчат. Это неспроста, хотя пока я не понимаю почему. Я напомню про свободу слова. По крайней мере, Аурих заслуживает слова, хоть и посмертно.