Зеркало духов (страница 4)
– Однажды Небесная Дева спустилась на Землю, чтобы поплавать в одиночестве… Но не тут-то было. По воле случая неподалёку проходил красивый охотник, и когда он увидел сияющее лицо девы, то тут же в неё влюбился.
– Любовь не зависит от внешности, верно, Корасон? – вмешался Эмилио. – Внутренняя красота не менее прекрасна! Внутренняя красота никогда не стареет! Кроме того, когда кто-то за тобой следит, это на самом деле очень жутко и…
– Эмилио, ты мешаешь мне рассказывать.
Он поправил очки с оскорблённым видом.
– Я просто добавляю контекстуальных оттенков повествованию, исходя из современных взглядов и… – он посмотрел на Алтею. – Ладно-ладно, замолкаю.
Корасон рассмеялась. Теперь она ещё больше хотела спать, убаюканная знакомыми дурашливыми перепалками родителей и мягким голосом матери, рассказывающей любимую историю.
– Чтобы она не смогла улететь, охотник украл её туфли. Небесная Дева осталась на Земле и тоже полюбила находчивого юношу. Они были очень счастливы вместе, но её муж был смертным… и не мог жить вечно, – сказала Алтея. – После того как он отправился в царство духов, Небесная Дева решила, что не хочет когда-нибудь вновь испытать боль утраты. Поэтому она вынула из груди своё сердце и превратила его в камень.
Корасон уже почти заснула, её веки отяжелели. Когда она взглянула на родителей, они уже становились прозрачными.
– Никогда не позволяй своему сердцу окаменеть, моя Корасон. Камень нельзя ранить, но в то же время он не может плакать. Камни не смеются и не любят. Тот, кто сделан из камня, не может измениться… и это противоречит законам жизни, – объясняла Алтея. – Боль – это цена, которую мы платим за жизнь… Мы не можем этого избежать.
* * *
Корасон опустилась на пол и прислонилась к дивану, положив голову поближе к руке Алтеи. Сасо похрапывал у неё на макушке. По телевизору шёл фильм о вампирах, но никто не обращал на него внимания.
Время от времени Алтея оглядывалась через плечо на украшенную резьбой дверь в мастерскую Тины. Та никогда не показывалась во время визитов родителей Корасон. Когда Корасон однажды спросила её, в чём причина, Тина резко ответила: «Это не мои родители». Больше она не произнесла ни слова.
– Никогда не встречала более упрямой женщины, – пробормотала Алтея, поворачиваясь на месте.
– Странно, – улыбнулся Эмилио жене, подперев рукой подбородок и картинно приподняв брови. – Я встречал.
В этот момент Корасон зевнула. И тут же об этом пожалела, раздосадованная, что не справилась со своей сонливостью. Ей не хотелось отдаваться во власть сна.
– Отдохни, анак, – мягко сказала Алтея. – Мы побудем здесь, с тобой.
– Мы останемся так долго, как сможем, – добавил Эмилио.
– Вы останетесь насовсем, – пробормотала Корасон, сонно прикасаясь к ключу духов.
Родители ничего на это не сказали. Но Корасон едва обратила на это внимание. Алтея наклонилась, и её лицо замерцало, став прозрачным, как стекло. Сквозь затуманенные сном глаза Корасон разглядела за мамиными плечами очертания дивана.
– Я люблю тебя и всегда буду любить, – прошептала Алтея.
– И будем мы жить долго и счастливо, – добавил Эмилио.
И затем, еле слышно, так тихо, что Корасон, ненадолго проснувшись, решила, ей это приснилось, Алтея произнесла своим мелодичным голосом:
– С днём рождения, моя малышка. Жаль, что не мне суждено заняться твоим обучением, но я знаю, Тина о тебе позаботится.
Глава 3
В ту ночь Корасон приснилось, будто она слышит, как бьётся сердце Дома, а Сасо – большой синий крокодил, которому нравится, когда ему гладят живот. Кроме того, Корасон приснилась тётя Тина. Та летала среди звёзд в платье, сшитом из ночного неба, а когда она повернулась, чтобы взглянуть на Корасон, её лицо было ласковым и сияющим. Она открыла рот, собираясь произнести…
– КОРАСОН, МЫ ОПАЗДЫВАЕМ!
Что-то ударило её по голове, и Корасон резко вскочила, увидев, как подушки сами по себе аккуратно раскладываются на диване. Она припомнила, что, проснувшись, спустилась вниз с твёрдым намерением хорошенько потрудиться… только для того, чтобы вновь заснуть.
– Ты что, швырнул в меня подушкой?
Бирюзовый трёхместный диван застыл в полной неподвижности. Зелёное покрывало, перекинутое через подлокотник, свернулось аккуратным квадратом. Если бы диваны могли говорить, этот бы точно возмущённо ответил: «Я? Прибегать к бытовому насилию? Никогда!»
Сасо лежал на ковре, драматично хватая ртом воздух.
– На меня… напали, – простонал он. – О, жестокий мир… О, какая боль! О…
Закатив глаза, Корасон подхватила анито и посадила его себе на плечо. Сасо потянулся, а затем свернулся клубочком у неё под ухом.
– Я голоден! – объявил он.
– Ты всегда голоден, – отрезала Корасон.
– Ты мешаешь мне расти!
– Корасон! – раздался откуда-то сверху голос Тины. – Ты уже встала?
Корасон моргнула и протёрла глаза.
– Да!
– Хорошо! Дом, пора завтракать!
– ЕДА! – обрадовался Сасо.
Тарелки, столовые приборы и дымящиеся кастрюли выплыли из кухни, направившись прямиком к обеденному столу. Обычно на завтрак Корасон кормили омлетом с зеленью из огорода, но по воскресеньям в доме неизменно готовили что-нибудь особенное.
Корасон плюхнулась за стол перед тарелкой с чампорадо, от которой поднимался ароматный пар. На поверхности шоколадного рисового пудинга виднелись завитки сливок. Даже перед Сасо поставили маленькую фарфоровую вазочку.
– Ням-ням-ням, – радостно защебетал Сасо. – Мне нужно хорошенько зарядиться энергией! По воскресеньям так много работы.
Воскресенья у них были базарными днями. По утрам, в будние дни, Тина и Корасон возились в саду с овощами, зеленью и фруктами, ухаживая за ними, чтобы продавать потом на обычном фермерском рынке. А после обеда они готовили разные зелья и заклинания для нечеловеческого рынка на Полуночном мосту.
Корасон окинула взглядом гостиную, где всего несколько часов назад она смеялась вместе со своими родителями. Завтра ей исполнится двенадцать лет. В следующий раз, когда Корасон увидит их, начнётся её обучение на бабайлан. Она задавалась вопросом, изменится ли к тому времени её внешность (может, она уже сейчас выглядит как-то иначе?), но на этом этаже Дома было только одно зеркало – зеркало духов, а в нём никто никогда не отражался.
Зеркало духов висело на стене между гостиной и обеденным столом. Это был огромный кусок стекла в раме из тёмного тика, а по его поверхности безостановочно плавали искусно вырезанные заколдованные рыбки. В случае крайней необходимости серебристая поверхность зеркала превращалась в дверь, которой мог воспользоваться только бабайлан, чтобы перейти из мира людей в царство духов.
Корасон услышала два громких свистка, когда вниз, скользнув над лестницей, спустилась анито Тины. Размах крыльев филиппинского орла достигал почти шести футов, и всякий раз, когда Минда пролетала по дому, мебель опасливо съёживалась или пыталась отодвинуться в сторону.
Минда уселась на спинку обеденного стула, отряхивая взъерошенные перья. Орлица могла похвастаться нефритово-зелёными глазами с тёмными зрачками и хохолком из коричнево-белых перьев, обрамлявшим её голову, словно нимб святого. Несмотря на то что Минда была анито, как и Сасо, она не общалась с Корасон. Анито всегда разговаривали только со своим бабайлан. Возможно, они могли переговариваться друг с другом, но Минда притворялась, что не замечает Сасо. Любой человек – точнее, любой живой человек, – который попытался бы их понять, не услышал бы ничего, кроме обычных звуков животных. Мёртвые почему-то были исключением из этого правила.
Минда пригладила пёрышки острым чёрным клювом.
– Хм, – пробормотал Сасо. – Твоя голова похожа на ёршик для унитаза.
Минда проигнорировала несносного геккона, уставившись на Корасон скучающим, безразличным взглядом.
– Что? Я выполняю её распоряжение. Я ем! – сказала Корасон, поднимая тарелку. – Видишь?
Минда повернула голову к окну. В дневном свете сад Тины площадью в два акра ничем не отличался от любого другого сада в штате Джорджия. Корасон с её места казалось, что его обрамляют ароматные облака цветов сампагиты[16], пробивающиеся сквозь бамбуковый навес веранды. От ступенек тянулась дорожка, петляя между десятками банановых деревьев и каламанси, рядов свеклы и редиса, черешни и бамии[17], бок чоя[18] и мангольда[19]. Некоторым овощам и фруктам явно был чужд климат южного штата, но в саду Тины царили свои правила.
Минда требовательно вскрикнула, и Корасон почувствовала, как в животе узлом скручивается страх. Она знала, чего от неё хочет Минда. Она должна была хотя бы попытаться.
– Хорошо, я попробую, – вздохнула она, отодвигая стул.
Наклонившись, она открыла окно. Воздух овеял её лицо утренней прохладой, в которой ощущались лёгкие древесные нотки осеннего дыма.
Как всегда, собственный дар показался Корасон хилым, натянувшимся от напряжения, будто носок, навечно защемлённый дверью. Тем не менее она сделала всё, что могла. Сложила ладони рупором у рта, призвала всю свою магию, представив себе цвет и вес фруктов, текстуру земли, а затем крикнула:
– Сегодня базарный день!
В саду царила тишина.
– Нам пора идти! – сказала Корасон. – Сбрасывайте все свои фрукты!
– Дай-ка я попробую, – хищно предложил Сасо, запрыгивая на подоконник. – Время быть съеденными! Принесите свои тела в жертву на алтарь капитализма!
Геккон подождал, подёргивая синим хвостом, прежде чем оглянуться на Корасон.
– Хм. Почему это не сработало?
Корасон открыла рот, чтобы попробовать ещё раз, но не успела произнести и слова, как по всему дому и саду разнёсся голос Тины.
Цветы – раскройтесь, плоды – созрейте,
Зов мой услышьте и отзовитесь.
Ни корня, ни листочка не жалейте,
Дарами земли со мной поделитесь.