Хозяйка пекарни, или принцам тут не место (страница 7)
Он был насквозь промокшим призраком: худое тело в изношенной куртке, большие, слишком серьезные для его возраста глаза и темные, влажные волосы, прилипшие к лбу. Его поза выдавала не детскую усталость, а настороженность дикого зверька.
Я отворила дверь, и колокольчик над ней звякнул весело и неожиданно громко. Махнула ему рукой.
Он внимательно огляделся. Его умный, проницательный взгляд быстро оценил ситуацию. Затем, осмотрев лужи, он осторожно приблизился, оставляя на мокром тротуаре едва заметные следы босых ног.
– Заходи, согреешься, – мягко сказала я, пропуская его внутрь. – Совсем промок.
Он переступил порог, и с его поношенных башмаков на чистый, только что вымытый каменный пол закапала вода.
Он огляделся с жадным любопытством, впитывая каждую деталь: закрученные в бублики веревки чеснока и лука. Свисающие с балки, груды мешков с мукой, похожие на спящих белых медведей. Глиняные горшки с закваской, расставленные на полках, как драгоценные реликвии.
– Ты та самая…. новая пекарша? – голос у него был тихий, но четкий. Взгляд задержался на моих руках, испачканных в муке, словно проверяя, насколько я настоящий пекарь.
– Да. Меня зовут Элис. А тебя?
– Лео, – коротко ответил он. Увидев, что я не прогоняю его, а стою, вытирая руки о фартук, добавил: – Я здесь живу. Вернее, нигде и везде. – Он сказал это просто, без сожаления, как будто это был очевидный факт.
Сирота.
В груди что-то болезненно сжалось. Я отломила горбушку от еще теплого, душистого каравая, с хрустящей корочкой, и протянула ему.
– На, согрейся.
Он схватил ее с такой стремительной жадностью, что не осталось сомнений – мальчик голодал не первый день. Пока он ел, заглатывая большие куски, я наблюдала за ним. Бледная кожа, выступающие скулы, но в глубине этих огромных глаз горел живой, цепкий ум.
– Спасибо, – пробормотал он, сметая с губ крошки. – Это лучший хлеб. Прям… самый лучший… какой я пробовал.
– Хочешь зарабатывать на него? – спросила я. Лео насторожился, его тело стало собранным, готовым к бегству. – Мне нужен помощник. Подметать пол, носить дрова из сарая, бегать на рынок за продуктами. Я буду кормить тебя досыта и платить немного медяками.
Он смотрел на меня, и в его взгляде смешались недоверие и такая хрупкая, едва зародившаяся надежда, что стало страшно ее спугнуть.
– Правда?
– Да, но есть одно условие: ты должен мыться. Чистый помощник – это счастливый пекарь, а счастливый пекарь всегда печет самый вкусный хлеб.
Он кивнул так серьезно и обстоятельно, будто мы скрепляли печатью важный государственный договор.
– Я буду, мисс Элис. Я здесь всех знаю. Могу рассказать, кто с кем встречается, кто кому должен, у кого корова отелилась, а у кого крышу прообило.
Я улыбнулась и кивнула.
Так у меня появился не просто помощник, а свой маленький, неофициальный шпион, как, вероятно, и предполагал Каэлан. Только теперь он работал на меня.
Через пару дней, когда дожди утихли и солнце позолотило мостовую, все было готово для официального открытия.
Я повесила на дверь вывеску, вырезанную для меня старым Густавом из дубового полена. Она была простой, но душевной. На ней был изображен пшеничный колосок, согнувшийся под тяжестью зерен и над ними светило солнце.
Лео, вымытый до скрипа, в чистой, хоть и залатанной рубахе и штанах, коротко подстриженный, гордо стоял у входа, выпятив грудь, как часовой.
Первые покупатели стекались с опаской, словно дикие птицы к незнакомой кормушке. В основном это были соседи, уже успевшие оценить мой хлеб.
Марта, размахивая руками, купила целую буханку, приговаривая:
– Мужу на ужин, да и самой попить с чайком. Старый Густав, причмокивая, выбрал себе хрустящую горбушку.
– Для супа, деточка, – пояснил он. – Только такую мякоть и макать.
Но были и другие.
Скептически настроенные горожане, смотревшие на мои эксперименты – булочки с рубиновыми ягодами огненного куста или хлеб с дроблеными фиолетовыми орехами – с откровенным недоверием.
– А это что за заморские штучки? – буркнула одна женщина с лицом, на котором застыло вечное неодобрение, тыча своим пальцем в булочки.
– Это с местными ягодами, – вежливо улыбнулась я. – Попробуйте. Остро, но с приятной кислинкой. Будит душу.
– Незнакомое – значит, черт знает что, – фыркнула она и, отвернувшись, купила обычный каравай, взяв его кончиками пальцев, будто он тоже мог быть заражен моим новым подходом.
Лео, ловко орудуя метлой у входа, наблюдал за этой сценой, как рысь за добычей. Когда женщина ушла, он подскочил ко мне.
– Это Агата, жена кузнеца, – прошептал он, прикрывая рот ладонью. – Она всего нового боится пуще огня. Но если ваш простой хлеб ее мужу понравится, она вернется. И за этим, – он многозначительно кивнул на булочки и подмигнул мне.
К концу дня полки почти опустели.
Мы с Лео сидели за массивным кухонным столом, покрытым вековыми царапинами, и пили травяной чай с мятой и чабрецом, собранными Лео за околицей. Дождь давно кончился, и последние лучи заходящего солнца, пробиваясь сквозь слюдяное окошко.
– Сегодня приходил человек, – сообщил Лео, с важным видом отпивая из глиняной кружки. – От гильдии пекарей. Толстый, в бархатном камзоле. Пах, как парфюмерная лавка. Спрашивал про вас. Сказал, что «новичкам тут не рады и место это не ихнее».
Я вздохнула, поглаживая теплую кружку. Конкуренция. Я ожидала этого.
– Что ты ему ответил?
– Что вы печете так, что у ангелов на небе слюнки текут, и скоро тут будет очередь до самой ратуши, – с непоколебимой уверенностью заявил Лео.
Я не смогла сдержать смех.
Его преданность была таким же теплым и ценным даром, как и золотые монеты Каэлана.
– Спасибо, Лео. Ты мне очень-очень помог.
Он покраснел, как маков цвет, и уткнулся в свою кружку, пытаясь скрыть смущенную улыбку.
Вечером, когда тени уже сгустились и я собиралась закрывать ставни, в дверь постучали. На пороге, залитый багряным светом уходящего дня, стоял Каэлан. Он был один, без своего вечного спутника – капитана Деверо. На нем был простой темный плащ, покрытый каплями вечерней росы.