Галина Колоскова: Бывшие. Расскажи мне о сыне

Пролог

Тиканье часов на кухне отбивает секунды моего ожидания. Полночь. Час ночи. Два… Я сижу, поджав ноги, в большом кресле, купленном нами с Олегом на последние деньги для первой общей квартиры. Трон, как символ нерушимости наших чувств. Теперь его мягкие бока впитывают холод, исходящий из застывшей в ожидании души.

Я снова и снова набираю Олега. Весь вечер. Всю ночь. Сначала настойчиво, потом с надеждой, под конец – с нарастающей паникой. Телефон любимого упрямо молчит, поглощая мои отчаянные вызовы. «Абонент временно недоступен». Набившая оскомину фраза режет слух, как стекло.

На столе, возле чашки с остывшим чаем, лежит маленький пластиковый коробок. Тест. Две жирные, безоговорочные полоски. Они кричат о счастье, которое скоро случится. Я очень ждала этого момента. Хотела посмотреть Олегу в глаза, увидеть, как озарится после новости любимое лицо. Но вместо этого слушаю громкие гудки в смартфоне и рвущее нервы тиканье часов.

Ключ скрипит в замке без пяти четыре. Сердце ёкает, замирает, потом начинает биться с бешеной скоростью. Гнев, обида, страх – всё смешивается в клубок, застревающий в горле.

Олег входит, пошатываясь. Прихожую заполняет запах дорогого табака, алкоголя и чужого парфюма.

– Где ты был всю ночь? Мне нужно тебе кое-что сказать.

Он не смотрит на меня, швыряет ключи на тумбу и, схватившись за голову, стонет:

– Голова раскалывается… Не могла дождаться утра?

Он говорит с раздражением, будто я назойливая муха, мешающая спать. Вся радость, нетерпение, с которым ждала эту ночь, разбиваются о стеклянный, ничего не видящий взгляд.

– Я звонила… Весь вечер, – хриплю, словно тоже с похмелья. – Ты не брал трубку.

– Корпоратив, Алёна! Ты же знаешь, как это бывает. Надо было понравиться инвесторам, – он тянется к воде, не глядя в мою сторону. Его безразличие добивает меня окончательно.

Внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Половина меня ничего не хочет говорить, а вторая требует рассказать прямо сейчас. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Что может быть лучшей проверкой будущего мужа? Надо рассказать! Обязательно пересилить себя – отбросив обиду, и злость.

– Олег… – я беру его за руку. – Мне нужно тебе сказать кое-что. Очень важное.

Он, наконец, поднимает на меня глаза. Усталые, пустые. Пользуюсь возможностью.

– Я беременна, – произношу это шёпотом.

Жду, что недовольное лицо преобразится. Олег улыбнётся, обнимет меня, закружит. Будем смеяться сквозь слёзы счастья.

Но ничего этого не происходит. Выражение его лица отстранённое. Губы плотно сжимаются, а во взгляде, прояснившемся на секунду, мелькает чужое, колкое. Не радость. Не изумление. Испуг. Раздражение. Отторжение.

– Что?! – короткое, словно как выстрел. – Ты уверена?

Узел в животе затягивается ещё туже. В груди разрастается неприятное чувство тревоги. Отвечаю уже не так радостно:

– Да. Тест. Две полоски. Я проверяла.

Он резко отдёргивает руку. Закрываю глаза, словно получаю пощёчину. Отворачивается. Ходит по комнате, нахмурив брови.

– Сейчас не время, Алёна. Ты должна это понимать! – голос гражданского мужа становится жёстким, деловым. Таким, каким он разговаривает с неперспективными партнёрами. – У меня стартап, мы на пороге сделки. Все деньги вложены. Я не могу сейчас позволить себе… это!

«Это…» Неодушевлённое определение для моей беременности. Средний род для нашего ребёнка.

– Что значит «не можешь»? – во мне всё замирает. – Мы хотели детей. Планировали…

– Позже! Планировали – позже! – Олег перебивает и резко оборачивается. В его глазах я впервые вижу не любовь, а холодный расчёт. – Сейчас не время. Ты должна это понять. Придётся сделать аборт.

От этих слов по коже бегут мурашки. Воздух перестаёт поступать в лёгкие.

– Что?.. – решением об убийстве ребёнка он убивает меня. Трясу головой, с трудом веря в происходящее. —Нет… Нет, Олег, я не стану этого делать. Ни за что!– выставляю ладони пред собой, словно защиту.

– Не будь эгоисткой, Алёна! – он повышает голос. От этого его слова становятся ещё страшнее. – Мы не первые, не последние. Все через это проходят. Решим финансовые вопросы, встанем на ноги – родим. Сколько угодно. А сейчас рождение ребёнка убьёт всё. И бизнес, и нас,– он сверлит меня взглядом.– Хочешь растить ребёнка в нищете? Или одна? Потому что… если не сделаешь, нам придётся расстаться. Я не готов стать отцом.

Олег говорит чётко, безжалостно, вынося приговор мне и той маленькой части нас, кто уже живёт под моим сердцем. Малыша нет в планах отца. Нет места в его будущем.

Он не кричит, а констатирует факты, что намного хуже любого крика. Хуже ссоры. В словах Олега нет места любви. Только холодный, бездушный прагматизм.

Он разворачивается и уходит в спальню. Я же прибита к креслу отчаянием. Скоро я слышу его ровное, спокойное дыхание. Олег засыпает. Спит, как ни в чём не бывало… А моя жизнь рвётся на части!

Слёзы ручьями текут по лицу. Я боюсь всхлипнуть, чтоб не разбудить его. Не хочу ещё раз услышать унижающие меня слова снова.

«Придётся сделать аборт», – набатом звенит в ушах.

Не могу оставаться здесь. Не хочу дышать этим напряжённым воздухом. Выхожу на балкон. Ночь тихая, тёплая. Город спит. А во мне бушует буря, сдобренная отчаянием, болью и диким, животным страхом.

Олег заставит ему подчиниться. Я слишком хорошо его знаю. Если он что-то решил, то добьётся этого. Найдёт способ убедить, заставить, принудить. «Не захочешь добровольно – заставят силой». Пальцы, впившиеся в перила, трясутся. Губы дрожат.

Я нуждаюсь в поддержке. Необходимо выговориться. Ощутить рядом чьё-то плечо. Я слишком слаба и напугана.

Дрожащими пальцами набираю номер Вероники. Моей лучшей подруги. Единственного человека, который всегда на моей стороне. Она отвечает сразу, сонным голосом спрашивает:

– Алё? Алёнка, что случилось? Ты плачешь?

– Вер… Он… Я беременна… – я с трудом выдавливаю из себя, рыдая. – А он… Он сказал, что надо избавиться… Иначе мы расстанемся…

Вываливаю на подругу весь ужас произошедшего разговора. Ледяные слова Олега. Свой страх.

Сначала на том конце связи была тишина. Потом послышался тяжёлый вздох.

– Алёна, милая… Мне так жаль. Но я не удивлена.

– Что? – вытираю слёзы, не понимая, о чём она говорит.

– Я не хотела говорить… Но, видимо, пришло время узнать тебе правду. Держись. Перезвони мне потом. Скажи, что решишь.

Вероника сбрасывает вызов.

Через секунду приходит сообщение. Я открываю его. И мир переворачивается окончательно.

Фотография. При взгляде на которую подкашиваются ноги.

Вероника в нашей спальне. На нашей кровати. Она лежит, обняв спящего Олега. Её темноволосая голова на его плече. На довольном лице победоносная улыбка. Подпись:

«Мы встречаемся уже год. Олег жалеет тебя, оттягивая разговор о разрыве. Боится, что вскроешь вены. Ты ему надоела со своей правильностью. Сделай нам всем одолжение – исчезни. И сделай аборт. Если не захочешь добровольно, найдём способ заставить. У меня есть знакомая бабка, прооперирует быстро и без последствий».

Я немею. Перед глазами всё расплывается. Двойное предательство бьёт в сердце острее ножа. Сначала он. Теперь она. Та, которой я доверяла больше всех.

Тошнота подкатывает к горлу. Я едва успеваю добежать до ванной. Руки трясутся. В ушах стоит оглушительный звон. Всё, во что верила, всё, что любила, оказывается ложью. Сплошным, гнусным обманом.

Страх сковывает по рукам и ногам. «Заставят силой». Теперь эти слова воспринимаются не как пустая угроза. Это обещание. От обоих предателей.

Я не помню, как возвращаюсь в комнату. Нашариваю в шкафу старую спортивную сумку. Начинаю механически, на ощупь, складывать в неё документы, деньги, отложенные на чёрный день, самое необходимое. Действую на автомате, заглушая дикую боль внутри.

Я не могу остаться здесь ни на секунду. Они отнимут зародившуюся внутри меня жизнь. Они уничтожат нас обоих.

Последний раз окидываю взглядом квартиру. Прощаюсь с ней, как с нашей растоптанной любовью. Бывшим счастьем. Потом тихо закрываю дверь и бегу вниз по лестнице, в сырую, тёмную, предрассветную мглу.

Я знаю, куда поеду. В Казань, к двоюродной тёте. Туда, где меня никто не найдёт. Где я смогу спрятаться. Где смогу родить своего ребёнка.

Даю себе слово. Никто и никогда не узнает, кто его отец! Никто. Никогда.

Глава 1

Через восемь лет.

Утро для меня начинается с тишины. Не с мирной, разбавленной шелестом листвы и птичьим пением, а с натянутой, звенящей порывами ветра, будто перед грозой. Я лежу с закрытыми глазами. Слушаю, как за стеной ворочается Денис. Сегодня первый день сентября. Не обычный день, а рубеж. Беззаботное время, через которое мы перешагиваем вместе.

Я открываю глаза и сразу чувствую холодок страха под рёбрами. Он знакомый, ставший почти родным за восемь лет. Я научилась с ним жить. Но сегодня он особенный, острый.

Встаю с кровати. Даже пол кажется холоднее обычного. Иду на кухню, ставлю чайник. Руки выполняют привычную работу, а голова занята подсчётом. Я считаю деньги в уме. Сколько потрачено и ещё предстоит потратить. Стоимость формы, учебников, взноса на нужды класса, проезда. Кружок. Спортивная секция. Цифры крутятся, сталкиваются, складываются в одну большую сумму. Итоговый расход давит на плечи тяжёлым грузом. Вздыхаю.

– Думай, Алёнка, где искать ещё одну подработку!

Чайник закипает с резким свистом. Вздрагиваю. Нервы. Сегодня мне позволительно. Заливаю кипятком две ложки чаинок. Смотрю, как тёмные струйки растекаются в воде. Интересно, что чувствует сын в первый день школьной жизни?

– Мам, я готов! – раздаётся его голос из комнаты.

Он выходит в коридор. Сердце замирает и заново запускается, наполняясь гордостью. Слёзы подступают к глазам. Я мгновенно отворачиваюсь к окну, делая вид, что поправляю штору. Нельзя плакать. Не сегодня.

Денис стоит в новой форме. Темно-синий костюмчик, чуть великоватый, на вырост, белая рубашка, лаковый ремешок на брюках. Он очень серьёзен, выглядит взрослым в этой одежде. Обычно взъерошенные волосы старательно приглажены. В больших глазах – отражение моего волнения, но сквозь него пробивается нетерпеливое любопытство.

– Красавец, – выдыхаю я, подходя к нему и поправляя воротничок. – Совсем взрослый.

– Я не забыл, как себя вести, мам, – успокаивает он меня, словно чувствуя моё напряжение. Его маленькая тёплая рука ложится поверх моей. – Ты сама говорила, что наша школа – это здорово.

– Говорила. И это правда, – заставляю себя улыбнуться. – Просто мама волнуется. Так со всеми мамами.

Глажу его по голове, и он терпит, зная, что для меня это важно. Для нас обоих. Платная школа— деньги на обучение в которой собрала с трудом. Помогли ночные подработки. Перешивание старых вещей. Отказы от всего, что не является самым необходимым. Все это ушло сюда, в его будущее. Я отдам последние деньги, возьму дополнительную работу, влезу в долги. Но сын будет учиться в лучшей школе города. У него будет шанс. Шанс, которого когда-то не было у меня.

Мы выходим из дома. Окидываю взглядом наш двор. Зрелище не из самых приятных. Обшарпанный, с покосившимися качелями и скамейкой, которую никак не починят. Но сегодня даже он кажется мне другим. Денис делает шаг вперёд. Надеюсь, что этот шаг приведёт его в лучшую жизнь. А я останусь здесь, провожая его взглядом.

Садимся в автобус. Он прилипает к окну, а я сжимаю его ладошку, пребывая в фантазиях. Люди вокруг смотрят на нас. Контраст новенькой формы мальчика и моё старательно выглаженное, но старое платье. Читаю в их взглядах одобрение, равнодушие, усталость. Отвожу глаза. Не нуждаюсь ни в чьём одобрении. Главное – чтоб сын был счастлив.