Подъезжаем к нужному месту. Здесь уже другой город. Не мой, с узкими улочками и дворами-колодцами, а с новыми высотками и широкими аллеями, убранными к празднику. Мы выходим на остановке. Отсюда ещё идти пешком.

Воздух гудит от голосов. Со всех сторон текут ручейки таких же, как мы, пар с детьми. Девочки с белыми бантами, мальчики в строгих костюмчиках. Родители с огромными букетами в руках. Я не несу ничего, кроме сумки со смартфоном. У меня нет денег на огромный букет, а маленький привлечёт ненужное внимание.

Денис замедляет шаг, голубые глаза округляются. Здание школы кажется ему огромным, внушает трепет.

– Вот это да, – шепчет он, и его пальцы непроизвольно сжимают мою руку сильнее.

– Да, – соглашаюсь я, и комок подкатывает к горлу. Мы подходим ближе. Вокруг всё больше дорогих машин и нарядных, уверенных в себе людей. Чувствую себя серой мышкой, затерявшейся среди павлинов. Втягиваю голову в плечи, стараюсь быть незаметной, но при этом держусь прямо. Ради сына. Я должна выглядеть так, будто мы здесь свои.

Проходим через ажурные чугунные ворота. Во внутреннем дворе уже собралась толпа. Гул стоит такой, что слышно только обрывки фраз. Ищу глазами табличку с номером его класса. Паника снова сдавливает горло. Вдруг я что-то перепутала?

– Вон там, мам, смотри! – Денис тянет меня за руку, зоркие глаза уже нашли нужную табличку. Он смелее меня. Не чувствует различия между людьми. Ведёт себя на равных с другими детьми. Радуюсь этому.

Пробираемся сквозь толпу. Замечаю взгляды других мам, оценивающие, скользящие по моему платью, по его форме, по моим туфлям. Я чувствую их беззвучные вопросы. Откуда? Кто? Отворачиваюсь. Пусть идут в задницу! Мой сын по интеллекту даст фору любому из присутствующих здесь ребёнку. Тестирование с самыми высшими баллами прошли зимой.

Наконец находим его классную руководительницу. Молодая, улыбчивая женщина. Она приветливо кивает мне, гладит Дениса по голове.

– Какой серьёзный молодой человек! Как настроение, первоклашка?

– Хорошее, – бойко отвечает Денис, и я горжусь им ещё сильнее.

Отдаю документы, подписываю какие-то бумаги. Рука дрожит. Кажется, все видят мой страх, мою неуверенность, моё жалкое состояние. Торопливо отвожу взгляд и увожу Дениса к месту построения.

Территория школы огромна. Помимо главного старинного корпуса, есть новые пристройки, спортивные зоны. Глаза невольно останавливаются на новой футбольной площадке. Искусственное покрытие идеального зелёного цвета, новенькие ворота с сетками, яркая разметка. Рядом установлен щит. На нём крупными буквами написано: «Спортивная инфраструктура гимназии модернизирована при поддержке фонда «Вектор будущего».

Читаю эти слова, и меня словно что-то кольнуло. Глупая мысль. Словно отзвук чего-то давнего. «Вектор». Олег всегда любил это слово. Говорил, что оно означает направление, движение вперёд. Отмахиваюсь от наваждения. Глупости. Это совпадение. В мире полно фондов с громкими названиями. Олег далеко. В другой жизни, которая осталась за толстой, непроницаемой стеной.

– Мам, смотри, какая площадка! – восхищённо тянет меня за руку Денис. – Я буду там играть!

– Будешь, конечно, – улыбаюсь. Стоит взглянуть в его сияющие глаза, и на мгновение тревога отступает. Ради этого момента всё и затевалось. Мой сын очень талантлив. Верю в него.

Раздаётся звонок. Торжественный, громкий. Пора занимать свои места. Беру Дениса за руку. Идём к остальным первоклашкам. Узкая маленькая ладошка уютно лежит в моей. Крепко сжимаю её, пытаясь передать через неё свою любовь и веру в лучшее. Надеюсь, что мир, в который его привела, будет к нему добр.

Встаём в первом ряду. Он вытягивается в струнку, стараясь быть похожим на взрослого. Отхожу на пару шагов назад, к другим родителям. Сердце колотится в районе горла. Я не свожу с него глаз. Сын мой якорь. Смысл жизни. Моё большое и единственное сокровище.

Я даже не подозреваю, что высоко, в кабинете директора, стоя за тяжёлыми шторами, на нас смотрит человек, которому тоже когда-то принадлежало моё сердце. Человек, чей фонд «Вектор будущего» построил эту площадку. Мужчина, для которого сегодняшний день тоже станет рубежом. Разделившим жизнь на «до» и «после».

Глава 2

Олег

Я стою у огромного окна в кабинете директора школы. Смотрю вниз, на пёструю, шумящую толпу. Дети, родители, учителя. Море белых бантов и темно-синих костюмчиков. Воздух гудит от сдержанного волнения, пропахнув коктейлем из ароматов духов, осенней листвы и прелой страны. Первое сентября. День надежд.

Для меня это очередной насыщенный встречами день в расписании. Очередное появление на публике. Одна из обязанностей, что накладывает на меня статус успешного человека, благотворителя, попечителя элитной гимназии. Я вношу деньги, решаю вопросы, отрезаю ленточки. И произношу правильные речи.

Сегодня тоже предстоит говорить о будущем, о детях, о вкладе в образование. Смотрю в телефон на заранее заготовленные тезисы. Пустые, заезженные фразы. Читаю, совершенно ничего не чувствуя. Просто выполняю работу.

Директор, нервный подтянутый мужчина, хлопочет рядом.

– Олег Сергеевич, все готово. Как только закончится построение, вас представят. Уверены, что не хотите ещё раз пройтись по тексту?

– Уверен, – отвечаю, не отрывая взгляда от окна.

Мне не нужно готовиться. Давно научился говорить то, что от меня ждут, не вкладывая в это ни капли души. Бизнес-процесс, как и все остальные. Инвестиции в репутацию. В будущие связи. Дети этих людей – потенциальные кадры для моей компании. Всё до циничного просто.

В горле першит. Делаю глоток воды. Бессонная ночь даёт о себе знать. Снова снилась Алёна. Моё персональное проклятие. Чем больше лет проходит, тем ярче и больнее сны. Она молча стоит и с укором смотрит на меня. А я не могу издать ни звука, не могу двинуться с места. Просыпаюсь с ощущением ледяной тяжести на груди и уверенностью, что ей очень нужна моя помощь.

Отгоняю навязчивый образ. Прошлое мертво. Похоронено восемь лет назад. Сгнило и развеялось прахом. Осталась злость. Глухая, привычная, как вторая кожа. Она греет меня изнутри, когда становится особенно плохо.

Раздаётся музыка. Линейка начинается. Пора выходить. Спускаемся по парадной лестнице. Директор впереди, я за ним. Выхожу на площадку перед сценой. Меня встречают аплодисментами. Автоматически улыбаюсь. Лёгкая, уверенная улыбка человека, знающего себе цену. Делаю несколько шагов вперёд, окидываю взглядом собравшихся.

Глаза скользят по рядам. Узнаваемые лица городской элиты. Деловые партнёры, чиновники, их жены. Киваю знакомым, ловлю их одобрительные улыбки. Говорю несколько приветственных слов. Взгляд движется дальше, по задним рядам. Туда, где теснятся те, кто пробился сюда не по праву рождения, а за счёт ума или, как чаще бывает, за счёт последних сбережений. Они стараются выглядеть увереннее, но выдаёт их скованность, чуть более скромная одежда, слишком внимательный, почти испуганный взгляд.

И вдруг сердце делает резкий, болезненный толчок в основании горла.

Словно удар обухом по голове. Кровь отступает от лица. Чувствую, как холодеют кончики пальцев. Шум вокруг – музыка, голоса, аплодисменты – мгновенно глохнет, превращаясь в глухой, равномерный гул.

Это не может быть правдой. Ещё один проклятый сон наяву.

В задних рядах, почти у самой ограды, стоит Алёна. Моя Алёна! Та, что восемь лет назад бесследно исчезла, оставив после себя пустоту и всесокрушающую злобу.

Она не смотрит на сцену. А глядит на мальчика в форме. Мелкий стоит в ряду первоклассников, вытянувшись в струнку. Внимание беглянки сосредоточено только на нём. Бледное, красивое лицо, сейчас напряжено. Я помню его черты до мельчайших деталей. До каждой веснушки. До морщинки, что появлялась у смеющихся глаз.

Она почти не постарела. Наоборот, стала ещё прекраснее. В её позе, в наклоне головы читается та же уязвимость, та же беззащитная сила, что и раньше. Она по-прежнему излучает мягкий свет, что грел мою душу.

Я замираю. Пространство сужается до одной точки. До неё. Мозг отказывается верить, принимая картинку с беглянкой и мальчиком за галлюцинацию. Порождение усталости вкупе с болью незаживающих ран.

Но нет. Она настоящая. Я вижу, как ветер шевелит прядь светлых волос, выбившуюся из небрежного пучка. Вижу, как она поправляет полу своего скромного платья. Вижу, как тонкие пальцы сжимают ремешок старой сумки. Это она. Ошибки нет.

Взгляд скользит вниз, несмотря на то, что душа кричит, отказываясь верить неоспоримым фактам. К мальчику, на которого Алёна смотрит с обожанием и щемящей нежностью.

Он высокий для своих лет, худощавый. Темные, непослушные волосы. Серьёзное, сосредоточенное личико. И глаза. Огромные, голубые, в обрамлении густых чёрных ресниц. Мои глаза. Глаза моего отца. Они смотрят на меня с детских фотографий в альбоме матери.

Время окончательно останавливается. Земля уходит из-под ног. Воздух вышибает из лёгких одним махом.

Её мальчик. С моими глазами.

Значит, она не послушала меня тогда. Не сделала того, о чём я умолял в приступе паники и безумия. Она ушла. И родила. Родила моего сына.

Мысль трещит в голове громовым раскатом. Она оглушает, лишая рассудка. Восемь лет я жил с уверенностью, что она поступила, как ей было удобно. Уничтожила нашего малыша и сбежала, потому что семейная жизнь ей не нужна. Я ненавидел её за предательство каждый день, каждую ночь. Эта ненависть стала топливом, моим двигателем. Заставляла вставать по утрам и идти вперёд, доказывать всем и вся, что я чего-то да стою.

А она все эти годы растила нашего ребёнка. Не знаю, как описать то, что творится в душе. Не обойтись единственным словом. Растерянная радость. Болезненное ликование.

Рядом кто-то тихо кашляет. Оборачиваюсь. Директор смотрит на меня с лёгким недоумением. Я застыл на полпути к сцене, забыв, куда и зачем иду. Аплодисменты стихли. Все ждут, когда я поднимусь на трибуну.

Делаю над собой нечеловеческое усилие. Заставляю ноги двигаться. Поднимаюсь по ступенькам. Подхожу к микрофону. Мои движения механические, деревянные. Кладу перед собой листок с текстом, но буквы пляшут перед глазами, сливаясь в чёрные бессмысленные строки.

Я снова смотрю на Алёну. Она всё ещё меня не видит. Весь её мир сейчас ограничен сыном. Моим сыном.

Голос. Мне нужно говорить. Открываю рот, и из него вырывается хриплый звук. С силой кашляю в кулак, пытаясь прочистить горло.

– Дорогие друзья… – начинаю я, и собственный голос кажется доносящимся издалека. – Уважаемые педагоги, родители и… и наши виновники торжества…

Запинаюсь. Теряю нить заранее заготовленной речи. В голове пусто. Только белый шум и два лица – её и мальчика.

– Для меня большая честь… – снова глотаю воздух, чувствуя, как на лбу выступает холодный пот. – Сегодня… сегодня особенный день…

Я говорю какие-то слова. Общие фразы о важности образования, о будущем, о детях. Но всё моё существо, всё внимание приковано к ним. К ней.

И вдруг она поднимает глаза. Словно чувствует на себе тяжёлый, почти физически ощутимый взгляд. Ореховые глаза за оправой очков скользят по сцене, находят микрофон, а потом меня.

Наши глаза встречаются.

Вижу, как краска разом сошла с её лица. Она становится мертвенно-бледной. Большие глаза расширяются от неподдельного ужаса, который я видел в них в ту последнюю ночь. Только сейчас в нем нет обиды. Один животный, первобытный страх.

Алёна узнала меня мгновенно. Узкая ладонь непроизвольно сжимает локоть стоящей рядом женщины. Она вот-вот потеряет сознание или бросится бежать от меня. Как сбежала тогда.

Не могу оторвать от неё взгляда. Я забыл, где нахожусь, что делаю. Смотрю на неё, пытаясь понять, осознать, за что она так со мной? Рядом с ней стоит сын, о существовании которого я не знал.