Кристина Юраш: Отравленная для дракона

Пролог

– Даже если ты сдохнешь, ничего не поменяется! Ты – ничтожество!

Слова, как пощечина. Правая щека вспыхнула, словно по ней ударили.

– Ты без меня никто!

От этих слов вспыхнула левая щека.

– Ты ничего без меня не можешь! Ты только что меня опозорила! Посмотри вокруг! Это же ужас, а не бал!

Голос моего мужа, известного банкира Мархарта Лавальда, прозвучал громко. Словно назло в тот момент, когда музыка затихла, давая гостям передышку между танцами. Разодетые, искрящиеся бриллиантами гости в красивых маскарадных костюмах, которые только что хвалили бал, закуски, украшения, замерли, прислушиваясь.

– Прошу тебя, тише… – умоляющим голосом прошептала я.

Я такого не ожидала, поэтому по телу пробежала неприятная волна, словно меня облили ледяными помоями. Месяц на подготовку! Учтена каждая деталь! Даже со слугами всё отрепетировано!

– Нет! Я не стану говорить тише! – голос мужа становился всё громче и громче, привлекая внимание всех гостей. – Почему я в своем доме должен говорить тихо! Аветта, ты понимаешь, что ты опозорила меня перед…

Он взмахнул рукой, показывая на гостей. Все смотрели на меня с любопытством, слетаясь со всего зала, как мухи на семейный скандал.

– Перед этой взыскательной публикой. Что это за закуски! – брезгливо произнес муж, беря тарелку и бросая ее на пол прямо мне под ноги.

Только что гости опустошили третью тарелку, и вот слуги уже принесли новую. Это были красивые и изысканные десерты, которые я обсуждала и продумывала неделю.

– Это… это еда для свиней! – произнес он, ссыпая еще одну тарелку на пол. – А драпировка? Почему синий?

– Синий – это цвет нашего банка, – едва слышно прошептала я, краснея под взглядом гостей.

– В моде – золотой! А это прибереги для похорон дальних родственников! Туда же и золотые подсвечники! – произнес муж, срывая гобелен. – И эти жуткие цветы! Ты посмотри на эти букеты! Да они выглядят так, словно их принесли из склепа!

– Но это модные цветочные шары с позолотой, – прошептала я, чувствуя, как сгораю на месте от стыда. – Золото сейчас в моде…

– Неужели нельзя было сделать красивые букеты! Красивые! – произнес муж, вытаскивая из букета розу и бросая ее мне в лицо. – Это позор! Слуги двигаются так, словно они в первый раз видят бал! И не знают, как на нем себя вести! У тебя был месяц на подготовку! Чем ты занималась целый месяц?! Всем, кроме подготовки бала, посвященного стопятидесятилетнему юбилею банка Лавальд?

Мои пальцы стали чужими. Я не чувствовала ткани перчаток, не чувствовала пола под туфлями. Только – взгляды гостей. Сотни игл, впивающихся в кожу шеи.

Голос Мархарта доносился будто из колодца. Я дышала, но лёгкие не раздувались. Словно я – пустая оболочка, висящая в воздухе над разбитыми тарелками, над золотыми лепестками.

– Неправда! – прошептала я, а в моем голосе что-то дрогнуло. – Я же утверждала с тобой каждую деталь…

– Я не помню такого, – ответил муж холодным голосом.

Мои дрожащие пальцы собрались в кулаки, но я так и не нашла в себе силы их сжать. Только что гости любовались убранством, выражали восхищение, даже брали на заметку некоторые идеи.

Я очень старалась. Не спала сутками. Каждая деталь была продумана, каждое блюдо было проверено, продегустировано перед тем, как украсить нарядный стол.

Мархарт вышел в центр зала, словно собираясь произнести тост. Мои губы дрожали. Я прикусила их и кусала их до тех пор, пока не почувствовала вкус крови. Плакать – значит дать им повод. А я уже отдала им всё.

– Господа, дамы! Я прошу прощения за тупость и лень своей жены! Извините, сказал как есть! Мне очень жаль, что так вышло, дорогие гости! – развел руками муж в театральном жесте. – Мне очень жаль, что вы вынуждены созерцать и пробовать этот… ужас!

Я готова была провалиться сквозь землю от стыда. Мое тело трясла мелкая нервная дрожь. Под пристальными взглядами гостей, которые тут же принялись дружно ругать всё, что видят, я старалась держать лицо.

– Может, вам поменять хозяйку? – послышался чей-то насмешливый голос из толпы. – У меня как раз дочь – дебютантка! И не прочь выйти замуж за банкира!

В зале послышались одобрительные смешки.

Я думала, что пламя стыда сейчас сожжет меня заживо. Я словно стояла в невидимом огне, пожирающем мое платье. Я сглотнула – и на мгновение представила, как хватаю розу с пола и вонзаю её мужу в горло. Шипы, кровь, его хрип. Но вместо этого я лишь приподняла подбородок. Потому что сорваться – значит дать им право сказать: «Вот она и есть та самая истеричка, за которую он вынужден платить!».

Я сдалась. Я не выдержала. Не выдержала этого унижения, этих взглядов, которые были прикованы ко мне. Всё это превратилось в комок тошноты в горле, а я бросилась из зала. Наверное, нужно было идти походкой гордой уязвленной королевы. Спокойно, уверенно, с достоинством, но я не могла. Я боялась, что если пойду медленно, то ватные ноги не выдержат, и я упаду.

Я выбежала в коридор, дрожа и задыхаясь от унижения.

Слез не было. Была только нервная дрожь и сухие рыдания. Я судорожно хватала ртом воздух, слыша, как за дверью зал гудит и обсуждает «убожество» и меня.

Мне захотелось закрыть глаза, заткнуть уши, спрятаться куда-нибудь. Но вместо этого я просто спрятала лицо в руках, словно веря, что как только я оторву его от своих пальцев, всё станет хорошо.

Наконец я оторвала лицо от рук, глядя на свои дрожащие пальцы. И вот только теперь из глаз хлынули слезы.

Я бросилась по коридору, не обращая внимания на удивленные взгляды вышколенных слуг.

Всем телом я ударилась об дверь, ведущей в сад. Словно бабочка, которая отчаянно мечтает вырваться отсюда.

Сад был заснеженным. Я почувствовала, как холод проникает под тонкое платье, как его иголки колются под дорогим кружевом.

«За что?» – прошептала я, ртом втягивая в себя ледяной воздух.

Я заплакала, трясясь всем телом. Мне было все равно, что здесь холодно. Я просто понимала, что мне нужен этот холод. Нужно прийти в себя.

– Только не плачь, прошу тебя, – прошептала я себе, обнимая себя за вздрагивающие плечи.

Снег замел кусты, налип на деревьях. Даже роскошный фонтан напоминал сугроб. Я то сжимала дрожащие руки в кулаки, то, наоборот, распрямила пальцы, чувствуя, как они подрагивают. Я пыталась пальцами бережно промокнуть слезы, которые наполнили мои глаза. Чтобы сохранить остатки макияжа.

– Вернись. Подбородок вверх. Не плачь. Не плачь, – срывающимся голосом цедила я сквозь слезы.

Одна мысль вернуться туда и стать всеобщим посмешищем вызывала у меня приступ тошноты.

– Нет… – вырвалось у меня сквозь стук зубов. – Не хочу-у-у…

Мне предстояло взять себя в руки и вернуться к этим людям. Чтобы до конца вечера слушать о том, какая я ужасная хозяйка, ловить на себе колкие взгляды, стать объектом для сплетен на месяц вперед и при этом делать вид, что все в порядке. А ведь с момента восхищения до момента распятия не прошло и десяти минут!

За что он так? Ему же все нравилось!

Я пять лет работала на банк Лавальд. И за это время не получила ни золотого. Я верила в то, что это – семейное дело, выстраивала стратегии, расписывала все нюансы, даже придумала первую в этом мире рекламу банковских услуг.

И сейчас мне просто до слез обидно. Чем я заслужила такое? За что?

Снег в этом мире падает так же, как и в том мире. И это, наверное, самое удивительное.

Как в тот день, когда я бежала по аллее небольшого сквера, а тот, кого я называла своим кошмаром, схватил меня за волосы, крича, что любит и что хочет, чтобы я снова вернулась к нему.

У меня дыхание перехватило, как в тот момент, когда он схватил меня у подъезда. А потом – белое.

«Ты сама меня довела… Видишь, до чего ты меня довела!» – слышала я полный ярости голос.

Боль. Я лежала с разбитой скулой, пока «скорая» везла меня в больницу, а соседи делали вид, что не слышат криков.

Потом я помню вспышку сознания в машине скорой помощи, белые лица врачей: «Не довезем!» и… я очнулась в теле жены банкира Лавальда.

Банкир на тот момент было сказано слишком громко. Банк с вековой историей медленно умирал. Люди предпочитали хранить деньги дома, а не доверять их чужим. Мне пришлось долго продумывать рекламу, чтобы убедить людей хранить деньги не под половицей, а в ячейке банка. Под проценты, разумеется. Но я справилась. Теперь дела мужа идут в гору. И он уверен, что это исключительно его заслуга. Неблагодарный!

Слёзы были горячими. Слишком горячими для этого снега. Словно моё тело всё ещё верило, что я заслуживаю тепла. Глупое тело.

Меня трясло от обиды, как вдруг я почувствовала, как кто-то положил мне на плечо руку.

Сердце вздрогнуло, словно на секунду поверила, что это Мархарт. Он пришел попросить прощения за свои слова, и теперь просит вернуться в зал.

Но это был не мой муж.

Высокая черная фигура в плаще с капюшоном и белой маске стояла передо мной, а я постаралась взять себя в руки.

– Я предлагаю вам уйти со мной, – произнес незнакомец.

Голос был мягок, но в нём читалась сталь.

Глава 1

– Что? – изумилась я, видя, как рука в перчатке вытирает мои слезы.

Мягкая бархатная перчатка касалась моей щеки, а я замерла. Его перчатка была ледяной. А внутри меня – впервые за пять лет – вспыхнуло что-то тёплое.

– Я предлагаю вам сейчас сесть в мою карету и уехать отсюда. Навсегда…

Его пальцы скользнули с щеки к подбородку – не грубо, но без права на отказ. Незнакомец приподнял мое лицо, заставляя смотреть в его стальные глаза.

– Ты думаешь, я пришёл, чтобы спасти тебя? – прошептал он. – Нет. Я пришёл, чтобы забрать то, что твой муж не заслуживал даже видеть.

Его большой палец провёл по моим удивленно распахнутым губам – почти ласково. Но в следующее мгновение пальцы сжались, и дыхание застыло в моем горле.

– Если скажешь «нет»… я всё равно не уйду. Просто подожду, пока ты сама придёшь ко мне – с пустыми глазами и разбитым сердцем. А я соберу тебя заново. По своим правилам.

Он отпустил меня – так же резко, как и схватил. Только в глазах – пылающий ад.

Пару мгновений до меня доходил смысл его слов. Что? Сбежать? С незнакомцем? Он… он вообще в своем уме?

Наконец-то придя в себя, я отшатнулась – не от слов, а от прикосновения. Оно было слишком тёплым для этого холода. Слишком уверенным.

Я хотела, чтобы меня хоть кто-то утешил, поэтому всеми силами постаралась скрыть предательское тепло, которое вспыхнуло внутри. Оно было похоже на лихорадку. На начало болезни.

– Вы… вы… сумасшедший! – вырвалось у меня, но мои пальцы сами замерли на его руке, прежде чем я успела отдернуть ее от своей щеки.

Я бросила тревожный взгляд на окна поместья. Не хватало, чтобы кто-то что-то увидел!

– Я замужем, – прошептала я, как заклинание.

– А ваш муж еще помнит, что он женат? – насмешливо спросил незнакомец.

Улыбку в голосе сложно было скрыть даже маской.

– Как вы вообще посмели! – сглотнула я, возмущенно глядя на его руку. – Я похожа на женщину, которая вот так возьмет и согласится?

– Нет, вы похожи на мою женщину, – заметил голос. – Поэтому я решил, что ваше место рядом со мной.

– Глупости, – испуганно выпалила я. – Вы просто выпили лишнего, вот и все.

– Я не пьян, – в голосе я слышала коварную насмешку. – Если только вами…

Я испугалась. Испугалась того, что в душе я услышала робкое: «Соглашайся!». Мне ужасно хотелось забыть этот день, как страшный сон. Вырвать его из памяти, как лист календаря.

«Нет! Ты с ума сошла!» – сжала я себя в кулак, прогоняя мысль «а вдруг стоит попытаться?».

Я попыталась уйти, но незнакомец перегородил мне путь.