– Я сейчас закричу, – предупредила я, хотя и самой не хотелось привлекать к себе лишнее внимание. Достаточно того, чтобы меня увидели наедине с посторонним мужчиной, чтобы начался еще позорный скандал.

– Ты можешь кричать. Но крик не дойдёт до зала. А я… я уже слышал, как ты плачешь. Долго. Терпеливо. Ты уже бежишь. Просто ещё не поняла, от кого. Я помню, как ты садилась в карету. На тебе было бежевое платье, бежевый полушубок, и от тебя пахло духами, кажется, «Мадам Любовь». А еще у тебя на туфельке не хватало двух жемчужин. Я следил за тобой…

Незнакомец резко перешел на «ты». Я сжала кулаки. Такие подробности пугали.

– Вы… вы точно сумасшедший, – прошептала я. И это было утверждение.

– Я знаю о тебе всё, – послышался тихий голос.

Я подняла взгляд, глядя в его глаза. Маска их не скрывала. И в стальных глазах я увидела… то, что меня напугало. Голод. Жажда.

Я не видела его лица. Я видела только глаза. Но этот взгляд – я знаю его на вкус. Как кровь на губах. Как страх в теле и крик, который не успел сорваться с моих губ там, в другом мире, у подъезда.

От этого взгляда всё внутри замерло – как тогда, у подъезда, когда бывший схватил меня за волосы и прошептал: “Ты моя. Навсегда”.

Тот же голод. Тот же лёд в голосе под ласковыми словами.

Это не он. Но в его глазах – то же самое. Одержимость.

– Отойдите от меня! – испуганно дернулась я.

Незнакомец схватил меня за руку.

Я вырвалась – не думая, не дыша. Мои ноги сами понесли меня к дому, будто тело знало: если останусь ещё на миг, что-то во мне лопнет. И не от страха. От облегчения. А этого я допустить не могла.

Я почти бежала, не оглядываясь. И сейчас та единственная мысль: “А почему бы и нет?”, промелькнувшая в моей голове буквально на долю секунды, как вспышка, казалась мне… опасной глупостью.

За спиной не было шагов. Только пугающая выжидающая тишина.

И снег, падающий без звука – будто мир затаил дыхание, ожидая, когда я наконец оглянусь.

Глава 2

Войдя в дом, я поспешила по коридору, боясь услышать за собой шаги. Мне казалось, что он гонится за мной. И этот страх меня подстегивал.

Только закрыв дверь комнаты, я смогла выдохнуть.

– Это какое-то безумие! – прошептала я.

Сердце заходилось от волнения. Ладно бы он был просто пьян. Нет. Он был совершенно трезвым. И это пугало меня еще сильнее. В панике я бросилась к окну и задернула шторы, проверив, чтобы не осталось ни одной щели.

Пока моя рука сжимала бархат, я вспомнила, как панически задергивала шторы, как по десять раз проверяла замки на двери и вскакивала от звонка телефона с неизвестного номера. Двенадцать раз, тринадцать… Четырнадцать…

Каждый звонок заставлял тело напрячься. Откуда он узнал мой номер? Кто ему его дал?

Это были самые обычные отношения. Сначала.

Он был клиентом нашего рекламного агентства. И показался мне довольно милым парнем. Пара встреч, одно красивое свидание, два месяца совместной жизни и… Так бывает, когда понимаешь, что не в силах каждый день после работы выносить скандал за скандалом.

А потом началась патологическая ревность. Я уже не имела права выходить из дома, не поставив его в известность. Не имела права разговаривать с кем-то по телефону. Только на громкой связи.

Я понимала, что это нездорово. И я ушла. Собрала вещи и ушла, думая, что это точка в отношениях. Но бывший был уверен, что это запятая.

Сотни звонков обрушивались на меня: «Вернись!». Он клялся, что больше так не будет. Умолял дать ему шанс. Не бросать трубку. Он сейчас подъедет, и мы поговорим.

Я помнила яростный стук в дверь. Ужас, который сжимал меня изнутри. Робкие заявления в полицию и страх.

После этого жизнь превратилась в ад. Я меняла квартиры, симкарты. Даже поменяла работу. Но он все равно находил меня.

Бал уже закончился. Я приоткрыла щель в шторах, видя, как от дома отъезжают кареты. Все внутри успокаивалось.

Тук-тук-тук!

Я вздрогнула и повернулась к двери.

Не успела я спросить, кто там, послышался голос мужа:

– Дорогая, открой!

С минуту я молчала. Но стук вдруг стал настойчивей.

– Прости меня, – послышался вздох за дверью. – Я… Я и вправду не должен был так себя вести… Я наговорил лишнего и… Некрасиво получилось, знаю… Открой, пожалуйста.

Я шагнула к двери и щелкнула замком. Обида выжигала душу изнутри, и душа просила извинений. Оскорблять при всех, а извиняться тихо, наедине – это неправильно. Я это понимала. Но в то же время я хотела услышать эти слова.

Мархарт вошел растрепанным, слегка помятым. Его красивое лицо раскраснелось. Ворот был ослаблен, словно давил на гладко выбритую шею. В свете магических светильников поблескивали дорогие бриллиантовые запонки.

– Я жду твоих извинений, – произнесла я, а мой строгий голос дрогнул.

– Я… Прошу прощения, – простонал Мархарт, обхватывая голову. – Я не знаю, что на меня нашло… Глупость какая… Мне действительно стыдно перед тобой… Ты должна была меня остановить… А то я выпил лишнего…

Он упал в кресло, спрятав лицо в руках, и тяжело задышал.

– Бал действительно был чудесный… – прошептал Мархарт. – Это просто я… Я был пьян и на взводе…

– Значит, как оскорблять, так при всех. А извиняться тихо, пока никто не слышит? – насмешливо спросила я, глядя в карие красивые глаза мужа. Он поднял на меня страдальческий взгляд.

– Да ладно тебе, – сглотнул он, откинув голову на спинку кресла. – Поверь мне. Завтра об этом уже забудут. Это я тебе гарантирую.

Глава 3

Я молчала. Внутри меня боролась уязвленная гордость с желанием вернуть мир в семью. От этой ссоры даже воздух в комнате изменился. Он стал густым, неприятным, горьким.

Любила ли я его? Да. Если любовью можно назвать привычку, симпатию и какое-то чувство «родственности».

– Ты долго еще будешь дуться? – спросил Мархарт. Я закрыла глаза, понимая, что прощения у меня попросили. Он извинился. Чего еще я должна хотеть от него? Чтобы он полз за мной на коленях? Вымаливал?

Я проглотила горький ком обиды в горле, пытаясь выдавить жалкое подобие улыбки. Я не хотела прощать.

– Долго, – впервые за всё время ответила я.

Муж встал с кресла и вздохнул, подошел ко мне и обнял.

– Прости меня… – шептал он мне в висок. – Я просто взвинчен был. На нервах… Ты же знаешь, сколько нервов выедает этот банк.

Мархарт направился к двери. Я едва заметно дернулась.

Боже мой. Я поймала себя на мысли, что я чуть было не бросилась за ним для того, чтобы сказать, что я простила, что всё хорошо.

Но я удержала себя на месте, отвернувшись к зашторенному окну. Отогнув привычным жестом штору, я внимательно смотрела на улицу. Чувство дежавю. Я точно так же отгибала штору, собираясь выйти из дома. И всегда выбирала квартиры с окнами во двор.

– Вот, – послышался голос Мархарта. Он положил на стол бархатную коробочку и щелкнул замком. На черной бархатной подложке искрился сотнями бриллиантов браслет.

– Прими в знак извинений, – вздохнул муж, проводя рукой по камням и задумываясь о чем-то своем.

Он поставил два бокала на стол и достал бутылку с вином. Открыв ее, он налил бокал мне и себе.

– Хотя нет, – замер он, вздыхая. – Кажется, с меня сегодня хватит!

Он протянул бокал мне. Я вспомнила, как однажды он обронил фразочку: «Женщины не могут управлять деньгами, что банк – мой по праву рождения, а ты – «удачливый помощник»». Тогда я еще усмехнулась. Ведь я застала его больную мать, которая своими руками поддерживала банк, вела дела, пока ее супруг кутил и хвастался прибылью.

– Прости меня, – прошептал муж, погладив мою руку, взявшую бокал. – Я просто перенервничал… Я не должен был себя вести себя так… так… по-свински… Я бы даже сказал… по-скотски… Короче, мне прощения нет. Но я надеюсь, что ты меня все-таки простишь…

– Ладно, – вздохнула я, понимая, что дальше портить отношения уже бессмысленно.

И тут же почувствовала, как гадкий осадок ворочается в душе. Как говорила моя покойная бабушка: «Худой мир лучше доброй ссоры!».

Я сделала глоток, потом второй. Вино было терпким, почти горьким, но я не обратила внимания. Я так и не научилась разбираться по вкусу в дорогих винах за те годы, что я прожила в этом мире.

А зря.

И в этот момент я вдруг почувствовала головокружение. Терпкость вина во рту, перед глазами все расплылось на секунду. Я попыталась отставить бокал на столик, но промахнулась мимо него. Бокал упал на пол и разбился. Я хотела позвать служанку, но голоса не было.

«Не дышится…» – пронеслось в голове.

Я пыталась вдохнуть – но воздух стал густым, как смола. Грудная клетка сжималась, будто невидимая рука медленно выдавливает из меня жизнь.

«Я умираю…»

Мысль ударила, как молот по черепу.

«Нет! Нет-нет-нет!» – закричала я внутри, но голос не вышел. Только хрип.

Я пыталась пошевелить пальцами – пальцы не слушались. Я пыталась закричать – горло сжала стальная спазма.

«Боже… я умираю… и никто даже не знает…»

Слёзы навернулись – но не от обиды. От ужаса. Оттого, что смерть – это не романтический сон, а мрак, который вгрызается в тебя живьём.

– Аветта! – вскочил с кресла муж. В его голосе была тревога. – Что с тобой? Тебе плохо?

Глава 4

Я попыталась дойти до кресла, как вдруг ноги подкосились, и я неожиданно для себя рухнула на пол.

Я лежала с закрытыми глазами и не могла даже пошевелиться. Зато слышала всё.

– Это хорошо! – послышался голос Мархарта. – Значит, доза рассчитана верно.

Доза? Доза чего?

Это слово ударило сильнее яда.

Он хотел этого. Он готовился. Он хотел, чтобы я умерла! И все эти извинения были просто пафосом. Игрой, чтобы усыпить мою бдительность.

Я с ужасом и дрожью слабости во всем теле осознала: никто не придет. Никто не спасёт. Ни слуги, ни соседи, ни даже Господь – если Он существует в этом мире.

Я одна.

И я ухожу.

Темнота накатывала волнами. Я пыталась уцепиться за что-то – за воспоминание о снеге, за запах роз из бала, за голос того незнакомца в саду…

Но даже воспоминания начинали стираться.

Это конец?

И где-то в этой чёрной пустоте, где уже не было страха – только голая, ледяная ясность – я вдруг пожалела.

Пожалела о том, что не уехала с незнакомцем. Вдруг он что-то узнал? Может, он подслушал разговор? Он ведь мог просто предупредить! Не сказать прямо…

Сквозь накатывающую темноту я услышала скрип двери и шелест бального платья.

Она вошла, как врывается запах духов куртизанки в церковь: вызывающе, неуместно, почти кощунственно.

Я попыталась приоткрыть глаза. В свете комнаты я увидела бриллианты, но не как у благородных дам: их носили на шёлковой ленте, а не на золотой цепи. Это были не украшения – это был вызов. «Смотри, – говорили они, – я беру то, что тебе дарят из обязанности. А он отдаёт мне – по желанию!»

– Она уже сдохла? – спросил певучий женский голос, который я узнала сразу.

Мадам Свеча! Прима театра Коулхолл! Любовница мужа!

«Между нами ничего серьезного! – вспомнила я его голос. – Ты сама говорила, что люди не доверяют тому, кто сильно отличается от них. А мое имя должно вызывать доверие. Смею напомнить, что каждый уважающий себя джентльмен должен иметь любовницу. Или хотя бы танцовщицу на содержании! Верность супруге, дорогая моя, уже не в моде лет как сто и вызывает подозрения!»

Муж снял ей особняк напротив нашего дома.

С этого момента у Мархарта появилась привычка смотреть в окно. Каждый раз, когда она желала встречи, в ее окне зажигалась свеча. У него сразу поднималось настроение, и он находил предлог, чтобы слинять из дома. То собрание вкладчиков, то благотворительный вечер, то игра в карты с важными партнерами.

Я знала, что все это отмазки.