Но при этом старалась делать вид, что не замечаю. Я понимала, что в этом мире все иначе. Это в нашем мире можно было пойти и развестись. А здесь любой развод – это скандал и крест на репутации… женщины!

Не смогла удержать, недостаточно красива, недостаточно умна. И вообще, приличные женщины делают вид, что не замечают любовниц.

Сразу видно, что правила придумывали мужчины.

Здесь все мужчины изменяют женам. Они считают, что жена – чистое создание, которое нельзя склонять к порочной страсти. Для этого есть другой сорт женщин.

Так что мужчины даже гордятся тем, что берегут жену, изменяя ей.

И я должна была довольствоваться мыслью о том, что меня хотя бы немного уважают, раз не делают это в открытую, как другие.

– Не переживай, – послышался спокойный голос Мархарта. – Яд сильный. Ей осталось совсем немного. Зато теперь у нас есть оправдание. Моя дорогая жена не пережила позорного бала. Многие на ее месте поступили бы так же после того, что случилось. Так что мы вне подозрений.

– А скоро она умрет? – спросил любопытный голос мадам Свечи.

Глава 5

– Да, – послышался голос Мархарта. Он сглотнул. – Ну дай тебя обнять… Ты же знаешь, как я скучал по тебе…

Послышался женский кокетливый смешок и шелест платья.

– Только разочек, – в голосе мадам Свечи прозвучало гордое кокетство. И она тут же захихикала. – О! Мне кажется, что это уже не разочек! Да, любовь моя?

– Разве можно тебя только разочек? – рассмеялся Мархарт, задыхаясь. – Я тебя обожаю…

– А как же супруга? – спросила мадам Свеча. И в ее голосе прозвучал триумф. Это была уже не ревность. Скорее, капризная игра.

– А она даже бутылки дешевого эля в постели не стоит! – фыркнул Мархарт. – Я уже устал от постоянных сплетен за спиной. Они смеются за моей спиной… Говорят, что банк держится на моей жене… Хотя она ничего не сделала! Даже управляющий сегодня утром сказал мне, что моя жена многое делает для банка!

– И ты расстроился? – трепетным голосом спросила Мадам Свеча.

– Конечно. Я поднимал этот банк из руин. А она лишь помогала. Хотя больше мешала своими «умными женскими советами», – с яростью произнес Мархарт. – Писала какие-то глупые бумажки… Ты бы слышала, что за бред она писала людям!

Что? Я не стою даже бутылки дешевого пойла? Сквозь спазмы в горле я почувствовала, как на глазах выступают слезы. Такого унижения я не заслужила… Я столько лет строила этот банк, столько лет тащила семью из долгов, нищеты, привлекала клиентов, терпела истерики мужа: «Мне стыдно перед предками! Они построили банк… А я… Я – ничтожество… Понимаешь… Ничтожество! Я ничего не строю…»

Словно видение в аду, я видела картинки из прошлого.

Он икал, задыхался, растрёпанный, в полузастёгнутой рубашке. На его губах пенилась слюна, а по щекам текли слёзы.

Я вспоминала, как в этот момент обнимала его, прижимала его голову к своей груди и твердила, как заведённая игрушка: «Не переживай… У тебя всё получится… Ты просто ещё не освоился. Это бывает. Ты умный, у тебя есть деловая хватка… В любом деле бывают кризисы… Но это пройдёт!»

«Я не хочу умирать!» – стучала в голове мысль. Или сердце.

Тук-тук-тук…

Я услышала звук поцелуя и стон моего мужа.

– О, какая красота! – послышался вздох мадам Свечи, полный восхищения. – Какой браслет! А сколько бриллиантов!

– Забирай! – небрежно усмехнулся Мархарт.

– Это же подарок ей? – спросил голос мадам Свечи. Я слышала стук коробочки, шелест её платья.

– Он ей уже не пригодится. Бедняжка отравилась, не пережив позора, – заметил Мархарт.

Я лежала, не в силах пошевелиться.

Я своими руками вытащила его из дерьма. Я своими руками придала ему уверенность в своих силах. Это мои руки расправили его плечи. И теперь он весь такой из себя, банкир, богач, чьё имя не сходит со страниц газет, обнимает какую-то певичку. А что сделала она? Что?

Внутри всё задыхалось от обиды.

Я приоткрыла глаза. Всё перед глазами расплывалось от слёз.

Мархарт выпустил из объятий Мадам Свечу и нагнулся ко мне. Он поправил прядь волос у моего виска – с нежностью, с которой отец укладывает спящего ребёнка. А потом прошептал: «Прощай, Аветта. Дальше я справлюсь сам».

Его рука гладила меня по щеке, в этом издевательском жесте нежности, которой он может подавиться!

– Сладких вечных снов, Аветта. Ты освободила место для лучшей женщины. Пусть тебя это утешит, – громко усмехнулся Мархарт. – И нечего было лезть не в своё дело со своим женским скудоумием. Я бы прекрасно справился и без тебя!

А ведь тогда я думала – я спасаю его. А на самом деле кормила его ненависть ко мне. Каждое моё «всё будет хорошо» было для его хрупкого мужского эго напоминанием: без меня ты – никто. Но я ведь так не думала. Я верила в то, что спасаю семейный бизнес… Я думала, что помогаю ему, а оказалось, что он ненавидел меня за каждую успешную идею, которая пришла в голову не ему.

«Ну да, Мархарт… Рядом со своей Свечкой ты можешь играть роль великого человека, не боясь разоблачения! Рядом с ней ты – сильный, ты – герой. И только я видела твою ничтожность!» – подумала я с горечью.

Я почувствовала, как меня увлекает в тёмную бездну. Голоса стали тише, пока не исчезли вовсе. Это была моя последняя мысль перед тем, как всё поглотила тьма.

Глава 6. Дракон

– Если ты ещё раз урежешь зарплату – ты сам будешь стирать бельё в ледяной воде. Всю оставшуюся жизнь!

Я стоял посреди цеха, глядя на нового управляющего. Тот вздохнул, поправил круглые очечки и развернул бумаги.

– Мистер Эрмтрауд! – прокашлялся управляющий, пытаясь придать своему голосу официальной солидности. – Я проанализировал ваши затраты на эту мануфактуру и выяснил, что она убыточная! Только два месяца назад мы еле-еле дотянули до нуля.

Он посмотрел на меня так, словно я должен был упасть в обморок, услышав эту новость. Но перед этим выдать ему премию.

– Поэтому я посчитал нужным урезать зарплаты, и, как видите, мы даже вышли в прибыль! Также я сократил расходы на одежду… А то слишком дорого получается, убрал перерывы и время на болтовню… Теперь нет пустой болтовни. Есть только работа…

Он смотрел на меня и ждал, что я его похвалю.

– Напомните, как вас зовут? – спросил я, глядя на нового управляющего.

Он сразу же распрямил плечи.

– Руллиан Флори! – с достоинством произнес управляющий, выпячивая грудь. – Так вот, мы…

– Послушай сюда, Флори. Убить бы тебя в воспитательных целях, – отрезал я, и голос мой прозвучал так, будто из груди выползла тень. – Впрочем, я так и сделаю, если ты не вернешь все, как было.

– Да, но разве вам приятно терпеть убытки, господин? – округлил глаза управляющий. – Это же… деньги!

Опять это слово. Почему все говорят его с таким благоговением? Деньги! Словно счастье заключено только в них.

– Я смотрю, ты любишь деньги, – произнес я. – Я что? Недостаточно тебе плачу?

– Более чем достаточно, – выдохнул Флори, смутившись. – Но речь не об этом…

– Тогда почему ты так прицепился к моим деньгам? – перебил его я, вскинув бровь.

– Это моя работа! Меня для этого наняли! И я не понимаю, как можно разбрасываться деньгами! Терпеть убыточную мануфактуру! – задохнулся Флори, а я видел его насквозь. Он из тех, кто поклоняется деньгам, считает их лекарством от всех печалей. – Она же… не приносит прибыли! Вы только посмотрите на эти цифры!

– Полагаю, что деньги для тебя самое главное в жизни, – заметил я. – Знавал я такого, как ты. Правда, недолго. Он за медяком под карету на полном ходу бросился!

– И? – спросил Флори.

– Есть две новости. Хорошая и плохая. Хорошая. Медяк он достал. Плохая – на похоронах все удивлялись, почему покойник со сжатым кулаком.

– Ну да! – ответил Флори. – Ваше сиятельство, назовите мне хотя бы одного человека, которого деньги не сделали бы счастливым!

– Я могу назвать десятка два тех, кого они сделали несчастными, – ответил я. – Ладно, вернемся к деньгам. Вас что? Не устраивает прибыль с шахт, двух заводов, десяти магазинов и так далее…

Я смотрел на управляющего сверху вниз.

– Да, но я решил, что весь ваш бизнес должен быть прибыльным! – настаивал Флори. – Иначе это не бизнес, а… благотворительность какая-то! Мне поручено вести дела. Вот я и пытаюсь выжать из этой мануфактуры максимум!

– Выжать максимум? – ледяным голосом произнес я, вталкивая его в двери.

В огромном помещении стояли магические швейные машинки для плетения кружев, бобины с нитками вращались, распуская катушки. Жужжащий звук и треск линеек, тихие голоса и смешки за каждым столом.

Женщины за столами вскинули головы. Глаза – как у испуганных птиц. Но не от меня. От него. От того, кто пришёл забрать у них последнее: возможность смеяться на работе, приносить детям кружевные бабочки, покупать мягкое, щадящее руки мыло вместо дешевого стирального щёлока.

– О, господин Эрмтрауд! – задохнулись они от восторга. – Мы так рады! Вот, посмотрите, сколько мы сделали!

Я видел, как они хвастаются корзинами, в которых лежали мотки кружев.

– Господин Эрмтрауд! – задохнулась старая Берта Талли, протягивая мне платок с кривыми цветами.

Я взял его. Не из жалости. Из уважения.

Этот платок – её достоинство. Вышитое на коленях при свете сальной свечи. Когда руки дрожали от усталости, а сердце – от страха, что завтра не будет хлеба.

– Я так признательна вам, – прошептала Берта Талли, а я понимал, что сейчас хлынут слезы и платочек понадобится ей. – Я не устану вам это говорить! Никогда! Пока мои глаза не закроются! Если бы не вы, то я бы умерла на улице с голоду! С моим-то зрением!

– Это вам спасибо, – прошептал я, целуя ее морщинистые руки.

Она вернулась к корзине, где считала мотки кружев.

– Мистер Эрмтрауд! – звонкий голос заставил меня обратить внимание на красивую девушку. Она бежала ко мне с кружевной розой.

– Какая красота! – улыбнулся я, беря розу на проволоке. – Ты, Мэлли, сама сделала?

– Да, – смутилась Мэлли. – Из обрезков. Я их накрахмалила, как следует. Очень красиво получилось!

– Ты права, – кивнул я, вкладывая розу в нагрудный карман. – Это лучшее украшение.

Мэлли подбежала с кружевной розой. Глаза блестели. Она не знала, что делает мне подарок – она дарила мне часть себя. Часть времени, которое у неё не было. Часть любви, которую она не осмеливалась дать мужчине.

Я поцеловал её в губы.

Глава 7. Дракон

Не из желания.

А чтобы сказать: «Ты видишь меня. А я вижу тебя. И этого достаточно».

Но внутри – пустота.

Опять эта пустота.

Я мог купить королеву. Мог бы заставить судей лизать мои сапоги. Мог бы сжечь полгорода и назвать пепел своим новым поместьем.

Но никто не заполнял ту тьму, что жила под рёбрами.

Ту тьму, что иногда шептала: «Ты всего лишь тень той, что умерла в нищете!».

– Ой, – засмущалась Мэлли, приложив руку к губам. В ее глазах сверкнули искорки кокетства.

Да, это моя слабость. Я не могу устоять перед красивой женщиной. Обычно интрижки не длятся больше недели. Но дорогие подарки с моей стороны очень помогают забыть меня как можно скорее. Но не с ними. Нет… С ними я интрижек себе не позволял. Я не хотел уподобляться аристократам, которые видят в них только вещь.

Где-то за стенами этого цеха, под снегом, что падает без жалости и без шума, собирался бал, на который я уже прилично опаздывал.

Бал в доме банкира Лавальда.

Я уже видел приглашение. Скользнул взглядом по нему, и тело отозвалось, как раненое.

Почему?

Потому что там будет она. Женщина, которая поразила меня с первого взгляда. Я не знаю, что со мной тогда случилось. Я лишь видел ее издали, как она садилась в карету. Я забыл, о чем разговаривал с бароном. Забыл о том, что я – герцог. В тот момент, когда она мельком посмотрела в мою сторону, дракон внутри дернулся. Впервые в жизни.