Я поднимаюсь и начинаю собирать его вещи, стараясь не думать. Просто делаю то, о чем он просил. Хоть и понятия не имею, что именно класть в спортивную сумку. Надолго он уезжает или на несколько дней? Я тут с ума сойду без него. Тем более сейчас, когда его тетя здесь. Тетя, которая всеми силами пытается нас развести, так еще и убеждает мою свекровь, что это прекрасная идея.

Джан выходит из ванной. Горячий пар клубится за его спиной, вырываясь из приоткрытой двери. Высокий, мускулистый, с мокрыми, сбившимися в беспорядке темными волосами, он стоит на пороге. На бедрах лишь белое полотенце, небрежно обернутое вокруг бедер. Капли воды стекают по его груди, скользят по ключицам и исчезают где-то внизу, впитываясь в ткань. Джан выглядит сошедшим с обложки мужского журнала – до абсурдного идеален, но в его движениях уже нет той мягкости, что была ночью. Он стал другим.

Открывает шкаф. Действует быстро, как будто каждая секунда на счету. Срывает с вешалки черные брюки, затем белоснежную рубашку – безупречно выглаженную, с жесткими, идеально ровными манжетами и острыми уголками воротника. Не теряя времени, надевает одежду прямо на влажное тело. Рубашка тут же липнет к спине, и он раздраженно проводит ладонью по волосам, убирая их назад. Не обращает на меня никакого внимания. Словно меня вовсе нет в комнате.

Я же, как заведенная, собираю его вещи. Сортирую рубашки, проверяю носки, кладу смену обуви, бритву, парфюм. Знакомые, рутинные действия, но руки почему-то дрожат. Кажется, между нами протянулось невидимое стекло: я вижу его, я слышу, как он застегивает ремень, как хрустит ткань под пальцами… но дотронуться до него не могу.

– То есть ты уезжаешь надолго? – наконец спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Без упрека. Но внутри уже клубится тревога.

Он даже не оборачивается.

– Не знаю, – отвечает сухо. В этом одном слове – холодное раздражение. – Возможно, на пару недель. А может… на месяц.

На месяц?

Я обхватываю себя руками. В просторной, светлой комнате мне становится душно.

Джан застегивает последние пуговицы, ловко закрепляет наручные часы и наконец бросает взгляд в мою сторону. Он весь в деловой броне: аккуратный, собранный, недоступный. Совершенно не похож на того мужчину, который вчера прижимал меня к себе с такой нежностью, шептал, что соскучился, целовал, как в последний раз.

Где он? Куда делся?

– Джан… Что с тобой происходит в последнее время?

Его взгляд застывает на моем лице. Он молчит.

– У тебя проблемы на работе? Или что-то еще? – продолжаю, уже не пытаясь скрыть дрожь в голосе. – Я не узнаю тебя. Ты стал отстраненным, холодным. Ты больше не делишься со мной ничем. Все время чувствую, что ты где-то далеко. Точнее, ты вроде бы рядом, но тебя нет. Мне страшно, Джан. И очень тревожно…

Молчание затягивается. Его взгляд – цепкий, колючий. Такой, каким он смотрит на тех, кто отвлекает его от дела. Так смотрят на посторонних.

– Все нормально, Диана, – отрезает коротко. Без интонации. И сразу разворачивается, дает понять, что разговор завершен.

Джан подходит ко мне, забирает чемодан, наклоняется, сухо целует меня в щеку и идет к двери. Выходит, не сказав ни слова.

Сердце грохочет. Разрывается. Лишь спустя какое-то время я выхожу следом. Подхожу к лестнице, но застываю на первой же ступени, услышав слова свекрови:

– Пора с ней поговорить. И наконец выкинуть из этого дома. Никто не сможет ей помочь. А когда приедет Джан… не найдет ее. Женится на другой, «своей».

Глава 3

Я стою на лестнице, сжимаю перила так, что костяшки белеют. Сердце колотится в висках, в горле, в каждом вдохе. Их голоса все еще звенят в голове: холодный и ядовитый свекрови, и ее сестры – с таким же вкрадчивым ядом в словах. Они говорят обо мне так, будто я вещь. Будто меня можно взять и… убрать в какой-нибудь нижний ящик. Просто вышвырнуть прочь.

Разворачиваюсь и почти бегом иду в комнату дочери. Дверь открываю тихо, чтобы не разбудить ее. Моя девочка спит, уткнувшись носом в подушку. Волосы мягкой волной рассыпались по щеке. Дышит ровно, спокойно…

Мой первый страх – не развод, не унижения, не даже та ледяная пустота, в которую превратился Джан. Нет. Первый страх – что они могут отнять у меня дочь.

Меня трясет.

Присаживаюсь на край кровати, слушаю дыхание малышки. В груди рождается что-то дикое, звериное. Если они хоть пальцем ее тронут… Осмелятся забрать у меня… Я сожгу этот дом к чертовой матери, не задумываясь о последствиях.

Поднимаюсь и иду в нашу с мужем спальню. Открываю шкаф, достаю свою небольшую сумку. Действую на автомате и достаточно решительно, несмотря на дрожь в руках. Сначала документы: мой паспорт, паспорт дочери, свидетельство о рождении. Все, что может понадобиться, если придется уйти отсюда. Складываю во внутренний карман, застегиваю на молнию. Наличка, карточки. Пару вещей дочери – теплую кофту, смену белья. Себе – только самое необходимое. И только потом аккуратно, бесшумно возвращаюсь к дочери и тихо закрываю дверь. Прячу сумку глубже под кровать, за старую коробку с игрушками. Это моя страховка.

Слышу тихий скрип пола в коридоре. Застываю, прислушиваясь. Тень скользит под дверью.

– Ну что, все идет как надо, – шепчет свекровь тете Самире. – Пусть пока ничего не подозревает.

Шаги удаляются, но внутри все взрывается.

«Все идет как надо»…

Что именно идет как надо? Джан уехал, я осталась одна… Они ждут момента?

Опускаюсь на колени рядом с кроватью, легко касаюсь плеча Айджан.

– Солнышко… пора вставать, – шепчу, целуя теплую щеку.

Она сонно ворчит, зарывается лицом в подушку. Я улыбаюсь, хотя внутри все натянуто. В груди образовался тугой узел.

– Давай, моя зайка, у нас сегодня садик. Я помогу тебе одеться.

Сажаю ее на край кровати, надеваю носочки, протягиваю через голову платьице. Волосы растрепаны. Расчесываю их, собираю в два аккуратных хвостика. Мы идем в ванную, умываемся. Она фыркает от холодной воды, и на мгновение ее смех стирает из головы весь раздрай.

– Мам, а мы пойдем сегодня гулять после садика? – спрашивает, вытирая лицо полотенцем.

– Посмотрим, – отвечаю ровно. – Все зависит от погоды.

Возвращаемся в комнату. Я незаметно для нее достаю сумку, которую спрятала под кроватью. Держу ее так, чтобы она не обратила внимания. И не задала лишних вопросов. Дочь любопытная. Слишком любопытная для своих лет.

– Иди на кухню, зайка, я сейчас приду.

Она легко сбегает по лестнице, а я следом, но сворачиваю в гостиную. Никого. Быстро выхожу через боковую дверь, иду к машине, стараясь не выглядеть подозрительно. Открываю багажник, глубоко прячу сумку. Захлопываю, проверяю замок.

Возвращаюсь на кухню – ставлю перед дочерью тарелку с печеньем, наливаю чай. Она начинает есть, болтая ножками.

Не проходит и пары минут, как в помещение заходят свекровь и ее сестра. Смотрят… сначала на меня, потом на дочь.

Садясь за стол, разглядывают мою малышку. Я наливаю чай и им тоже. Плевать, будут пить или нет, просто пытаюсь быть такой же вежливой, какой была всю жизнь. Пусть не думают, что я что-то слышала. Буду втихаря готовиться к каждому их выпаду. Бури мне не избежать. В этом доме рано или поздно взорвется вулкан и хоть что-то на своем пути да снесет.

Я максимально спокойна. Держу эмоции под контролем. Но их пристальный, изучающий взгляд мне совершенно не нравится.

Вдруг, как хлесткая пощечина, в голову попадает мысль: они что, считают, что моя дочь не от Джана?

В венах стынет кровь. Последние недели их поведение было странным, но сегодня… сегодня свекровь переступила невидимую черту.

Только слепой может не заметить, несколько похожи отец и дочь.

– Доедай, солнышко, – говорю тихо. – Нам пора.

– Поздно вернешься? – спрашивает тетя Самира.

– Не знаю. Если не застряну в пробках, то через пару часов.

– Понятно, – сухо отвечает она.

Свекровь так и молчит. Но ее взгляд не предвещает ничего хорошего. Они что, всю ночь обсуждали, как бы меня оклеветать и выкинуть из этого дома?

Наверное.

И Джана нет.

Что я буду делать? Когда вернется муж? Как реагировать на их поведение?

Мужу это не понравится.

Одеваю дочь, застегиваю куртку, и мы выходим из дома. В машине она поет себе под нос. А потом смотрит из окна.

– Мам, а папа скоро приедет?

– Не знаю, зайка. Он в командировке. Но обязательно тебе позвонит.

– А он привезет мне конфеты? Игрушки?

– Конечно, – улыбаюсь.

– Папа обещал, что мы полетим на море, – напоминает Айджан.

– Я помню, малыш. Полетим при первой же возможности.

Доезжаем до сада. Я крепко целую ее в макушку, провожаю взглядом, пока она не скроется за дверью. Только тогда выдыхаю.

А потом еду в свою квартиру, в которой, кажется, не была целую вечность. После свадьбы с Джаном я переехала к нему. Какое-то время хотела продать свое жилье, но потом передумала. И сейчас моей радости нет предела, что годы назад я не сделала такую глупость.

Спрятав сумку с документами в шкаф, я достаю одно из своих старых платьев, переодеваюсь и принимаюсь за уборку. Сюда, где везде пыль, я дочь не приведу. Она тут даже дышать не сможет.

Спустя несколько часов я уже заканчиваю. Принимаю душ и снова натягиваю на себя чистую одежду.

Дорога домой тянется дольше обычного. В голове так и звучат голоса, взгляды, утренний шепот за дверью: «Все идет как надо».

Паркуюсь, поднимаюсь по ступеням. Открываю дверь и едва успеваю переступить порог, как вижу свекровь, сидящую в гостиной рядом со своим мужем. А напротив – тетя Самира. Они что-то воодушевленно обсуждают. Но, заметив меня, замолкают.

– Добрый день.

– Соизволила вернуться. Ну наконец-то… – Свекровь слишком резко встает с места. – Как провела время со своим любовником?

В ее глазах так и плещется ярость. Она сканирует меня ненавидящим, убивающим взглядом.

– Что вы несете?

– А ведь я говорила! – включается Самира. – Говорила, что Джану не нужна эта дешевка! Что на «своей» жениться надо! Но меня никто не услышал! В итоге несколько лет воспитывали чужого выродка! И эта стерва наслаждалась богатой жизнью! Ей тут не место, брат! – цедит тоном, не терпящим возражения, глядя на моего свекра.

Глава 4

Меня словно током пронзает. Их слова падают на меня, как тяжелые камни, один за другим. И каждый ударяет в грудь так, что я не могу вдохнуть. В голове пустота, а в ушах гулко стучит кровь. На мгновение я не понимаю, что это реальность, а не какой-то чудовищный, безвкусный розыгрыш. Тело цепенеет – я не могу пошевелиться или хотя бы вдохнуть глубоко. Взгляд застывает, но внутри стремительно поднимается волна ярости и боли, перемешанных с обидой. Такой острой, что режет внутренности.

Я отчаянно хочу, чтобы здесь был Джан. Чтобы он встал рядом, одним своим голосом и взглядом заткнул их всех, разрушил этот грязный фарс. Чтобы сказал им, что они лгут. Но его нет. И это самое страшное: я одна среди людей, готовых разорвать меня на части словами и намеками, и никто не заступится.

Я ведь была готова к этому спектаклю. Знала, что у них есть свой план, и они скоро начнут его осуществлять. Тогда почему я так удивляюсь?

Ступор отступает, в теле рождается холодная решимость.

– Что вы говорите? Что вы несете? Какой любовник? О чем вы вообще? – Мой голос звучит глухо, но ровно.

– Ну, естественно! – Эта бесячая тетка разводит руками и усмехается. – Отрицай. Что же тебе еще делать… Не будешь же принимать факт. Говорить правду…