– Я столько лет с Джаном. Столько лет у нас все было прекрасно. Но как только вы появились, все перевернулось. Постоянные сомнения во мне, бесконечные подозрения, взгляды за спиной, перешептывания… Что все это значит? Зачем вы лезете в нашу жизнь, когда мы так счастливы? И почему именно сейчас, когда Джана нет? Вы могли сказать все это вчера, когда он был дома. Почему не сделали этого тогда? – В моих словах звенит и гнев, и боль. – Это розыгрыш? Глупая шутка? Для чего вы это делаете?

Тетя Самира хохочет так, что смех будто разрезает воздух. В нем нет веселья – только насмешка и презрение. Свекровь криво улыбается. В ее глазах лишь ледяное удовлетворение.

– Потому что мы решили сделать это так, – с видимой гордостью говорит Самира. – Потому что рядом с Джаном ты умеешь оправдываться так красиво, что он перестает верить кому угодно, кроме тебя. Но знай: он тоже в тебе сомневался. И перед тем как уехать… – она делает нарочитую паузу, наслаждаясь моментом, – он подписал документы о разводе.

Реальность кажется жестоким сном. Каждое слово падает, как раскаленный металл, обжигая изнутри. К горлу подкатывает тяжелый ком, но я не позволяю себе опустить взгляд. В голове мгновенно выстраивается холодная, логичная цепочка мыслей: если это правда – значит, Джан все это время жил с сомнением, и кто-то методично подталкивал его к этому решению; если ложь – значит, они бьют по самому больному, пытаясь выбить меня из равновесия. Но в любом случае их действия выходят за все границы допустимого, и в этом доме уже нет ничего безопасного.

– Вы врете! Джан так не поступит! Он мне верит. Хватит уже! Я сейчас же позвоню ему.

Достаю телефон, набираю номер мужа. Но он вне зоны действия сети. На глазах появляются слезы. Пытаюсь их сдержать, что получается с огромным трудом.

Свекор, взяв со стола свой мобильный, тычет пальцем в экран. А потом ставит на громкую связь, где я слышу гудки. Буквально через несколько секунд из динамика раздается голос моего мужа:

– Да, пап.

– Есть разговор, сын. Можем обсудить?

– У меня конференция. Позвоню, как освобожусь.

– Хорошо.

Отец мужа отключается, а я в шоке наблюдаю за тем, как он бросает телефон на диван, а с письменного стола берет серую папку. Сглатываю, не зная, чего от них ожидать.

«У Джана есть другой номер, которого я не знаю».

Эта мысль добивает меня окончательно. Почему он так делает? Ведь я никогда не была навязчивой или истеричкой. Не звонила ему, когда он был на работе. Лишь иногда отправляла сообщения.

К чему это все? Неужели он действительно решил развестись? И сделать это так, чтобы к его появлению меня в этом доме не было?

А как же наша дочь?

Боже, это бред. Мой муж так не поступит.

Свекровь забирает папку из рук своего мужа, открывает, достает какую-то бумагу.

– Сын подписал документы о разводе. – Она подходит ко мне, швыряет в меня документ и, схватив за волосы, тянет к выходу. – Ты ему больше не жена! Моему сыну не нужна русская, он женится на «своей». Проваливай!

Мне больно. Настолько, что дышать невозможно. Марианна тащит меня к двери. Впиваюсь в ее запястье ногтями, чтобы выпустила, но бесполезно.

– Я не уйду, пока не поговорю с мужем! Что вы делаете? Какого черта? Это же… дичь! Как вы смеете?! Что вы себе позволяете?!

– Могу позволить себе что угодно. Это мой дом!

– Это наш с Джаном дом! – кричу, вырываясь из хватки свекрови.

Мой взгляд цепляется за бумагу, валяющуюся на полу. Я отчетливо вижу подпись – эти знакомые буквы я видела на других документах, которые Джан приносил домой. Теперь они горят предательством.

«Джан… Как ты мог? Без слов? Без объяснений?»

Горло сжимает спазм, но я не даю себе закричать. Вместо этого – холод. Холод, который медленно растекается по телу, вытесняя дрожь.

Взяв мятую бумагу, я отталкиваю руку свекрови, которая тянется, чтобы снова схватить меня.

– Значит так! – цежу я, глядя на всех по очереди. – Я ухожу сама! Но имейте в виду, что придет время, и ваш сын сам будет умолять меня. Придет время, дорогая свекровь, ты станешь для него посторонним человеком! Это я тебе обещаю!

Выхожу из дома. Дверь захлопывается за моей спиной с финальным щелчком. Как будто захлопнулась последняя страница нашей с Джаном семейной истории. Я стою на пороге того дома, где еще вчера была хозяйкой.

Я понимаю простую истину: любовь – это всегда договор двух сторон. А предательство – одностороннее решение.

Свежий ветер обжигает лицо, но это приятно. Как приятно бывает дышать полной грудью после долгого удушья. Странно… Я ожидала, что мир рухнет, но он просто стал другим. Более… честным.

Как же слепы мы бываем в своем счастье. Сколько раз я видела эти взгляды, эти усмешки, но отказывалась верить. Думала, рано или поздно они устанут и смирятся с тем, что я – выбор их сына, и ко мне надо относиться с уважением. Именно так бывает у нормальных людей… Но… Любовь – лучший ослепитель для разума.

Я медленно разглаживаю смятый лист с его подписью. Такая родная подпись. Сколько раз я целовала эти буквы на открытках, сколько раз с гордостью видела их на важных документах… Теперь это просто чернила на бумаге.

Цена доверия – ровно столько, сколько стоит лист бумаги и капля чернил.

Где-то в глубине души должна быть боль, но пока только странное спокойствие. Как после бури, когда понимаешь, что самое страшное уже позади.

Сколько женщин стоит на таком пороге с таким же выражением лица? Сколько еще будет стоять? Истории повторяются, меняются только декорации.

Я делаю первый шаг от дома. Потом второй. Ноги несут меня сами, без участия разума.

Вот что значит «уйти с высоко поднятой головой». Это не про гордость. Это про то, чтобы не дать им увидеть, как рушится мой мир. Потому что мои слезы – это их победа.

На повороте я останавливаюсь и в последний раз оглядываюсь. Окна нашего дома отражают закатное солнце, будто горят изнутри. Красивая метафора – наш брак тоже горел так же ярко перед тем, как погаснуть.

Я разворачиваюсь и иду прочь. Не к маме, не к подругам – просто иду, давая себе время понять одну простую вещь: сегодня не конец света. Сегодня конец иллюзий. А это совсем другое дело.

Не знаю, зачем я выплюнула им в лицо те громкие слова… но почему-то интуиция подсказывает, что Джан вернется. Он не из тех, кто молча уходит, не сказав свое слово…

Но… знала бы я, как затянется его «возвращение».

Глава 5

Ровно три дня мы с Айджан живем в моей квартире.

Три дня я не получаю ни звонка, ни сообщения от Джана.

Я звонила сама, много раз. Но телефон либо вечно вне зоны, либо гудки тянутся бесконечно, а ответа нет.

В какой-то момент я просто перестала держать телефон в руках и ждать. Не потому, что смирилась. А потому, что уверена: муж все равно появится. Он не такой глупый, чтобы поверить в тот бред, который наплели ему мать и тетка. Да, сейчас он молчит, но молчание не всегда значит «конец». Иногда оно значит «буря собирается где-то за горизонтом».

Я пытаюсь себя успокоить: возможно, у него действительно проблемы на работе, или он застрял в командировке, или… Да какая разница. Истина все равно выплывет. И когда она выплывет, ему придется посмотреть на все своими глазами.

Но жизнь не ждет, пока кто-то там разберется с собой. Поэтому я решаю действовать. Да, у меня на карте есть деньги – те самые, что Джан всегда переводил, и их хватает, чтобы спокойно жить. Но я слишком хорошо знаю: зависимость – это слабое место, а слабое место в моем положении – недопустимо. Нужно стоять на своих ногах, а значит, нужна работа.

Вчера я забрала у подруги ее ноутбук. Сегодня буду искать вакансии. Но сначала отправимся с Айджан в садик.

Захожу в комнату дочери. Она уже проснулась и сидит на кровати, обнимая плюшевого мишку.

– Доброе утро, принцесса. – Опускаюсь рядом, целую в щеку. – Как спалось?

– Хорошо… – Она зевает. – Мам, а мы скоро вернемся в наш дом?

Сердце сжимается, но я стараюсь отвечать спокойно, без лишних эмоций:

– Пока мы живем здесь. А там посмотрим, как все будет. Главное, что мы вместе. Не так ли?

Она кивает, доверчиво прижимается ко мне. Дети чувствуют все, но не всегда задают лишние вопросы.

– Давай умываться, а потом я тебе выберу красивое платье, – улыбаюсь.

– С котиками?

– Конечно, с котиками, – смеюсь, поднимая дочь на руки.

Мы идем в ванную. Я аккуратно умываю ей лицо, расчесываю волосы.

– Мам, а папа мне звонить будет? – спрашивает она, глядя в зеркало.

– Будет, – говорю уверенно. – И обязательно расскажет, как у него дела.

Она верит, и этого достаточно, чтобы я продолжала держаться.

Одеваю ее в любимое платье, завязываю банты на хвостиках. Завтракаем вместе – каша с ягодами, чай с медом. Потом все в привычном ритме, будто в жизни ничего не изменилось.

В машине она поет песенку из мультика, глядя в окно. Я слушаю и думаю, что ребенок – лучший якорь в любой буре. Когда ты знаешь, ради кого держаться, любое море кажется менее штормовым.

У входа в садик я присаживаюсь, поправляю шапку дочери.

– Хорошего тебе дня, моя звездочка. Слушайся воспитателей, и я заберу тебя пораньше.

– Мам, купишь потом мороженое?

– Если будет тепло – куплю. – Улыбаясь, целую ее в лоб.

Смотрю, как дочка убегает в группу, и сажусь обратно в машину. Еду и уже мысленно составляю план, с чего начну поиски работы, когда на экране телефона всплывает имя мамы.

– Мам, привет, – отвечаю, стараясь говорить спокойно, чтобы не дать ей повода лишний раз волноваться.

– Здравствуй, моя хорошая. Как ты?

– Хорошо, мамуль…

– Дианочка, я подумала… – В ее голосе мягкость, но под ней – напряжение, которое я знаю наизусть. – Я хочу приехать к вам. Посидеть с Айджан, помочь тебе по хозяйству. Ты же там одна…

Она не ладит с моей свекровью, поэтому не особо любит к нам приезжать.

– Нет, мам, – перебиваю сразу, не давая ей развить тему. – Ни в коем случае. Ты туда не пойдешь.

– Почему? – Мама мгновенно напрягается. Ее дыхание становится глубже. – Что случилось?

– Просто… – Делаю вдох, чтобы подобрать слова, но голос выдает усталость. – Просто не нужно.

– Диана… – В ее тоне появляется та материнская твердость, перед которой в детстве я никогда не могла устоять. – Я слышу по твоему голосу, что ты что-то скрываешь.

Я на секунду зажмуриваюсь, потому что понимаю, что скрывать от мамы все равно не выйдет. Она слишком тонко чувствует меня.

– Мам, все плохо, – говорю прямо. – Приезжай в мою квартиру. И мы все обсудим.

– Так, стоп… – Она пытается поймать меня на деталях. – Почему я не могу приехать к вам домой? Что там случилось?

– Мама, – я говорю медленно, подчеркивая каждое слово, – это не телефонный разговор. Как только ты приедешь, я все тебе расскажу. Лицом к лицу. Но только в моей квартире. Договорились?

– Договорились, – после паузы отвечает она, но в ее голосе остается тревога. – Я выезжаю.

– Хорошо. Жду, – коротко говорю и отключаюсь, потому что если мы продолжим, я могу сказать лишнее. А сейчас не время.

Ставлю машину на парковку, выхожу и поднимаюсь к себе. В голове уже крутится, как я объясню все маме так, чтобы она поняла масштаб проблемы, но при этом не сорвалась. И на эмоциях не поехала устраивать сцены у дома Джана.

Вставляю ключ в замок, и в этот момент телефон снова звонит. Номер незнакомый.

Сердце учащает свой ритм. «Может, это он». Я хватаю трубку быстрее, чем успеваю подумать.

– Алло? – В голосе замирает надежда.

Но вместо знакомого тембра Джана я слышу совершенно чужой, ровный и незнакомый мужской голос:

– Это Диана?

И у меня мгновенно возникает ощущение, что сейчас начнется разговор, к которому я точно не готова.

– Да, это я, – отвечаю осторожно, чувствуя, как внутри все замирает, как перед прыжком в холодную воду.

– Мое имя Арсен Валтер, я адвокат семьи Джана Демира, – ровно и официально произносит мужчина на другом конце линии.

Эти слова срезают мне дыхание.

Адвокат. Семьи. Джана.