Конечно, внутри тревожно. Я не обманываю себя: впереди трудности, бессонные ночи, удвоенная ответственность. Но вместе с этим приходит и сила. Я смотрю правде в глаза и понимаю: у меня есть все необходимое, чтобы пройти этот путь. У меня есть разум, опыт, моя дочь, ради которой я уже однажды поднялась из руин. А теперь у меня будет еще одна причина стать сильнее.

Моя жизнь меняется, и я принимаю это. Я не отказываюсь от страха, но и не даю ему права управлять мной. Я решаю сама, и это решение делает меня свободной.

Дверь кабинета открывается совсем неожиданно. И, если раньше я сразу видела там своего секретаря, то сейчас мой брат широкими шагами подходит к моему столу и опускается в кресло напротив. Он смотрит на меня так, будто чего-то ждет.

Он не появлялся ко мне среди рабочего дня. Либо приходил вечером, когда я собиралась домой, либо где-нибудь в коридоре сталкивались…

– Что такое? – спрашиваю, не выдержав.

– Ничего не хочешь мне сказать?

Первая мысль – в туалете есть камера, и он все видел. Но я сразу отгоняю это безумие, пытаясь рассуждать разумно.

– Без понятия, Дима. Не разговаривай со мной загадками. Говори, что хочешь. У меня много дел.

Брат откидывается на спинку кресла и долго сверлит меня взглядом. Я же напротив: делаю вид, что не замечаю его и очень занята бумагами.

Боже, на самом деле хочется немедленно отправиться домой и сделать еще несколько тестов на определение беременности. Но в то же время я отчетливо понимаю, что результат не изменится.

А еще больше хочется уехать отсюда как можно дальше. Чтобы никто не нашел. Не знал, где я и как. Зря я маме все рассказала. Да и заранее нужно было ее предупредить, чтобы не проболталась. В итоге я вынуждена терпеть хамское поведение брата, который каждый раз кайфует оттого, что говорит мне, как я облажалась.

– Ты же так была уверена, что он тебя любит… – тянет брат насмешливо. – И что в итоге? Куда свалил твой муженек, Диана?

– Я не хочу обсуждать личную жизнь. И ты прекрасно знаешь, как я не люблю, когда в нее лезут!

– Хочу знать, что же стряслось… И почему твой муж решил показать свое истинное лицо…

Я закатываю глаза. Боже, как же неприятно!

– Дим, выйди, а?

– Правда глаза колет? Он тебя никогда не любил, сестренка!

– Поэтому пять лет терпел? Ведь не мог раньше избавиться, да? Ты хоть понимаешь, что несешь?

– Он тебя никогда не любил, раз позволил своей родне так унизить тебя! Любящий человек так не поступит. Ах да… Ты же говорила, что он куда-то уехал. Не знаешь, не вернулся еще?

– Без понятия. Мы в разводе… Мне это неинтересно.

– Вот как! Давай я тебе дам новую информацию о твоем горячо любимом муже, Диана. Он вернулся. Находится в городе, расширяет свой бизнес. О тебе не думает и явно считает Айджан чужим ребенком, раз не интересуется. Очевидно, думает, что ты ее действительно нагуляла. Только вот интересно, почему не хочет отомстить? Ведь это не игры… Более того, Диана, у него появилась невеста. Своей же национальности. Свадьба на носу. Как тебе такая новость, а? Хотя бы сейчас осознаешь, что я был прав, когда не хотел, чтобы ты выходила за него?

Слова брата падают на меня, как камни.

«Свадьба на носу», – и в груди тут же рождается острая, пронзительная боль. Я знала, что он может не вернуться. Я почти смирилась с его молчанием. С тем, что он не ищет встречи, не звонит, не пишет. Но услышать о невесте – это уже совсем другое. Это не просто отсутствие рядом, это окончательная черта. Точка. Сердце разрывается. Хочется закричать, но я заставляю себя молчать.

Молчу, потому что прекрасно понимаю: стоит показать хоть малую слабость – и Дима будет наслаждаться этим еще больше. Он всегда умел бить в самое больное место. Потому что никогда не одобрял мой выбор. И до сих пор злится на меня за то, что когда-то я его не выслушала.

Выпрямляюсь, собираю все силы и, гордо вскинув подбородок, смотрю брату прямо в глаза.

– Какая тебе разница, Дима? – произношу ровно, холодным тоном. – Какая тебе разница? Мы с мужем развелись. Повторяю еще раз: развелись. Женится он или не женится, есть у него женщина или нет – меня это больше не касается. В конце концов, монахом он всю жизнь жить не будет. Как и ты.

На его лице появляется замешательство. Он думал, я буду оправдываться? Или же реветь, почему Джан так со мной поступил? Но не дождется. Сейчас я другая. Сейчас я сильнее.

Я сознательно меняю тему:

– Кстати, брат… где твоя жена? Где она? Куда ушла?

Дима резко подается вперед. Его губы сжимаются в тонкую линию, и сквозь стиснутые зубы он проговаривает:

– Мы сейчас говорим не о моей бывшей жене, а о твоем бывшем муже.

Я тоже подаюсь вперед, не отводя взгляда:

– Неприятно, да, Дим? Неприятно, когда я задаю вопросы о твоей личной жизни? Так вот, мне точно так же неприятно, когда ты лезешь в мою.

Чувствую, как в груди поднимается решимость. Тяжелая и твердая, как камень.

– Будь добр, занимайся своими делами и в мою жизнь не вмешивайся. – Мой голос звучит максимально уверенно и твердо. – И учти: если ты продолжишь в том же духе, клянусь, я здесь работать не останусь. Найду подходящую вакансию и уйду. Потому что терпеть тебя уже невозможно. Ты просто… мудила.

И, произнеся это, я ощущаю странное облегчение. Да, внутри все еще ноет от услышанного о Джане, и сердце рвется на куски. Но снаружи я остаюсь непоколебимой. Я не позволю брату видеть мои слезы. Никогда.

– Моя жена меня не бросала. И замуж она не выходила. Мы разошлись, потому что…

– Потому что ты скотина, – перебиваю я. – Потому что ты изменил ей. Она тебя не бросала? Да потому что любила тебя безусловно. И, несмотря на боль, которую ты ей причинил, первое время не могла уйти от тебя. Но в итоге решилась. В чем я ее полностью поддерживаю. Я бы с тобой ни одного месяца под одной крышей не прожила бы!

– Если мужик изменяет, это полностью вина женщины…

– Да! Если мужик изменяет – это женщина виновата, ага. Потому что плохо ублажает? Ой, какие вы умные! А когда женщина изменяет, так она легкомысленная и шлюха! И мужчина тут ни при чем! Какая логика, однако! Какие вы умные, мужики, – морщусь. Последнее слово говорю с особой интонацией. – Жалейте себя сколько хотите, но учтите: порой вы выглядите как кусок дерьма, на которое смотреть противно.

– Ты тон сбавь, когда со мной разговариваешь. И выбирай выражения.

– Это и к тебе относится! Если я согласилась здесь работать, это не значит, что ты можешь разговаривать со мной на подобные темы. Постоянно показывать и говорить, какая я дура. Ты прежде всего на себя посмотри. Если я развелась – это не значит, что я идиотка. Так вышло. Это жизнь. И ты должен понимать меня лучше всех, потому что у самого судьба не айс! Просто имей совесть, брат. Больше не приходи ко мне с такими новостями! Мне это неинтересно!

Злость, которая растеклась по телу после информации о женитьбе Джана, вырывается наружу. Умом понимаю, что я больше всего сейчас зла на бывшего мужа, но все вываливаю на Диму. Да, он тоже виноват. Не может держать язык за зубами. Но кипящая внутри меня ярость совсем не имеет к нему отношения.

Джан… Неужели сложно просто поговорить? Объясниться. И та ночь… Последняя ночь, когда мы потерялись друг в друге… Ты знал, что делал. Ты давно решил уйти…

Но почему таким способом? Я же поняла бы! Приняла бы, скажи, что ты больше не хочешь продолжать эти отношения.

Однако ты выбрал другой путь.

– Еще как интересно. Хочешь показать себя сильной и независимой. Но у тебя на лице все эмоции написаны, сестренка. Хватит притворяться. И да… Кто же тебя на работу возьмет, кроме меня?

– Если бы мама тебе ничего не рассказала… хрен ты узнал бы, где я и что со мной происходит! – цежу сквозь стиснутые зубы. – А работу я найду! Ты не переживай! Лучше займись делами компании. А то в последнее время что-то идет не так. Крыса появилась, Дим? Лучше ее найди! Мало ли… Просрешь бизнес… и уже тебе негде станет работать!

Глава 10

Работа становится для меня лекарством: я ухожу в нее с головой, чтобы заглушить шум собственных мыслей. Сосредоточенность помогает притупить боль, но ненадолго. Завершаю последние задачи и понимаю, что документы собраны и ждут подписи брата.

Сердце снова сжимается. Я нервно кусаю губы. Мне совсем не хочется видеть Диму. Разговор полуторачасовой давности все еще отдается неприятным осадком, как горечь от слишком крепкого кофе. Но выбора нет – бумаги должны оказаться у него на столе.

Перед тем как выйти, я хватаю телефон и, не раздумывая, набираю номер своего гинеколога. Вздрагиваю от напряжения, когда слышу спокойный, уравновешенный голос на другом конце:

– Диана, здравствуйте. Слушаю вас.

Я стараюсь говорить уверенно, хотя внутри все дрожит. Сглатываю, откидываясь на спинку кресла, и смотрю в потолок, чувствую, как на глаза наворачиваются слезы.

– Здравствуйте, доктор. У меня возникла ситуация, и я хотела бы как можно скорее пройти обследование. Нужно УЗИ, а анализы я сдам позже. Есть возможность заехать сегодня?

Короткая пауза, после которой звучит мягкий, профессиональный ответ:

– Я как раз сейчас на работе. Если у вас есть время, приезжайте. УЗИ сделаем сразу, а анализы действительно можно отложить. Главное – не откладывайте визит. Любое сомнение лучше прояснить как можно раньше.

Она, видимо, по моему голосу понимает, что что-то не так…

– Спасибо. Да, я приеду, – отвечаю, чувствуя, что немного успокаиваюсь.

– Хорошо. Жду вас. И не переживайте раньше времени. Все решаемо.

Мы прощаемся, и я кладу телефон в сумку. В голове звучат ее последние слова: «Не переживайте раньше времени». Простая фраза, но в ней столько уверенности, что напряжение слегка отпускает.

Поднимаюсь из-за стола, беру папку с документами, сумку и телефон. С каждым шагом к кабинету брата мысленно отстраняюсь от его недавних слов и от язвительности, которой он так любит цеплять за живое. Сейчас у меня есть дела поважнее, чем его вечные насмешки.

Секретаря на месте нет, что странно для этого времени. Рабочий день не закончился. Поэтому я иду напрямую, стучу, жду пару секунд и открываю дверь. Дима сидит в кресле у окна, ко мне спиной, и разговаривает по телефону низким, сдержанным голосом. Услышав шум, он поворачивается. Увидев меня, прощается со своим собеседником. И, откатившись на кресле к столу, выгибает бровь, тем самым задавая немой вопрос: что случилось?

Я кладу папку перед ним так, чтобы верхний лист оказался прямо под его рукой.

– Эти документы нужно проверить и подписать сегодня, – говорю спокойно. – Сроки жесткие.

Он коротко кивает, берет ручку и молча подписывает первый лист, не задавая вопросов. Хотя взгляд все равно задерживается на моем лице дольше, чем обычно.

Я не собиралась поднимать личные темы, но слова срываются, губ сами собой:

– Дим, есть хоть какие-то новости о твоей бывшей жене? Вы слишком быстро и резко разошлись… А потом от Кристины ни слуху, ни духу…

Он снова выгибает бровь. Губы поджимаются. Он выдыхает, прикрывая глаза, прежде чем ровно произнести:

– Диана, не лезь не в свое дело. Сама же на меня орала буквально минуты назад.

Я хмурюсь, принимая это как установку границ: он закрывает тему, как и я закрываюсь от него. Странная симметрия – у каждого своя боль, свое уязвимое место.

Он наклоняется к столу, чертит подпись еще на нескольких страницах и вдруг поднимает на меня глаза:

– Не понимаю, почему ты зациклилась на Кристине.

– Просто интересно… Ты хоть интересовался, куда она делась после развода?

Я задерживаю дыхание. В голове всплывают воспоминания: тогда я была беременна Айджан, вся погружена в заботы и осторожность. Наше общение с женой Димы и до того никогда не было тесным – редкие звонки, несколько вежливых встреч. А потом и вовсе сошло на нет. Она перестала звонить, и я не позвонила в ответ. Так иногда расходятся жизни, когда у каждого – свои заботы и приоритеты.

А потом мама сказала, что они развелись. И по секрету прошептала, что брат ее предал.