В голове у Мии пронесся ураган, сметая все на своем пути.

Она успела вытащить из заднего кармана мобильник и торопливо сделала несколько снимков, прежде чем мужчина скрылся в толпе. Миа кинулась за ним через ярмарочную площадь, расталкивая людей и выискивая его взглядом. Но мужчина бесследно исчез.

Что-то вот-вот должно произойти. То, от чего ты бежишь, скоро тебя настигнет. Так что гляди в оба, чтобы ничего не пропустить. Ты меня поняла, сестренка?

И она поняла. Господи, теперь она все поняла.

4

Примерно в то время, когда я разговаривал по телефону с детективом Айелло, который сообщил мне о кончине матери и о странной полуголой эскападе моего брата на обочине шоссе, Миа Томасина вышла в интернет, чтобы найти потерянного, но не забытого друга детства по имени Клэй Уиллис. Она не разговаривала с Клэем уже много лет и не знала, обрадуется ли он ей. Миа не смогла найти номер его телефона, зато ей удалось разыскать адрес электронной почты.

От: mertvyjkrolikmia@tomasinafilm.com

Кому: cassiusclaywillis@chromemail.com

Тема: привет с планеты детства

Клэй!

Вот бы увидеть выражение твоего лица, когда ты это прочтешь. Кто я? Призрак? Плод твоего воображения? На самом деле я весточка из твоего детства. Помнишь меня?

Прикрепляю фото, сделанное на днях в Лексингтоне, Кентукки. Без лишних предисловий, просто взгляни. Если оно тебе о чем-нибудь скажет, напиши мне.

Понимаю, как это звучит. Правда.

С любовью,

Миа Томасина

Стрелка-курсор на целую вечность застыла над кнопкой «Отправить». Что это? Безумие? Точка невозврата? Или судьба?

В конце концов Миа нажала «Отправить».

Будь что будет.

Глава 3. Тягостное возвращение домой

1

Почти два десятилетия я сознательно двигался по траектории, которая удерживала меня на безопасном расстоянии от Черной Пасти. И хотя на то имелись причины, я редко задумывался, от чего именно бегу. Разве что время от времени, когда с криком просыпался от слишком яркого ночного кошмара и ощущения пары рук, сомкнувшихся у меня на горле.

И вот я здесь. Радиальные шины «маверика» нарезают милю за милей по шоссе; стекла опущены, в ушах стоит гул – то ли от ветра, то ли от шума двигателя. Безымянная автомагистраль петляет через промышленные городки со скоплениями бассейнов, передвижных трейлеров, придорожных забегаловок и товарных вагонов, переделанных под мотели. Сбитые на дороге животные с распоротыми животами маринуются в гуляше из серебристых внутренностей.

От меня разило потом. Тело покрылось липкой пленкой. Каждый выдох слетал с пересохших дрожащих губ облачком ядовитых испарений. Был уже почти вечер – намного позже, чем я планировал, обещая детективу Айелло приехать.

В какой-то момент по пути сюда я припарковался у торгового центра и заказал выпивку в мексиканском ресторане. Затем еще. Просто чтобы снять напряжение.

В другой момент я съехал на обочину, вылез из машины, и меня стошнило в высокие заросли белесой травы. Неподалеку, ярдах в пятидесяти, стоял фургон; маленький мальчик не старше семи лет справлял нужду в придорожных кустах. Чувствуя на себе его взгляд, я вытер губы рукавом рубашки и поплелся обратно к машине.

Предыдущую ночь я провел в одиночной камере своей квартиры, глядя на бутылку водки, которую купил сразу после телефонного разговора с детективом Айелло. Бутылка стояла на кухонном столе в приспущенном бумажном пакете. Соблазняя меня. За время этого противостояния мой мобильник на стопке книг возле дивана звонил несколько раз. Даже не глядя на экран, я знал, чье имя там высветится. Эмили Пирсон, участница программы «Двенадцать шагов». На первой встрече АА мы обменялись телефонными номерами. Чтобы позвонить, если один из нас не явится. Бросить спасательный круг.

Однако в тот момент мои мысли занимала не Эмили Пирсон. Я думал о Черной Пасти. Перспектива вновь оказаться там пробудила лавину эмоций, грозившую меня раздавить. Меня трясло и бросало в жар. Я пытался уверить себя, что и близко не подойду к Пасти. Просто заберу Дэнниса из полицейского участка в Саттонс-Ки. Почему нет? Я мог бы продать дом удаленно. Или нанять кого-нибудь, чтобы проклятую лачугу спалили дотла. То же самое с похоронами матери: я мог организовать их без своего личного присутствия, ведь так? Я избегал этого места всю взрослую жизнь, и если Черная Пасть решила позвать меня домой, я не обязан подчиняться.

Еще я думал о Дэннисе. Он провел всю свою жизнь в удушливой атмосфере этого домишки. Куда он пойдет теперь, когда наша мать умерла? Существуют ли государственные программы для таких, как он? И что скажут врачи? Как правило, люди в его состоянии имеют массу проблем со здоровьем и зачастую умирают от сердечного приступа, не дотянув и до сорока. Я не был готов разбираться со всем этим.

Конечно, дома меня ждали и другие, более темные материи. Призраки прошлого с холодными руками и долгой памятью. Призраки, которых я все эти годы отгонял на задворки сознания, теперь снова вернулись.

«Бесполезно со мной тягаться,– сказала бутылка.– Я сильнее тебя».

Хотелось бы сказать, что тем вечером я отвинтил крышку и вылил водку прямиком в кухонную раковину. Увы, этого не произошло. Я вспомнил одного парня с литейного завода: как-то раз он заявил, что бросил курить, просто имея при себе пачку сигарет. Всякий раз, когда у него возникало желание затянуться, он успокаивал себя тем, что сможет сделать это в любую секунду. Если тяга станет невыносимой, он просто сорвет с пачки целлофан и отпустит тормоза. Необъяснимым образом эта доступность, осознание того, что сигареты всегда у него под рукой и он сможет закурить, когда захочет, ограждали его от безумия. Удерживали монстров на расстоянии. Позволяли ему откладывать «раковые палочки» на неопределенный срок. Он просто говорил себе: «Еще одну минуту, я подожду еще одну минуту, а потом закурю», и этого оказалось достаточно, чтобы пересечь финишную черту.

Мой план состоял в следующем: я положу бутылку водки в багажник «маверика», где она всегда будет под рукой, ограждая меня от безумия. Удерживая монстров на расстоянии. И вместе мы помчимся к забытью. К Пасти.

Этого не произошло.

Я выпил. А потом проглотил таблетку «Ативана», запив ее новой порцией алкоголя.

Из тьмы выступило нечто, похожее на человека.

2

Тем летом, когда мне исполнилось одиннадцать, в Черную Пасть пришел монстр. Он явился ночью, украдкой, чтобы не попасться на глаза обычным людям. Возможно, он искал меня, вынюхивая след подобно ищейке. Или же ему просто было предначертано возникнуть на пороге моей юности. Чистая случайность, как подброс монеты или взмах крыльев бабочки. События в нашей жизни часто обретают смысл, потому что мы сами придаем им смысл. В общем, он явился так, как являются монстры: под видом существа, нуждающегося в помощи.

Раскат грома, струи дождя. Какое-то смутное ощущение неправильности вырвало меня из беспокойного сна. Я повернулся на влажной от пота простыне как раз в тот момент, когда вспышка молнии озарила окно спальни. На фоне растревоженного грозой неба резко выделялся силуэт Дэнниса. По словам старожилов Ки, лето выдалось самым жарким за последние сто лет, и мы с Дэннисом спали с открытым окном, потому что кондиционер в старом фермерском доме вышел из строя. В очередной раз.

– Дэннис,– позвал я, садясь в постели. Ветерок из окна приятно холодил разгоряченную, липкую кожу.– Что ты там делаешь? Возвращайся в постель.

Дэннис никак не отреагировал, только прижался лицом к сетке. В этом был весь Дэннис. Дождевая вода хлестала внутрь, обдавая его лицо и грудь, капли дождя стучали по подоконнику. Я вылез из кровати и, ступая по мокрым половицам, подошел к девятилетнему брату. Возможно, его напугало ненастье. Возможно, что-то другое.

– Это просто гроза,– полушепотом объяснил я.– Возвращайся в постель.

Дэннис вглядывался во двор, туда, где за темным полем высохшей люцерны пролегала граница нашего участка. Позади нее огромным доисторическим существом высился черный гребень леса.

И тогда я увидел. Между искривленными досками амбара плясали оранжевые отблески. Свет от костра.

В амбаре кто-то был.

– Наверное, папа,– неуверенно произнес я.

Вечером они с мамой поругались; она запила валиум бокалом вина и легла спать, а он умчался на своем чернильно-черном «фаерберде» и до сих пор отсутствовал. По крайней мере, я не увидел машины на привычном месте – песчаном участке подъездной дороги, которая широкой петлей отделяла фермерский дом от поля. Иногда отец отсутствовал несколько дней кряду, в зависимости от того, насколько он был пьян или зол после ссоры с мамой.

Велев Дэннису оставаться в комнате, я натянул шорты с футболкой и выскользнул за дверь. Дэннис даже не обернулся мне вслед; он по-прежнему стоял у окна, вжимаясь лицом в сетку. Казалось, еще немного – и он разделится на миллион крошечных кусочков и пройдет сквозь сетку в ночь.

Я приоткрыл дверь родительской спальни дальше по коридору – трррк! – и прислушался к материнскому храпу. Взгляд выхватил из темноты бледную, распростертую в дурмане фигуру на постели. В комнате стоял отвратительных запах самокруток, которые родители часто курили тайком друг от друга.

Прикрыв дверь, я миновал коридор и спустился по лестнице в крошечную переднюю, откуда имелся выход на зарешеченную веранду. Возле двери рядом с сандалиями Дэнниса – брат всегда носил только сандалии – стояли мои кроссовки. Тихо, как мышь, я залез в них, повернул засов – щелк! – и выскользнул на веранду.

Дождь принес долгожданную прохладу, но из-за высокой влажности казалось, что вдыхаешь кислород через мокрую ткань. Я толкнул дверную сетку и заглянул за угол дома – проверить, не припаркован ли «фаерберд» где-нибудь в другом месте. Машины не было. Отец еще не вернулся.

У дальней границы поля по-прежнему мерцал жутковатый свет от костра, отблески пламени плясали между досками старого амбара. Отец называл его своим «рабочим кабинетом»: обычно он возился там с соседскими машинами и грузовиками и не любил, когда кто-то совался в амбар без него. Однако в последнее время работы не было, и отец ходил туда только затем, чтобы выпить, послушать радио и покурить свои вонючие сигареты.

Затаив дыхание, я сошел с крыльца и пересек поле. Амбар представлял собой массивную деревянную постройку в два этажа, с парой откатных металлических дверей на двух направляющих. Ночью двери обычно держали запертыми, чтобы внутрь не проникли животные, однако сегодня между дверями виднелся просвет, достаточно широкий, чтобы в него мог проскользнуть человек.

Я вошел внутрь. В темноте угадывались очертания предметов – гидравлические домкраты, ящики с инструментами, пневматические шланги и разное барахло. У дальней стены стояли большие коробки с автомобильными принадлежностями, которые отец заказывал с оптовых складов по всей стране, из овеянных романтикой далеких мест с овеянными романтикой далекими названиями – Роуз-Сити, Элкхорн, Вудвайн, Детройт. Кроме того в амбаре хранились тюки сена, которое мы собирали все лето и складировали до осени, когда отец продавал его другим фермерам или местным предпринимателям (обычно оно шло на декорации для Хэллоуина). Вместе с Айком Роузмонтом, еще одним старожилом Черной Пасти, мы владели трактором и прессом, но в этом году отец ими не пользовался, и в воздухе стоял затхлый запах прошлогоднего сена. Тюки были сложены лесенкой в центре амбара. А за ними горел огонь.

Лавируя между отцовскими коробками с запчастями и катушками шланга, я подкрался ближе к штабелям сена. Сердце гулко билось у самого горла.