Эрик дошел до своей полянки на склоне холма и уселся на скамейку перед ульями, наслаждаясь сиянием солнца на коже. Он в первый раз в этом году вышел голым, для чего день явно выдался как нельзя лучше. Зима стала настоящим испытанием – с двумя такими снежными буранами, каких не помнили старейшины лакчан. Трудяги считали, что солнце – женщина с телегой. Скрелинги думали, что это лебедь Инновак, вечно удирающий от льва Вангобока, который был луной или чем-то еще в этом роде. Кто бы из них ни был прав, Эрик радовался, что лебедь или женщина с телегой наконец-то дарит тепло.

Пчелы гудели вокруг плетеных ульев. Некоторые вылетали наружу, устремляясь к цветам, другие возвращались со своих цветочных миссий, но все упорно трудились, делая для Эрика мед.

Хотя подъем сюда едва ощущался, этот холм был самой высокой точкой на много миль вокруг. Сразу за ульями виднелись широко раскинувшиеся травянистые равнины, озера с зарослями тростника, перелески, рощицы и одиночные деревья – все контуры были смягчены кисеей утреннего тумана. Дюжины белохвостых оленей пробирались по высокой траве. Те, что постарше, постоянно останавливались, напрягая уши и поднимая головы на вытянутых шеях, – высматривали опасность. Ни один, несмотря на очевидное колыхание травы, не замечал, как с запада к ним подкрадывается лев. Олени, вероятно, не так глупы, как кролики, но все равно умом не блещут.

Эрик принялся напевать песенку, которую знал с детства. В ней говорилось о человеке, таком толстом, что он не мог сидеть на лошади. Эрик знал, что лошадь – такое животное из старого мира, на которое люди садились, чтобы ездить, куда захотят, во всяком случае, не очень толстые люди садились, и точно такое же животное везло и телегу с солнцем, – однако понятия не имел, как выглядит это животное. Он с трудом припоминал, как выглядят трудяги. Прошло уже двадцать лет с тех пор, как Эрик в последний раз видел кого-нибудь из своего прежнего племени. Он достаточно часто встречался со скрелингами и знал, что трудяги выглядят примерно так же – все те же две руки, две ноги и так далее, – но понимал, глядя на собственное отражение в озерах, что трудяги крупнее, бледнее, светлее и лохматее любого типичного скрелинга.

Пока он пел, гудение пчел билось ему в такт. Когда он дошел до припева: «И вот его прозвали Игорь-пешеход», – пчелы взмыли жужжащим облаком и полетели прочь, вниз по склону – к роще деревьев с широкими листьями, где у Эрика стояло еще несколько плетеных ульев.

Он покивал себе и поднялся, завершая песню, пока последние пчелы вылетали из ульев. Ловкий трюк. Достаточно ли ловкий, чтобы Эрику позволили вернуться в Труды? Захочет ли Тарбен Вшивобородый, или кто там теперь ярл вместо него, признать его способность управлять пчелами и позволить ему вернуться? Нет, закон Трудов ясен. Если кто-нибудь из трудяг встретит изгнанника, их долг – убить его. Эрик точно не хотел вернуться таким способом. Ему нравилось здесь, и от мысли, как усложнится его жизнь, если он попытается заявиться к трудягам, он содрогался.

Эрик вынул из мешка ножик, снял с улья крышку и вырезал два куска сочившихся медом сот. Когда он вернулся к своей скамейке, на поляну медленно вышла гигантская медведица с головой здоровенной, как у бизона. Даже стоя на всех четырех лапах, она была ростом с Эрика. Медведица вздернула короткую морду, принюхалась и заревела.

Громадное животное приблизилось к ульям, слегка припадая на переднюю левую лапу. Заметив человека, оно зарычало, показывая клыки, которые могли бы пронзить туловище Эрика с той же легкость, с какой его нож пронзал медовые соты. Он стоял неподвижно.

Медведица устремилась к нему, тяжело хлопнулась на зад, опустила передние лапы на задние и застыла, спокойно глядя на него.

– Доброе утро, Астрид, – произнес Эрик. – Что, лапа болит?

– Аргх, – подтвердила медведица Астрид, протягивая означенную лапу.

Пока Эрик осматривал огромную конечность, он снова услышал его. Голос из ниоткуда и отовсюду сразу заполнил его разум.

«Иди и найди Луга! – проникновенно втолковывал он. – Иди на запад и найди Луга!»

– Мне и здесь неплохо, спасибо.

Эрик вытряхнул голос из головы и выдернул колючку из толстой серой подушечки медвежьей лапы.

Глава шестая. Конец мира

В своих личных покоях в центре дворца на Горе Солнца в Кальнии Императрица Лебедь Айянна приветствовала своего старшего чародея Йоки Чоппу и предложила присесть на набитую утиным пухом подушку. На последнем сроке беременности, императрица не поднялась ему навстречу, ощущая себя в чем-то сродни разжиревшему бизону, которого гнали бегом много миль, заставили перевалить через гору, и вот теперь он лежит с переломанными ногами в ожидании смерти. Некоторые женщины уверяли, что во время беременности просто светились. Айянна же чувствовала нечто совершенно противоположное, если «обессиленный, умирающий бизон» может считаться противоположностью «свечению».

Если большинство других чародеев в Кальнии одевались, в подражание белоголовым орланам, в белые и черные перья, то их вожак, Йоки Чоппа, предпочитал старую набедренную повязку из кожи – два кожаных квадрата, свисающих с ремня, один спереди, другой сзади – и ничего более, никаких украшений, кроме золотого солнечного ожерелья, никаких татуировок, никаких частей тел животных, вшитых в его собственную кожу или свисающих из проколотых отверстий. Обычно мало одежды носили те кальнианцы, которые отличались хорошим телосложением и старались это продемонстрировать. Но ведь престарелый чародей с рыхлым телом вряд ли считает, что народ мечтает любоваться его сероватой плотью? Ей это было все равно – он настолько хороший колдун, что может вовсе не одеваться или носить на голове гремучую змею, – однако же надо запомнить, на каких подушках он сидел, и приказать их сжечь.

Они были одни, если не считать громадного, покрытого золотыми пластинами лебедя, изображающего бога Солнца Инновака, гигантский кристалл на деревянном основании, который собирал солнечные лучи, чтобы зажигать ее огонь, двух чучел горбатых медведей, самых крупных из убитых на территории Кальнии, стоявших в угрожающих позах, да еще ее обычной свиты из шести безукоризненно сложенных молодых людей, обмахивавших ее опахалами из лебяжьих перьев. Вот у этих ребят с опахалами были все основания носить как можно меньше одежды.

Йоки Чоппа уселся на две подушки сразу, положив перед собой свой магический набор, поставил на колени магическую чашу и принялся ждать. Айянна старалась не думать о том, как мошонка чародея свешивается в щель между подушками.

– Мне снится сон, – начала она, – именно по этой причине я тебя и вызвала. Этот сон я вижу каждую ночь. Длится это уже месяца полтора, может быть, два. Сон всегда один и тот же.

– Что в нем происходит? – Если Йоки Чоппа и удивился, что она не желает говорить об утреннем нападении гоачика, то ничем этого не выдал.

Она сложила руки на раздувшемся животе.

– Приятного мало. Я золотая лебедь, воплощение Инновака. Хотя я лечу над миром высоко, я вижу все в мельчайших деталях. Странные люди выходят из Бурного Соленого Моря. Это не кальнианцы, они не принадлежат ни к одному знакомому мне племени. Кожа у них бледная, лица узкие, с острыми чертами, одежда какая-то бесцветная и лишенная украшений, зато у многих желтые волосы, которые сверкают на солнце, словно золото.

И эти люди – мужчины, женщины, дети – выходят на сушу, пожирая растения, деревья и животных на своем пути, останавливаясь только для того, чтобы помочиться или испражниться огромными струями. И все, на что попадает эта жижа – растения, животные, люди, – умирает. Некоторые племена дружелюбно приветствуют их, другие нападают, но результат все равно один. Племена гибнут. Бледнолицые движутся дальше, все пожирая и постоянно увеличиваясь в размерах, пока не превращаются в жирных великанов, которые башнями возвышаются над землей. От их мочи засыхают леса. Под кучами дерьма горы превращаются в порошок.

Пар от их испражнений расстилается над землей хищным туманом, убивающим все. Гнилостное облако расползается над Матерью Вод, словно зараза, пожирающая руку или ногу. Оно затапливает берега реки, улицы Кальнии и ее пирамиды. Когда зловонный туман рассеивается, почти все оказываются мертвы.

Немногие выжившие сдаются и начинают подражать захватчикам, наполняя мир своими испражнениями. Последнее растение и последнее животное гибнут, и земли больше нет.

В конце концов народ поглощают его же собственные нечистоты. Все и вся мертвы. Мир стал одним вонючим илистым морем. Вот такой у меня сон.

Йоки Чоппа кивнул. Он запустил пухлые пальцы в свой магический набор, выудил оттуда разнообразные ингредиенты и принялся крошить, сметать, ронять их в магическую чашу. Он добавил туда тлеющий кусочек угля из зажженного Инноваком огня. Помешивая содержимое чаши, он пристально вглядывался в него сощуренными глазами, сильнее обычного выпятив нижнюю губу. В какой-то момент чародей издал невнятный возглас, вероятно, удивления, но в остальном он размышлял и проделывал все молча.

Прошло, наверное, минут десять, прежде чем Йоки Чоппа отставил чашу и спросил:

– Могут нам подать трубку?

Никаких «пожалуйста». Его манеры отвратительны, но и это тоже приходилось терпеть Айянне. Она взмахнула рукой. Спустя несколько мгновений служитель поднес зажженную глиняную трубку. Она дважды втянула в себя душистый дым, затем передала трубку служителю, который двинулся к Йоки Чоппе.

Тот сделал долгую затяжку и долго не выпускал дым. Наконец он медленно выдохнул, затем произнес:

– Очевидное толкование и есть правильное. Ты видела конец мира. Мир будет уничтожен этими бледнолицыми людьми. Они убьют всё, включая нас и самих себя.

– Когда?

– Вот это неясно.

– Одно племя бледнолицых людей живет на землях гоачика, верно?

– Грибоеды.

– Мой сон как-то связан с нападением гоачика?

– Мне так не кажется. То был результат дурного обращения с ними Залтана, и я не видел никаких бледных лиц среди погибших или захваченных.

– Что тебе известно об этих грибоедах?

– Они прибыли на лодке к юго-западному берегу Озера Возвращающегося Осетра на землях гоачика примерно сто лет назад. Гоачика решили, что это духи из иного мира, возлюбленные богами. Гоачика обращаются с ними, как с детьми или, может, домашними животными, всячески их защищая, снабжая едой и дровами.

– Но ведь подобное обхождение уничтожает этих грибоедов. – Императрица дважды щелкнула пальцами, чтобы потребовать воды со льдом. – Дай кому-нибудь все, и ты отберешь у него все. Почему они допустили такое?

Йоки Чоппа пожал плечами.

– Что еще тебе о них известно?

– Всего их около сотни. Очень рослые, белокожие. У многих желтые волосы. Мужчины отращивают бороды. У них имеется оусла из десяти человек, они называют их хирдом и без всяких оснований гордятся ими. Из-за опеки гоачика они действительно обленились, разъелись и отупели, в отличие от своей оуслы, которая тренируется много и не жиреет.

– Откуда ты все это знаешь?

– Твой предшественник Залтан в какой-то момент заинтересовался ими и попросил меня узнать побольше, но дальнейшие события помешали ему лично посетить их.

– События?

– Его гибель от твоих рук.

– Ах это! Значит, мы должны истребить этих грибоедов, чтобы помешать им уничтожить мир.

Чародей как-то невнятно кивнул – и не согласие, и не отрицание. Этот кивок вселял тревогу.

– Это же очевидно, – продолжала Айянна. – И нет ничего легче. Я прямо сейчас готова отправить армию, чтобы перебить гоачика за утреннее нападение. Она может разобраться заодно и с этими грибоедами.

Йоки Чоппа поднял духовую трубку и прижал к губам, нацелив на императрицу.

Айянну окатила волна паники. Это что, убийство?! Дротик в трубке обычно макают в яд лягушки из южной империи. От него умирают мгновенно.