Инженер внутри Сергея проснулся и потянулся. Он начал делать заметки угольком на обрывках бумаги – простые чертежи, расчеты, он присматривался к местным строительным методам, отмечая их примитивность и уязвимости. Он мог предложить нечто лучшее, более прочное, более эффективное и надежное, он мог стать не просто кузнецом, а мастером, строителем и механиком, тем, кто помогает другим пустить корни в этой суровой земле.

Однажды он поделился этой мыслью с Хэнком, пока они вместе чинили плуг.

– Мечтаешь о своей кузнице, да, парень? – хмыкнул старик.

– Не только о кузнице, – осторожно сказал Сергей. – О мастерской, где можно и железо ковать, и дерево обрабатывать, и механизмы собирать, для ферм и для ранчо.

Хэнк долго молчал, подбирая слова.

– Идея не дурна. Места тут дикие, народу прибавляется, а ручной труд дорог. Тот, кто облегчит его, станет нужен всем, – он посмотрел на Сергея пристально. – Но для этого нужны не только руки. Нужны земля, деньги на материалы, и, главное, – доверие людей. Ты его уже начинаешь зарабатывать, но это дело не одного года.

Сергей кивнул. Он это понимал. Но у него теперь было самое ценное – время и цель.

Мысли о будущем вели его и к другому, более тревожному вопросу. Он знал историю, знал, что будет с Диким Западом. Скоро, по меркам истории, конечно же, сюда придет железная дорога, появятся телеграф, больше поселенцев, больше закона. Индейские племена будут согнаны с земель, их трагедия уже разворачивается где-то за горизонтом. Он был песчинкой в этом историческом урагане. Мог ли он что-то изменить? Вряд ли. Глобальные процессы не остановить. Но он мог, как минимум, не участвовать в самом грязном – не торговать огнестрелом тем, кто будет использовать его против беззащитных, не наживаться на чужой беде. Он мог строить, создавать и, возможно, в своем маленьком мирке, помогать тем, кто рядом, независимо от цвета их кожи или происхождения. Это был его тихий, внутренний ответ на беспомощность перед лицом истории.

Однажды, возвращаясь с вызова на соседнее ранчо, где он не только подковал лошадь, но и починил сломавшийся колодезный журавль, чем вызвал немое восхищение хозяев, он остановился на холме. Перед ним расстилалась долина, зеленая от весенней травы, с извилистой лентой реки. Где-то там дымились трубы «Пыльной Лопаты», а здесь была тишина и пространство.

«Вот оно, это место, – подумал Сергей. – Я хочу построить здесь свой собственный дом и мастерскую. И тогда будет не просто выживание, не просто избегание прошлого, а строительство будущего».

Он не знал, насколько оно будет долгим или счастливым. Он знал, что будут новые трудности, новые опасности – бандиты, суровая природа, болезни, возможно, даже отголоски его старой жизни. Но теперь у него был компас – его собственный моральный кодекс, выкованный в огне испытаний, и его умение – не только физическое, но и то, что он принес из другого мира: умение думать, планировать, видеть решение там, где другие видели только проблему.

Он тронул Полночь пятками, направляясь вниз, к долине, к временному дому. Он ехал не как беглец, а как хозяин, осматривающий свои владения. Пусть пока что эти «владения» – лишь комната за кузницей Хэнка и уважение нескольких десятков человек. Но это было его, построенное им самим.

Ветер с запада принес запах полыни и далекого дождя. Дикий Запад был еще совсем диким, но для Джека Смита, бывшего Сергея из Подольска, он переставал быть враждебным. Он становился просто Западом, его Западом. Местом, где можно пустить корни и вырастить свое дерево жизни. Пусть кривое, узловатое, выросшее среди камней, но свое. И в этом был смысл всего пути – не просто попасть куда-то, а найти место, которое станет домом, и стать человеком, который этого дома достоин.

Глава 10. Зов пустоши.

Идея о собственной мастерской крепла, но для нее требовались две вещи: больше денег и практический опыт в крупных проектах. Случай представился сам собой. В «Пыльную Лопату» прискакал гонец от Сэмюэля Клейтона, того самого владельца ранчо.

– Я к Джеку Смиту! – крикнул наездник, едва слезая с коня. – Мистер Клейтон просит помощи. Наше зимнее пастбище в Глухой Долине. Там протекает единственный ручей, но русло перегорожено завалом после оползня и скот остался без воды. Наши пытались расчистить, но ничего не выходит. Нужны взрывчатка и мозги. Мистер Клейтон говорит, у вас с мозгами порядок. И он хорошо заплатит.

Взрывчатка. Сергей внутренне содрогнулся. Но проблема была инженерной, а не военной, и это был шанс. Хэнк отпустил его без раздумий: «Иди, набирайся ума-разума. Только с порохом осторожнее – он дурак, когда не на войне».

Дорога до Глухой Долины заняла день. Место оказалось соответствующим названию – глухое, замкнутое со всех сторон скалами ущелье с сочной травой и с пересохшим руслом ручья, заблокированным нагромождением огромных валунов и стволов мертвых деревьев. Несколько ковбоев Клейтона безнадежно тыкали ломами в каменную груду.

Клейтон, выглядевший сильно озабоченным, встретил Сергея с облегчением.

– Джек! Думал, ты не согласишься. Видишь ситуацию – ломы не берут. Взрывчатку привезли, – он кивнул на ящик с надписью «DYNAMITE». – Но как ее применить? Если просто засунуть под камни – разнесет полдолины, и русло засыплет еще сильнее.

Сергей подошел к завалу. Он был инженером, а не сапером, но принципы были общими. Нужно не просто взорвать завал, а правильно, с умом, направить энергию взрыва.

Осмотрев завал, он понял проблему. Камни лежали хаотично, создавая «свод». Взрыв снизу разбросает их еще больше.

– Нужно не разрушать, а сдвигать, – сказал он вслух. – Видите тот самый большой валун, что в центре? Он – ключевой, он держит всю кучу. Если мы его сдвинем в сторону, остальное рухнет само под напором воды, по течению.

Сергей попросил принести веревки, колья и длинные деревянные рычаги – толстые бревна. Пока ковбои таскали лес, он с помощью угля нарисовал на плоском камне схему.

– Мы не будем закладывать динамит под камень, мы возьмем и просверлим в нем несколько неглубоких скважин. Сюда, сюда и сюда, – он ткнул пальцем в рисунок. – Заложим малые заряды. Одновременный взрыв не разорвет валун, он создаст направленный импульс, толкнет камень вбок. А чтобы помочь, натянем веревки и упремся рычагами.

Ковбои смотрели на него скептически, как на шамана, но Клейтон ему доверял.

– Делай, как считаешь нужным, Джек.

Бурение скалы без отбойного молотка было адской работой, но они справились, по очереди сменяя друг друга. Сергей, с опаской обращаясь с желтыми патронами динамита, заложил рассчитанные на глаз, с молитвой, заряды. Все было готово к вечеру.

– Всем отойти в укрытие! – скомандовал Сергей, подсоединяя длинный бикфордов шнур. Его руки были мокрыми от пота, но твердыми.

Раздался не оглушительный грохот, а серия глухих, мощных хлопков. Камень не разлетелся на куски, он дрогнул, сдвинулся с места, повинуясь направленной силе, и с грохотом покатился в сторону, увлекая за собой лавину щебня и древесных стволов. Когда пыль осела, перед ними открылось чистое русло, по которому уже сочилась, а затем и побежала живительная вода.

Ликующие крики ковбоев были лучшей наградой. Клейтон похлопал его по плечу:

– Я знал! Я знал, что ты не просто конюх! Пятьдесят долларов, Джек. И просьба – останься на пару дней, помоги настроить систему простейших шлюзов, чтобы регулировать воду для разных участков пастбища.

Сергей согласился. Работа шла споро, но на третий день, когда он возвращался с дальней границы пастбища, где намечал место для водопоя, его ждало неожиданное зрелище. У лагеря, кроме ковбоев Клейтона, стояла группа других людей, не белых – настоящих индейцев, в расшитых бисером мокасинах и с перьями в головах.

Их было человек шесть. Они сидели на земле неподалеку от костра, не шевелясь, с каменными лицами. Одежда их была простой, но не нищей, а несколько лошадей, привязанных поодаль, выглядели выносливыми и ухоженными. Рядом с Клейтоном стоял пожилой индеец с лицом, испещренным морщинами, как карта высохшей реки. Разговор шел на ломаном английском, индейском наречии и языке жестов.

– В чем дело? – тихо спросил Сергей у одного из ковбоев.

– Шайенны, – тот ответил, не отводя глаз от гостей. – Пришли жаловаться. Говорят, наши последние волы потоптали их священное место за северным хребтом, и требуют компенсации. Босс не знает, верить или нет. Могли и сами стадо туда загнать для предлога.

Сергей смотрел на лица пришельцев. В них не было озлобленности бандитов, была холодная, гордая обида и готовность к худшему. Он вспомнил отрывки из книг и фильмов. Часто такие «жалобы» были последней попыткой решить дело миром перед тем, как взяться за оружие.

Клейтон был в затруднении. Заплатить – показать слабость, и тогда нагрянут другие, не заплатить – рискнуть войной, пусть и небольшой, но жестокой и кровопролитной.

– Я не посылал скот за хребет, – говорил он. – Как я могу платить за то, чего не делал?

Сергей, повинуясь внезапному импульсу, сделал шаг вперед. Все взгляды устремились на него.

– Мистер Клейтон, можно я попробую поговорить?

– Ты? – удивился Клейтон. – Ты же их язык не знаешь.

– Но я знаю, что такое уважение, – сказал Сергей. – Вы поможете, переведете.

Он медленно, держа руки на виду, подошел к старейшине. Он не знал ритуалов, но сделал простой жест – приложил руку к своему сердцу, а затем протянул ее ладонью вверх, как когда-то делал с испуганными лошадьми, показывая, что в ней нет оружия.

Старейшина смерил его пронзительным взглядом, а потом кивнул.

– Я слушаю.

Сергей обратился к Клейтону.

– Спросите его, можно ли нам осмотреть то место. Не их слово против вашего – посмотрим сами. Если там есть свежие следы нашего скота, то вы заплатите. Если нет… значит, они ошиблись, и мы предложим им еды и табака в знак уважения за беспокойство.

Это был риск, но, в то же время, это был честный путь. Клейтон, после паузы, перевел предложение. Глаза старейшины зажглись искрой уважения, и он что-то коротко сказал.

– Он согласен, – перевел Клейтон. – Но идем только мы двое, и он с одним воином, остальные подождут здесь.

Нелегкий путь через хребет занял несколько часов. Священное место оказалось поляной с небольшим кругом из древних, причудливо выветренных камней в лесной глуши. Земля вокруг была действительно потоптана, но Сергей, научившийся читать следы в этих землях, сразу увидел разницу. Это были не следы домашнего скота, который ходит табуном. Это были следы оленей, множества оленей, сбитых в кучу и паниковавших. И рядом – отпечатки подков, но не подков ковбойских волов, а лошадей, легких и быстрых.

– Охотники, – тихо сказал Сергей Клейтону, показывая на следы. – Не ваши люди. Кто-то гнал оленье стадо через это место. Вашего скота тут не было.

Клейтон и старейшина внимательно изучили землю. Правда была очевидна. Лицо старого шайенна омрачилось стыдом и гневом, но не на них. Он что-то резко сказал своему воину.

– Он говорит, – перевел Клейтон, – что это могли сделать молодые воины из соседнего клана или белые браконьеры. Он приносит извинения.

– Нет нужды, – сказал Сергей. – Мы поняли друг друга, – он снова посмотрел на камни. – Это ваше святое место, его осквернили. Мы поможем его очистить.

Он и Клейтон вместе с индейцами аккуратно удалили следы копыт и навоза, поправили камни, сдвинутые паникующими животными. Делали это молча, с тем же уважением, с каким относились к своей работе.

На обратном пути старейшина заговорил с Сергеем напрямую, жестами и отдельными словами. Он показал на его голову, потом на сердце.

– Ты… видишь не только глазами. Ты другой, не такой, как все бледнолицые.

Вернувшись в лагерь, Клейтон, как и обещал, щедро накормил гостей. Уходя, старейшина подошел к Сергею и снял с шеи простой, но искусно сделанный кожаный шнурок с резным каменным оберегом.