Чёрное солнце (страница 11)
Не успел опасть вываленный снег, как вражеский транспортёр развернулся на месте, будто приведённый в ярость носорог. Меткий импульс провыл перед самым носом Тимофея, пронизывая обе дверцы. Ещё один угодил в блок управления.
Браун подёргал рычаг – машина слушалась. А вот скорость сбросить или затормозить не желала. Подбили-таки!
– Превосходно…
Заднее окошко отворилось, и в кабину просунулся Илья. Змею хватило одного взгляда, чтобы оценить положение.
– «Шварцы» нас к барьеру отжимают! – заорал Сихали, высматривая, где барьер пониже.
– Вижу!
– Держись там!
Как по заказу, барьер отошёл мористее, полого скатываясь к припаю. Браун резко свернул и погнал вездеход по плотному снежному насту. Съехав с горки, танк вынесся на припай. Мощная льдина лопнула, поддаваясь, вздымая из трещин фонтаны воды, но гусеницы драли грязный лёд с прежней силой – транспортёр одолел пару широченных расселин и понёсся по гладкому полю припая.
Мельком Браун заметил, как в стороне взвихрился снежный султанчик – это был чей-то промах.
Но думать надо было не о стрельбе. Враги не последуют за ними, если испытывают желание прожить подольше. Но им-то как быть? Припай уходит в море километров на тридцать, что же им, в воду булькать?
Тимофей обернулся, оценивая расстояние до берега, и крикнул товарищу:
– Прыгаем!
Илья молча перемахнул через борт.
– Чтоб вам… всем… – пропыхтел Сихали, выбираясь на подножку. – Отдохнул, называется!
Оттолкнувшись, он полетел на лёд, а угодил в снежницу – выемку, забитую снегом. Было мягко, но мокро – под снежком пряталась талая вода. Выбираясь из ямы на карачках, Тимофей проводил взглядом удалявшийся вездеход. Подкидывая задком, тот пёр строго на север, но ушёл недалеко – льдины вдруг встали дыбом, и транспортёр канул в море. Аминь.
Стая пингвинов Адели, галдевшая неподалёку, словно шумно обсуждавшая давешнее зрелище, неожиданно понеслась к берегу, ковыляя с расставленными крылышками, падая на лёд и подгребая.
Сихали, отплёвываясь от снега, поднялся с четверенек. Смахнув с головы капюшон каэшки, он прислушался и побледнел. – Припай ломает… – пробормотал он.
– Вот гадости… – глухо пробасил Тугарин-Змей.
А над ледяным полем будто канонада началась – припай лопался, змеясь трещинами, оставляя широкие разводья. Лёд поднимался и опускался, всхрапывая и тяжело, сипло втягивая воздух.
– Ищем льдину поширше! – прокричал генрук.
Парочка тюленей, отдыхавшая поблизости, покосилась на людей недовольно: дескать, можно потише?
Илья выбрал льдину по себе – самую крепкую с виду. Она была столь огромна, что лежала плоско, не поддаваясь качанию волн. Лежала-лежала, да и треснула. Послышался звук, будто экструзионная машина сработала, и льдина разошлась надвое.
Илья, оставшийся по ту сторону разлома, перескочил на эту, едва не сверзившись, – тюлень фыркнул, как Тимофею почудилось – насмешливо.
Из разводья заполошно выплыл пингвин, но выпрыгнуть на льдину не успел – морской леопард схватил «адельку» за голову и начал с силою трепать из стороны в сторону. Через несколько взмахов шкура пингвина слетела, а хищный тюлень нырнул с освежёванной тушкой под воду.
– Борьба за жизнь, – философски заметил Илья.
Харин вынул радиофон, но тот, паскуда, сиял пустой стереопроекцией. Нежный женский голосок прощебетал: «Извините, вы находитесь вне зоны доступа».
– Бесполезно, – сказал Тимофей. – Это ж АЗО, Приполярье.
Надо ждать, пока Спу-57 не появится… Часика через четыре.
– Ну и фиг с ним…
Льдину медленно выносило в море. Берег – дырявое белое покрывало, там и сям проткнутое острыми коленками скал нунатаков[41] – всё удалялся и удалялся. В стороне чернели островки Майолла и Мак-Махона. Припай расстилался вокруг разрывчатым белым полем, льдины со скрипом и гулом тёрлись друг о друга, то расходясь, открывая в прогалах свинцово-зелёную студёную воду, то сталкиваясь и громоздя торосы. В километре к западу важно проплывал айсберг, отливая купоросной синью. Пускали фонтаны киты, плавно, величественно даже выгибая чёрные, лоснящиеся спины. Поморник, величиной с орла, парил поверху с отвратительным клёкотом, ниже стремительно кружилась стайка вильсоновых качурок.
– Хорошо как… – зажмурился Харин.
– Тепло… – поддакнул Браун. – Плюс пять в тени.
– Птички поют…
Сихали хмыкнул только и уселся на лёд.
– В ногах правды нет, – изрёк он.
– Она вся в заднице, – подхватил Змей, приседая рядом.
Небо неожиданно нахмурилось, серые низкие облака, местами в виде бахромы, спустились к поверхности моря. Стоковый ветер[42] с Антарктиды донёс своё морозное дыхание, затягивая белый свет непроглядным молочно-белым туманом.
– Мы сделали всё, что могли, – изрёк Харин.
Включив терморегулятор каэшки, он надвинул капюшон и завалился подремать.
…Минул час. Прошёл другой и третий. Туман разошёлся, но и суша отдалилась так, что линия берега почти сливалась с океанским простором, далеко на юге голубея сквозь розовую дымку. Завечерело, стало подмораживать. Близился день летнего солнцестояния, и дневное светило лишь на один-два часа заходило за высокий купол Антарктиды. Огненный шар краешком скрывался за возвышенностями и, искажённый рефракцией воздуха, пылал, подобно жаркому бездымному костру, на снежной белизне. А внизу, на снегах, тянулись траурные тёмно-фиолетовые тени. Чёткая линия облаков, натекавшая на материк, закрыла солнце, и край их окрасился в насыщенные малиновые, зелёные, жёлтые тона.