– Вызывай Купри и врачей. Пусть срочно летят сюда!

Шурики ждали до самого обеда, но медиков так и не дождались. А ровно в час дня над Унтерзее закружил оранжевый флаер и сел рядом с палатками. Из него выбрались Купри и Сегаль.

– Привет Шурикам! – радостно крикнул Борис, но тем было не до шуток.

– Где врачи? – заорал Рыжий. – Мы их третий час дожидаемся! Тут вообще не пойми что творится. И как…

– Разберёмся, – буркнул комиссар, осматривая геологов, занесённых в палатки. – Адаптоген давали?

– Сразу по ампуле впрыснули, – подтвердил Белый. – Каждому.

– Очнулись вроде, – сказал Сегаль. – Вон, глазами лупают…

– А толку? – скривился Ершов. – Гляди! – Он наклонился к молодому геологу с бородкой-эспаньолкой и громко произнёс:

– Пещеры!

Геолог встрепенулся и зачастил:

– Людей надо срочно спасать! Они подо льдом, под землёй! Их надо оттуда вывести! Они не виноваты, слышите? Люди в опасности!

– Вот, – развёл руками Рыжий. – А этих хреновых медиков не дозовёшься, как будто и… Тут, может, и вообще…

– Летят! – крикнул Белый, задирая голову к небу.

Из-за гор показался тяжёлый птерокар. Мощно взмахивая двумя парами крыльев, он пошёл на снижение и сел, раскорячив суставчатое шасси.

– Ну наконец-то… – проворчал Ершов. – И дня не прошло!

– Им надо на птере написать: «Неторопливая медицинская помощь»! – с натугой пошутил Белый.

У птерокара распахнулись все дверцы разом. На лёд стали спрыгивать люди в зелёных каэшках. Их руки оттягивали тяжёлые лучемёты «Биденхандер», и в следующую секунду они открыли огонь на поражение. Друмм! Друмм! Дррах!

Белый чудом уберёгся от разящего импульса. Выхватив бластер, он с ходу попал в ногу верзиле с ассирийской бородой колечками. Тот, как бежал, так и упал, заскользив по льду.

Рыжий свалил ещё одного, толком не понимая, почему медики не спасают, а стреляют на поражение. Тут и комиссар опомнился, тоже вытащил табельный станнер – плоский пистолет-парализатор. Муфту излучателя Купри резко сдвинул вперёд, чтобы сузить парализующий луч, а ползунок регулятора мощности сначала выставил на ноль девять: так, чтобы вырубить, но не убить, а после ощерился – и довёл ограничитель до конца, до зловещей красной риски.

Юркий «медик» как раз набегал на комиссара, поднимая лучемёт. Димдимыч выстрелил. Горячий выхлоп пистолета-парализатора был едва слышен, однако почти невидимое на свету стан-излучение свалило «медика». Юркий скрючился и вздрогнул – остановилось сердце.

Тут напавшие словно взбесились – ослепительные бледнофиолетовые разрывы с треском кололи лёд, прожигали палатки и тела геологов. Учёные не сопротивлялись, продолжая взывать о чьём-то спасении, только корчились, выгибали спины – и умирали.

– Отходим к флаеру! – крикнул Купри. Комиссар выстрелил и попал – здоровенный лоб с лучевиком наперевес покатился кубарем.

Сегаль в ту же секунду метнулся вперёд, падая на лёд. Проехав на пузе, он ухватил брошенный «Биденхандер» и выстрелил лёжа, подрезая одного из нападавших. Тот взвизгнул и повалился на спину, обе ноги упали отдельно. Выпростав из рукава мускулистую руку, убийца захлопал ладонью по льду, словно борец, просящий пощады. Белый заметил у него на запястье странную татуировку – молнии, вписанные в окружность.

– Димдимыч! – заорал он. – Спасайте Кермаса! Мы вас прикроем!

Купри, пригибаясь, подбежал и бросился на колени возле гляциолога.

– А остальные? – выдохнул он.

– Нету остальных! – рявкнул Шурик. – Эти гады всех почикали! Чего ждёте?!

Дмитрий Дмитриевич, вжав голову в плечи, подхватил Олега Кермаса под руки. В это самое время полпалатки испарилось в фиолетовой вспышке. Громила с закатанными рукавами ткнул в спину комиссару раструбом плазмогасителя и прорычал:

– Регистрограмму! Живо!

Белый успел разглядеть на волосатой руке громилы знакомую татушку – всё то же «колёсико» со спицами-молниями, а в следующую секунду дуло лучемёта уставилось прямо ему в глаза.

Зловещее малиновое свечение керамического раструба не успело ещё толком запечатлеться в мозгу, а тело уже сработало, падая и откатываясь. Шурик Белый ожидал ампулы в спину, прожигающей насквозь, разрывающей тулово, да только не дождался – Шурик Рыжий оказался быстрее.

Не доглядев, как падает подстреленный молодчик в комбезе с закатанными рукавами, Белый вскочил, благодарно хлопнув друга по плечу, и подхватил лучевик.

– Уходим! – крикнул он, мельком оглядывая поле боя.

Нескольких убийц им удалось прикончить, но ещё с полдесятка этих меченых укрывалось за палатками и птером.

Неожиданно всё кругом наполнилось странным шумом. Задрожали надувные тенты. В минуту небо заволоклось белёсой хмарью – это ветер рвался на озеро сквозь расщелину в горах. Никто и оглянуться не успел, как ураганной силы порывы посбивали всех с ног. Тяжёлый птерокар пополз по льду, словно игрушечный. Крайнюю палатку рвануло ветром и унесло, как воздушный шарик, как платок, сорванный с головы. Полетели ящики с мумиё, раскладушки, приборы, покатились по льду банки термоконсервов. Смяло второй тент, оранжевый флаер закружился, пока не наехал на сдутую палатку.

– Ползём, т-твою-то мать! – заорал Белый, перекрикивая дикий вой и рёв ветра.

Ползком, втыкая в лёд ножи и отвёртки, Шурики подобрались к флаеру. Следом подоспели Купри и Сегаль, волокшие тело Кермаса.

Буря стихла так же резко, как и началась. Кончилась, как выдох.

Флаер взлетел свечкой вверх, над горами его побросало в неспокойном воздухе, поваляло с борта на борт – и уберегло от пальбы снизу. Капсулки высокотемпературной плазмы провыли в стороне, ни разу даже не задев аппарат.

– И куда теперь? – мрачно спросил Сегаль, придерживая рычаг.

– В Африку! – решительно заявил Белый.

Глава 3. Берег Скелетов

10 декабря, 13 часов 10 минут.

Афросоюз, Соединённые Штаты Южной Африки, Каоковельд.

На юго-западе Африки, там, где кончается ангольская саванна, начинается пустыня Намиб. Так и тянется вдоль побережья Атлантики – от реки Кунене до реки Оранжевой.

На севере пустыню покрывает плато Каоковельд, что на туземном языке означает «Берег одиночества», – хаотическое нагромождение скал, песчаных барханов, каменистых россыпей, ущелий, сухих русел омурамба. Кое-где в этих гиблых местах растёт чахлый кустарник, хотя неясным остаётся, где его корни отыскивают воду? Чаще всего влага на плато попадает вместе с морским туманом. Случаются, правда, и дожди, но вода так быстро стекает в море, что не всякая живность успевает напиться. Опоздавшее зверьё причащается солоноватой водой, раскапывая ямы на дне моментально высыхающих русел. А дальше на востоке плещется озеро Этоша – плещется, когда в нём есть вода, что случается далеко не каждый год.

Но самые экзотические места открываются глазу у самого океана. Называются те места Берегом Скелетов, и неспроста – сотни и сотни кораблей погибли здесь, пытаясь подойти к суше. Вечный прибой приветствовал корабли могучим рёвом, подхватывая и раскалывая о камни финикийские биремы, эллинские триеры, арабские доу, португальские галионы, английские пароходы… Прибою совершенно безразлично, кого и когда топить, – бесплодные пески хоронили кучи обломков кораблей и людских костяков.

На всём протяжении Берега Скелетов нет сколь-нибудь годной пристани, самой паршивенькой бухточки не найти – только скалы и прибой. Есть тут и песчаные пляжи, но попробуй выберись на них, одолей грохочущие волны!

Хотя, если подумать, губительный прибой и безводная пустыня – ещё не самое страшное в Каоковельде. Полосу суши между горами и океаном можно было с тем же основанием назвать и Берегом Сюрпризов, неприятных и опасных.

Земную кору в этих местах беспрерывно пучит и сдвигает в океан. Бывало, что за километры от берега, в пустыне, откапывали старинные корабли и хрустели окатанной галькой – останцем древнего пляжа. Однако самые убийственные неожиданности поджидают странников в прибрежных водах. У Каоковельда дно океана постоянно «колышется» – в приглубом месте вдруг вырастают рифы, выглядывают островки, а морские скалы, наоборот, опускаются и таятся коварными мелями. Плавное Бенгельское течение, несущее холодные воды от самой Антарктики (и ставящее по-над береговой линией непроглядные туманы!), может вдруг рвануться, закружить водоворотом…

И именно здесь Совету Объединенных Правительств Афросоюза приспичило выстроить терминал по приёмке айсбергов и отгрохать гидрокомплекс «Этоша». Строить их взялись ТОЗО и АЗО на пару.

Первыми на «стройку века» прибыли добровольцы-китопасы с ранчо «Летящая Н». Грузовой дирижабль выгрузил звено субмарин в акватории айс-терминала – гигантской искусственной бухты, врезанной в скалистый берег прямоугольником. Айс-терминал «Каоковельд» будет способен принимать самые большие ледяные горы, буксируемые сюда из Антарктиды. Берега бухты были нарезаны ровными уступами, на самом верхнем из них располагался посёлок операторов-строителей из Тихоокеанской Строительной Организации. Ухарям из СО предстояло возводить циклопические сооружения – колоссальные бункеры, титанические дробилки, исполинские транспортёры, лёдохранилища, коллекторы, каналы для переброски талой воды в Этошу… Работы – море!

Утреннюю планёрку вёл прораб Дзадцно – ладный, крепкий абориген лет пятидесяти, не снимавший каски даже в помещении. Работников собралось не слишком много. От учёных пришёл Кейчхуама, невысокий бушмен с раскосыми глазами и желтоватым цветом лица. Океанцев представлял сам генрук – Сихали решил активно отдохнуть.

– Та-ак… – внушительно начал Дзадцно. – Ну что? Работы идут, из графика пока не выбиваемся. Цзинчхана, будешь заряжать пятнадцатый блок, как и договаривались. Поднимай своих подрывников – и вперёд…

Мелкий, но величественный Цзинчхана покивал головой в кудряшках с проседью.

– Как взрывные работы пройдут, твоя очередь подойдёт. Слышал, Гунько?

Старший оператор тяжёлых систем Опанас Гунько потёр колени и сказал:

– Сделаем. Вы бы лучше разобрались с этими злыднями из Виндхука! Ну шо это – доставили нам пять бульдозеров с ручным управлением. Мы-то просили автоматы! А так… Ну кого я на них посажу?

– Разберёмся, Гунько, – строго сказал Дзадцно. – Разберёмся. Посади пока Кизино. Ташпулатова посади. Этого… Абдуллу.

– Ага! – изобразил Гунько сардоническую усмешку. – А системки мои сами будут пахать, да?

– Разберёмся… – нахмурился Дзадцно. – Ребята у тебя рукастые…

– Рукастые и ногастые, – сказал кто-то из толпы.

– Разговорчики! – сердито сказал прораб, болея за трудовую дисциплину. – Та-ак. Профессор, что у вас?

Кейчхуама встал и тут же сгорбился, будто его потянуло обратно на стул.

– Не нравится мне одно место… – проговорил он и показал на карте. – Вот здесь, чуть к югу от терминала. Какая-то тут неопределённость… Поверхность-то мы вроде исследовали, а глубины не трогали. Надо бы провести бурение, хотя бы в двух-трёх точках, в квадрате 7-А…

– Справитесь, Тимофей Михайлович? – спросил прораб.

– Буры-автоматы будут? – ответил вопросом Браун.

– Дадим! – поспешно сказал Кейчхуама.

– Значит, справимся.

– Та-ак… – сказал Дзадцно. – Та-ак… Наас, когда у вас последний пробой?

Наас ван Гельдер, молодой бригадир лазер-проходчиков, бодро ответил:

– Если не подведут энергетики, то сегодня ночью. На шестнадцатом блоке – там группа скал торчит по линии трассы, начнём их выжигать помаленьку.

– А завтра?

Наас сделал удивлённое лицо.

– Завтра же эвакуация! – сказал он.

– Ах! – подскочил профессор Кейчхуама. – Я совсем забыл предупредить! На завтра запланирована промывка пустыни Намиб, состоится экспериментальный пуск ППВ!

– ППВ? – озадачился прораб.