Я и пошёл, но из всего списка там отыскалось лишь три сочинения. Остальные книги уже отправили в школу Пылающего чертополоха и вернуть их обратно, по словам заведующего, никакой возможности не имелось, да и Ночемир лишь руками развёл, посоветовав довольствоваться тем, что есть. Я наскоро просмотрел выданные на руки тома и решил, что из всех интерес для меня представляет лишь один-единственный учебник. Если с ним я ещё имел хоть какие-то шансы разобраться, то к штудированию двух оставшихся мог приступить только через пару курсов обучения на факультете тайных искусств.

Ну, хоть так…

И пошло-поехало. Самостоятельно я изучал способы сокрытия производимых духом магических возмущений и пытался развить чувствительность к оным, а под надзором Даны занимался развитием ядра, проработкой меридианов-обручей и укреплением своих новых силовых узлов. Через день упражнялся с приезжавшим из города Волотом и, если находить аспиранта при игре в жмурки становилось с каждым разом всё проще, то прятаться от него я так толком и не научился.

Нет! Благодаря учебнику и пояснениям Ночемира очень быстро понял, что и как следует делать – проблемы возникали исключительно с реализацией. Нельзя сказать, будто у меня совсем ничего не получалось, просто уже на второй минуте полного сокрытия магических возмущений от перенапряжения начинала идти носом кровь.

И что самое поганое – сосредотачиваясь на гашении искажений, я попросту не мог заниматься ничем иным, а все попытки сотворить полноценный маскировочный аркан на основе приказа постоянного действия так ни разу успехом и не увенчались. Заклинание получалось для меня попросту слишком сложным.

Вот тогда-то я и вспомнил о совете отца Бедного разобраться с впечатавшимися в дух отголосками чар рабского ошейника. Именно они не позволили бесу вырвать из меня небесную силу, а значит, вполне могли остановить и магические искажения. Во время каждодневных медитаций я начал выискивать следы окольцевавших шею заклинаний и в итоге их отыскал.

Удача улыбнулась в начале третьей седмицы, когда уловил вдруг некую неправильность, сосредоточился на ней и, пусть далеко не сразу, но всё же свой призрачный ошейник отыскал и ощутил. Показался он мне чем-то вроде ложа кольцевого меридиана, никак не связанного с основным абрисом, и после нескольких осторожных попыток я изловчился и запустил по нему свой маскировочный аркан – словно шарик рулетки катнул!

Едва ли этот трюк мог сработать с принципиально иным заклинанием, тут же всё прошло без сучка и без задоринки в силу того, что и чары расплавленного ошейника, и составленный мной аркан были нацелены на ограждение духа. Просто первые препятствовали движению энергии, а второй действовал несказанно тоньше и запирал внутри лишь производимые ядром возмущения.

Прятаться от Волота сразу стало заметно проще, а дальше я приноровился использовать призрачный ошейник ещё и для защиты своего сознания от ментального давления. И до того аспиранту достаточно успешно сопротивлялся, ну а тут и вовсе мысленные барьеры крепче закалённой стали сделались.

Волот только руками развёл.

– Хвалю!

Но филонить я в любом случае не стал и свои упражнения не забросил. Может, и поддался бы желанию сбавить обороты, да только Ночемир нервничал чем дальше, тем сильнее, и это его беспокойство невольно заразило и меня самого. Работал, работал и работал. Работал над собой. Пытался стать сильнее и лучше, и сильнее и лучше понемногу становился.

По одному дополнительному узлу я накрутил на обручи в конце первого месяца обучения и, хоть на сей раз с их формированием особых сложностей не возникло, вернуть дух к равновесному положению оказалось несказанно сложнее. Пусть новые узлы и могли считаться симметричными друг другу по горизонтали, но ещё оставалась вертикаль, а помимо этого после прожига обручей мой абрис приобрёл ещё и глубину – в итоге едва мозги не закипели, пока осмысливал случившиеся изменения и продумывал пути выправления баланса.

Даже не знаю, сколько бы в итоге промучился, если б не содействие Даны и Ночемира, которые знали решительно обо всех сложностях, возникающих при формировании абриса родной школы. Аспиранты не просто подстраховали меня, погасив искажения, но и растолковали, что и как делать дальше.

Когда я сполз со стола и самостоятельно поковылял на выход, Ночемир даже просиял от радости. Не из хорошего отношения ко мне, разумеется. Дело было совсем в другом.

– Теперь точно в срок уложимся! – заявил он, когда мы поднялись из подвала.

Я и сам испытал немалый душевный подъём, но всё же покачал головой.

– Мне теперь абрис балансировать и балансировать. Не говоря уже о том, что узлы стабилизировать нужно.

– Ерунда! – отмахнулся аспирант. – С узлами за пару седмиц разберёшься, а там и к прожигу исходящих меридианов в ноги приступить можно будет. Сами по себе они, если на концах не закреплять, на внутреннем равновесии почти никак не скажутся.

– Твоими бы устами, – вздохнул я и спросил: – Ясность-то по моему заданию появилась какая-нибудь? Хотя бы по срокам?

– Летом. Всё случится летом! – объявил Ночемир и развёл руками. – Больше ничего сказать не могу. Ты, главное, не расслабляйся – чем лучше подготовишься, тем тебе же проще будет.

И я загадал подготовиться наилучшим образом, только, как это водится, не обошлось без неожиданных сюрпризов: на следующий день Волот привёз мне из города письмо.

16–17

Опечатанный конверт я принял у аспиранта с некоторой даже опаской.

– Чего это? – уточнил, не спеша ломать сургучную блямбу с оттиском епископской печати.

Тот пожал плечами.

– Не знаю. Отец Бедный попросил передать.

У меня неуютно засосало под ложечкой, и при Волоте вскрывать послание я не решился, попросил его:

– Минуту! – После чего отошёл к вкопанной в землю лавочке.

Едва ли в епархии доверили бы подобному нарочному действительно секретное послание, но, с другой стороны – а что я вообще знал о Волоте кроме того, что он каким-то образом связан с церковью? Аспирант и аспирант. Как-то недосуг было с ним задушевные беседы вести.

Печать с лёгким треском сломалась, я вынул из конверта листок с единственной строчкой: «Надо поговорить». Вместо подписи ниже вывели букву «З», а пах листок духами Заряны.

Я с шумом выпустил из лёгких воздух, обдумал послание и, спалив его вместе с конвертом, уточнил у Волота:

– На словах отец Бедный что-то передал?

– Сказал, что завтра на факультете тайных искусств начинается отбор студентов, и если ты собираешься поступать в университет, то следует посетить проповедь его преосвященства для абитуриентов. Можешь уехать в город со мной и со мной же вернуться послезавтра.

– Отбор? – озадачился я. – Неужто там столько желающих, что кого-то приходится отсеивать?

– Это в вольные слушатели берут всех без разбору, а для поступления нужно пройти вступительные испытания, – усмехнулся Волот. – По их результатам некоторых без взимания платы принимают, а иным даже и стипендию назначают.

Я задумчиво хмыкнул. За прошедший месяц безвылазное сидение в усадьбе и беспрестанные тренировки успели меня изрядно утомить, и давненько уже хотелось выбраться в город, ну а проигнорировать просьбу Заряны я и вовсе не мог. Вот только едва ли за это время Барон забыл обо мне или сменил гнев на милость, а значит, имелись все шансы схлестнуться если не с его ухарями, так с охотниками за головами.

Оно мне надо? Не проще ли передать весточку Заряне, чтобы сама приехала в Терновый сад?

Я заколебался, но в итоге всё же счёл поездку в город не такой уж и рискованной. Даже если вдруг меня случайно и опознают, ватагу головорезов на подобный случай никто в полной боевой готовности точно не держит. Надо будет только перед возвращением в усадьбу хвост скинуть, что с моим новым аргументом не составит никакого труда.

Впрочем, решающим оказалось отнюдь не это соображение.

Просто сунутся – убью.

И до Барона так или иначе доберусь, пусть даже с учётом позиции нынешних городских властей придётся обстряпать всё так, чтобы самому остаться в тени. А прятаться – нет, не собираюсь. На рожон не полезу, но и труса праздновать тоже не стану.

– Хорошо, – кивнул, решив любезное предложение аспиранта принять. – Только согласую с наставником.

Угу, именно что – с наставником, поскольку Ночемир подошёл к поручению профессора с таким тщанием, словно от успешного выполнения задания зависела не только моя жизнь, но и его собственное безоблачное будущее. Вполне возможно, что так дела и обстояли, поэтому я с обречённым вздохом добавил:

– Правда, не уверен, что отпустят. Обязательства, чтоб их…

Волот беспечно махнул рукой.

– Да отпустят, чего нет? – легкомысленно произнёс стриженный под горшок молодой человек. – База уже заложена, теперь просто отдельные детали отшлифовать остаётся.

– Ну вот и скажут, чтоб шлифовал. Ладно, спрошу…

Как в воду глядел – ассистент профессора Чернояра о моей отлучке в город даже слушать не захотел.

– Нет времени на всякие глупости! – ожидаемо отмахнулся он.

Только – нет, просьба Заряны о встрече к глупостям никоим образом не относилась, и потому я упрямо покачал головой.

– Вообще-то я в университет поступать собираюсь, а не сдам документы, и шансы на это прилично так поубавятся.

– Договоришься как-нибудь!

– Каким, интересно, образом? Быть может, школа за меня попросит?

Ночемир насупился и после недолгих раздумий уточнил:

– Вернуться послезавтра собираешься?

– Либо послезавтра утром с Волотом, либо завтра вечером своим ходом.

– Хорошо! – нехотя разрешил аспирант и сразу выставил перед собой руку. – Но только чтоб без задержек!

– Никаких задержек! – пообещал я, и мы двинулись на тренировочную площадку, где помимо Волота на сей раз застали ещё и с дюжину внешних учеников из числа аколитов.

Те разделились на пары и встали широким кольцом, я слегка насторожился даже.

– Это ещё что такое? Они тут на кой?

Волот усмехнулся.

– Говорю же – детали шлифовать будем. Тебе ведь не только духов, бесов и демонов опасаться следует, но и сигнальных чар летучих кораблей. Сплошную сферу поддерживать чрезвычайно затратно, да и фонят такие заклинания на весь астрал, поэтому обычно делают что-то вроде поисковых щупалец. Слышал об актиниях?

– И даже видел, – буркнул я и уставился на Ночемира. – Вроде разговор был о том, что сигнальные чары исключительно на приблудных духов и прочих призраков рассчитаны!

– Обычно этим и ограничиваются, – подтвердил аспирант, – но если есть возможность подстраховаться, то почему бы этого не сделать? Дополнительно развить чувствительность тебе точно не помешает. – И он крикнул: – Приступайте!

Команда адресовалась ученикам, и те взялись завязывать себе глаза отрезами плотной тёмной ткани. Я же мысленно выругался и поставил вопрос ребром:

– Вы меня приказам вообще обучать собираетесь или нет?

– Приказами займёшься сразу после возвращения из города. А теперь…

Ничего не оставалось, кроме как пройти в центр площадки и поймать состояние гармонии с небом. Увы, даже это не помогло справиться с заданием, поскольку я попросту не ощущал создаваемых аколитами поисковых чар, а вот ученики при случайных касаниях сигнальных жгутов раз за разом улавливали запертые внутри меня магические искажения. Волот какое-то время наблюдал за всем этим безобразием, затем начал помогать советами, но толку от них не было вовсе, поскольку я оказался попросту не в состоянии различать слабенькие возмущения специализированных чар.

– Ладно! – вздохнул в итоге аспирант, подошёл и встал сзади, зажал мою голову в ладонях, скомандовал ученикам: – До предела усильте чары и не ослабляйте, пока не скажу! Начали!

– Ты чего задумал-то? – обеспокоился я.

– Мысленную защиту убери, – потребовал Волот и буквально вколотил в моё сознание какой-то очень уж затейливый приказ: – Смотри!

И я увидел! Различил расчертившие пространство над тренировочной площадкой жгуты поисковых арканов! Так их сияние глаза резануло, что даже когда зажмурился, продолжил различать через смеженные веки белые нити.