Мария Дмитриева: В тихом городе

1 глава – 12 января

«На второй день святок открывается тонкая завеса между нашим миром и их, и выходят бесы наружу да ходят по земле нашей невидимые глазу человеческому. Десять дней им бесчинства свои вершить и ходить от святого вечера до воды святой. Не убить бесов да не укротить – можно лишь не дать им собой овладеть да выдержать срок, отведенный им».

«Святочный бестиарий города М», раздел «История святочных гуляний», Климентий Бодунов

– Неужели умер? – удивленно спросила Ника, нависая над телом. Пожилой мужчина лежал на снегу с приоткрытыми глазами и неестественно вывернутой ногой. – Дядь Саш?

– У него все крыльцо в крови, не тупи, – скривился Ярослав и сделал несколько шагов назад, оглядываясь. Вокруг было пусто и тихо. Слишком тихо для их города в самый разгар святок, разве что не унималась привычная для этого времени метель. – Никто же нас не видел вроде, да? Шестой день святок, кому мы нужны, верно?

– Надо уходить отсюда, пока нас не заметили, – сказал Арс, тоже осматриваясь и оценивая обстановку. Заглядывал в окна соседних домов, отмечал, у кого горит свет, вышел ли кто на улицу. – Не смотрите так на меня и не трогайте его, – добавил он суровее, когда Ника потянулась к старику. – Не хватало еще оставить отпечатки, то-то отец порадуется.

– Мы же и раньше ступеньки водой поливали. – Ника продолжала рассматривать тело в надежде увидеть хоть какие-то проблески жизни. – Да и Александр Васильевич крепкий мужик. Может, не умер все-таки? Может, скорую вызвать? Игорь?

Это была их маленькая традиция на святки: поливать ледяной водой крыльцо бывшего учителя математики Александра Васильевича – в народе «дядь Саши». Делали они это, наверное, лет с десяти и даже готовились заранее: разливали воду не вечером перед гуляниями, а в обед, чтобы точно замерзла, и потом приходили еще как минимум пару раз, чтобы заледенело наверняка. Если поскользнется не дядь Саша, а кто-нибудь другой – все равно пакость будет исполнена.

Подобные «бесчинства», если уж называть это правильно, творили все, потому что это именно то, что делают на святки. Считалось, что таким образом можно отогнать бесов, которые бродят по улицам. Кикиморы, лешие, банники, упыри – в городе М верили в них и даже в некотором роде прославляли, потому что святки привлекали толпы туристов.

Как и все жители города М, Игорь и его друзья воспринимали святки как радостную данность и к двадцати годам даже не растеряли к ним интереса. Колядки, переодевания, запугивания людей на улицах, мелкие пакости вроде вылитой воды на крыльцо – город М этим всем жил и не мог по-иному существовать.

Дядь Саша исправно каждый год делал вид, что поскользнулся на ледяном крыльце, ругался пятиэтажным матом, иногда даже гонялся за бывшими учениками с ружьем, постреливая дробью в снег. Но после он всегда улыбался, смеялся и звал их в гости, чтобы напоить крепким чаем с лимоном (другой он не любил) и с конфетами «Птичье молоко», которые покупал для них с утра. Иногда по старой памяти давал решать какие-то математические примеры, изображая из себя сфинкса: за правильные ответы выпускал детей навстречу приключениям на их «вечно горящие от юношеского безделья пятые точки». Считал, что хоть так заставляет их мозги работать на благо чего-нибудь. Из всех учителей именно Александр Васильевич имел особую тягу к своим самым несносным подопечным: он говорил, что при должном пинке их нестандартное мышление может творить удивительные вещи.

В этот раз, как и всегда, друзья спрятались за забором и наблюдали за двором через давно сделанное отверстие между досками, которое дядь Саша все так же давно обещал заделать, «да никак руки не доходили». Правда, после этой фразы он всегда заговорщически подмигивал.

В этот раз, как и во множестве предыдущих, Александр Васильевич вышел на крыльцо и поскользнулся. Друзья замерли в радостном ожидании, потому что даже спустя столько лет не переставали смеяться с его совсем не театральных падений.

Игорь уже занес руку с перочинным ножом, чтобы сделать очередную зарубку как знак снова удавшейся шутки.

Но поводов для смеха не нашлось.

– Игорь? – чуть повысила голос Ника. – Почему ты никогда меня не слушаешь? Может, все-таки скорую? – спросила она нервно.

– Надо бы. – Игорь проигнорировал ее выпад: в жизни что угодно было важнее истерик его «благоверной», и особенно в сложившейся ситуации. Присел рядом с дядь Сашей и посветил фонариком в телефоне на рану. Проверил пульс и реакцию зрачков. Если признаки жизни в старом математике и были, то почему-то они оказались незаметны.

Или он так испугался, что не захотел их заметить?

– Но он возрастной, много крови уже потерял. Можем не успеть.

– А мы хотим успеть? – заговорил Яр и посмотрел на друзей. Ника уже набрала в грудь воздуха, чтобы, как обычно, картинно возмутиться, но промолчала.

Игорь не знал, что сказать. Сердцебиение близилось к стадии тахикардии. Решение вроде бы простое, кому нужен этот старик.

Но это же… Убийство?

Арс снова огляделся и скрестил руки на груди.

– Ты уверен, что скорая не поможет? У него пульс есть?

– Нитевидный, – вспомнил Игорь термин из учебника, снова приложил пальцы к сонной артерии дядь Саши. – Теоретически, если мы прекратим разглядывать тело, то шансы на жизнь у него есть, сейчас медиков в городе больше, чем полицейских. Но если он выживет…

– …то скажет, что поскользнулся, и расскажет, кто в этом виноват, – закончил за него Арс.

– Отец твой не замнет? – спросил Яр.

– Навряд ли. Еще порадуется, что подловил, – тихо сказал Арслан.

Игорю не нравилась перспектива. Если он послушает свою совесть и призовет друзей последовать за ним, тогда всю четверку повяжут – майор полиции не будет прикрывать сына-убийцу и его друзей. Тогда прощай медицинский Игоря, прощай киношкола Ники, прокурорская карьера Арса и театральное училище Ярослава. Прощайте все отдельно взятые и собранные вместе мечты. А Игорь вообще-то жениться на Нике хотел да от святок уехать подальше и навсегда.

Однако, если же Александр Васильевич успеет умереть, а они каким-то образом заметут следы, то у их ситуации появится сразу несколько менее печальных альтернатив. Хотя все равно не самых приятных.

Надо было сделать выбор.

А как сделать адекватный выбор, когда перед тобой лежит бывший учитель – скорей всего, уже мертвый, – а ты и твои друзья автоматически вот-вот станете главными подозреваемыми в его смерти? А так и будет, когда Игорь сам станет врачом? Придется делать выбор, кого спасать, а кого – нет? Дядя учил, что врач обязан спасать жизни. Тогда почему Игорь сомневается?

– Давайте уже что-то думать, – нарушил тишину Яр, топчась на одном месте, засунув руки в карманы куртки. – Дядь Саша меня вот никогда не любил и все время говорил, что я от папаши не сбегу. Так что пусть себе помирает.

– Яр! – шикнула на него Ника.

– Что? Что «Яр»? – Он подошел к ней. – Я же вижу, вы все об этом думаете. Наше будущее против мертвого старика.

– Он любил нас вообще-то, – продолжила Ника. – Почти всех, – уточнила она, проследив за вздернутыми бровями Ярослава.

– Хочешь в киношколу попасть? Как думаешь, там позитивно отнесутся к тюремному сроку? – накинулся на нее Яр. Ника замолчала. – Вот именно. Думаю, все присутствующие тоже хотят жить без отягчающих обстоятельств.

– Оставим его, и все, – заговорил Арс, привыкший брать на себя роль лидера. – Яр прав, никому из нас проблемы не нужны. Проверьте, чтобы ничего тут не указывало на нас, и уходим. Засветимся в городе, чтобы хоть какое-то алиби было, дальше разберемся.

– Но мы же можем его спасти, – снова попыталась остановить всех Ника. – Даже если вы в чем-то правы, мы же… Игорь? – Она посмотрела на него с вызовом. – Кто там вещал, что поступил в медицинский, чтобы спасать людей?

Как обычно перевела стрелки и переложила ответственность.

– Хватит давить на меня. – Он скривился. – Я клятву Гиппократа еще не давал, – Игорь встал и отошел от тела. В ту секунду Нике показалось, что он стал выше, а привычно мягкие черты лица – острее, что делало его совсем суровым.

Рядом раздался хлопок.

И еще один.

Все тут же надели маски ряженых и обернулись. Рефлекс сработал как часы: как будто они уже не первый раз убивали людей на святки и специально участвовали в гуляниях, чтобы было удобно скрываться. Хотя в их случае маски скорей были опознавательным знаком. Если старшему следователю Сатаеву доложат, что рядом с местом преступления видели черного медведя, ярко-оранжевого кота, красную лисицу и серо-золотого волка, он безошибочно угадает своего старшего сына и его вечно попадающих в передряги друзей.

К крыльцу приближался человек в черном пальто и простой черной маске на половину лица и аплодировал.

– Я думал, вы будете ломаться дольше, но вы оправдали мои ожидания. – Мужчина широко и довольно улыбался. – Вы сильно не переживайте, хотя, судя по всему, вы не очень-то переживаете: он умер не из-за вас. Точнее, из-за разлитой воды на крыльце, конечно, но он не удержал равновесие из-за вывихнутой ноги.

Арс вышел вперед, прикрыв собой остальных и скрестив руки на груди. Он был высоким и крупным – спасибо генам, греко-римской борьбе и боксу – и часто этим пользовался.

– Вы кто? Это – частная территория. Уходите, пока я не вызвал полицию, мой отец – старший следователь Сатаев.

– Не доверяете мне, похвально. Я, можно сказать, всего лишь Аннушка, разлившая масло, – мужчина снова улыбнулся. – Я поясню.

Он щелкнул пальцами, и наступил день.

Тело Александра Васильевича исчезло, лед на крыльце больше не блестел. Ступеньки и вовсе выглядели сухими – после стольких лет невозможно ошибиться.

За спиной заскрипела калитка: во двор зашел вполне себе живой дядь Саша. В одной руке держал пакет с продуктами, в другой – телефон. А еще он хромал. Игорь тут же вспомнил, что неизвестный в маске говорил про вывихнутую ногу. Что это было за видение? Их успели чем-то напоить, накурить? Хотя в городе М обычно таким не промышляли – на святки всяческой дичи и без этого хватало.

– Вот не то чтобы я верю в приметы, Саныч, но, сам знаешь, черная кошка на святки… – Александр Васильевич осторожно, но уверенно шел по двору. – А она прямо передо мной дорогу перебежала, так еще нагло посмотрела на меня, я решил, точно нечисть какая, надо обойти. Иду себе в обход, все думаю про кошку эту и, представляешь, на ровном месте падаю! Ой, вот не надо мне про скорую! – возмутился он голосу в трубке. – Само пройдет, портвейна выпью, и все нормально будет. Ладно, все, я домой пришел. Бывай, Саныч, я занят, – оборвал он собеседника и, видимо, нравоучения о необходимости своевременного обращения в травмпункт.

После дядь Саша бросил телефон в карман куртки, покряхтел, поудобнее взял пакет и прошел сквозь Арса прямиком к крыльцу. Поставил ногу на первую ступеньку, немного проскользил носком, схватился свободной рукой за перила и поднялся в дом.

Снова наступила ночь, и все уставились на неизвестного в маске. Игорь несколько раз открыл и закрыл глаза, чтобы быстрее привыкли к темноте. Быстро повернулся к крыльцу – Александр Васильевич снова был мертв.

Если это такой приход, то он был как минимум странный. Мало того, что реалистичный, еще и достоверный. Дядь Саша был человеком науки и не потакал суевериям, но также он был жителем города М. А еще он не очень жаловал врачей и довольно часто об этом говорил, особенно на старости лет. Это в принципе была какая-то старческая особенность людей после шестидесяти – верить, что само пройдет.

Вот у Александра Васильевича и не прошло.