Олег Таран: Массинисса. Из заложников – в цари. Хороший день, чтобы умереть

Вступление

В 213 году до нашей эры нумидийский царевич Массинисса оставался почетным заложником в городе Карфагене. Он вырос и возмужал, поднаторел в торговых делах и интригах, хранил в сердце любовь к пунической аристократке Софонибе и помогал по мере сил друзьям и знакомым. У него появились большие возможности, но даже спустя много лет царевич продолжал находиться в пунической столице, будучи не в силах повлиять ни на свою судьбу, ни на происходящие в мире события.

Впрочем, все это у Массиниссы было еще впереди…

* * *

Глава 1
Риски от скуки

– Итак, уважаемые сенаторы, подведем итоги четырех лет войны! – возвестил Бисальт Баркид, открывая очередное совещание сената. – Как ни опасался второй суффет того, что Ганнибал ввергнет нас в заведомо проигрышное дело, этого не случилось. Напомню, что мой славный родственник после захвата города Сагунт в Испании повел войска на Рим, пересек непроходимые Альпы и перенес войну на землю латинян.

Видя, что Абдешмун Ганонид ему не возражает, первый суффет продолжил:

– Ганнибал Баркид ярко продемонстрировал силу пунической армии, разбив римлян в трех битвах – у реки Тицин, у реки Требия и при Тразименском озере. Враг потерял свыше сорока тысяч убитыми и пленными!

Примерно половина сенаторов сопроводила эти слова восхищенным гулом. Другая часть, где были Ганониды и Магониды, сохраняла молчание, стремясь понять, к чему клонит Бисальт.

– После трех таких разгромных поражений любое государство начало бы переговоры о мире, таковы правила войны! – развел руками Баркид. – И лишь природная глупость и упрямство римлян заставили их искать нового сражения, которое они с треском проиграли! Это битва при Каннах! Ганнибал лишил тогда латинян лучших воинов Рима, уничтожил их армию и, по сути дела, уже выиграл эту войну! Нам просто нужно немного помочь ему…

В небаркидской части сената раздался злорадный смех, и, услышав его, Бисальт побагровел от злости. Он обвел ряды недружественных партий своим знаменитым устрашающим взглядом и впервые за долгие годы заметил, что многие из сенаторов не потупили взор. Холодный пот прошиб первого суффета: его переставали бояться! А ведь он рассчитывал запугать соперников, чтобы они все-таки помогли его родственнику добить этих упрямцев-римлян.

Один из сенаторов-магонидов сказал своему соседу:

– Бисальт по-прежнему думает, что все здесь опасаются Испанской армии Баркидов, которую он периодически обещал привезти в Карфаген. Теперь везти некого: большинство ее лучших воинов сражаются в Италии. Так что прежней силы за ним теперь нет.

Абдешмун Ганонид насладился растерянностью Баркида и, усмехнувшись, стал неторопливо говорить:

– Да, уважаемый Бисальт, заслуги Ганнибала неоспоримы. Он действительно разбил несколько вражеских армий, привлек на свою сторону часть римских союзников-италийцев и галлов. Он и правда восстановил свои силы и продолжает воевать на вражеской земле, откуда латиняне не в силах его выбить. Однако где же победа при всех этих замечательных достижениях?

Теперь уже одобрительный гул послышался в зале после этих слов второго суффета.

– Я и брата Ганнибала спросил об этом, когда он приехал к нам после битвы при Каннах. Помните, как Магон Баркид разбрасывал здесь множество золотых колец важных римлян, погибших в сражении, говорил о великих победах и опять-таки клянчил помощь! Почему же величайший полководец нашего времени никак не может добить Рим и даже не решается взять его в осаду? – поинтересовался второй суффет. – Да потому что не так хорошо идут у него дела, как он нам о них рассказывает!

Ганонид сделал жест рукой, и слуги сената принесли несколько больших звериных шкур, на которых была изображена карта Средиземного моря, расстелили ее на полу. Взгляды сенаторов устремились на очертания берегов, рисунки стрелок и скрещенных мечей, означавших места сражений.

Абдешмун прошел по карте и остановился возле острова Сицилия.

– Наш союзник, город Сиракузы, до сих пор в осаде. Да, мы послали ему на помощь тридцатитысячную армию и двенадцать слонов, но римский полководец Марцел, командующий осадными силами, твердо намерен взять его. Если падет этот самый укрепленный город острова, другие вряд ли станут долго сопротивляться. А получив такую базу, как Сицилия, римлянам ничто не помешает хорошо подготовиться к нападению на Карфаген. И ты, Бисальт, в такое время предлагаешь отправить из Столицы мира войска Ганнибалу в Италию? А кто будет защищать Карфаген?

В зале наступила тревожно-зловещая тишина.

Не дождавшись ответа, Ганонид перешел по «морю» к нарисованной Испании.

– А что у нас здесь? Ты, уважаемый Бисальт, говоришь, что Ганнибал уничтожил армию Рима при Каннах… Однако это не помешало латинянам отправить в Испанию дополнительные силы, и братья-полководцы Сципионы – Публий Корнелий и Гней Корнелий – дважды разбили наши силы в прошлом году. Мы потеряли не только пятнадцать тысяч воинов убитыми и пленными, но и почти сорок боевых слонов! Это очень плохо! Когда-то римляне трепетали при виде элефантов и бежали от них без оглядки! Теперь же они уничтожают их десятками как ни в чем не бывало!

Тяжелые вздохи пронеслись по рядам.

– Но не это самое грустное! – продолжил второй суффет. – Видя наши поражения, многие иберийцы разрывают союзнические обязательства и переходят на сторону врага. Из Испании приходит все меньше серебра, а ведь когда-то иберийские сокровища составляли значительную часть доходов республики! При этом твой Ганнибал что-то не торопится присылать в Карфаген сокровища римлян, якобы захваченные им после его многочисленных побед. Так кому мы должны помогать в такой ситуации и куда направлять войска?

– В Испанию! В Испанию! – стали раздаваться дружные крики сенаторов из партий Ганонидов и Магонидов.

– А еще нам всем необходимо внести очередной взнос в казну страны на формирование новых наемнических частей и создание дополнительного флота. Они и направятся в Испанию, – возвестил Абдешмун, и крики в зале тут же стихли.

Теперь уже пришла очередь усмехаться Бисальту, который произнес:

– Как видишь, уважаемый второй суффет, наши сенаторы не спешат расставаться со своими деньгами ни для моего Ганнибала, ни для твоего племянника Гасдрубала Гисконида, который возглавил войска в Испании после прошлогодних поражений. Кажется, пришло время заменить здесь кое-кого на людей пусть и не пунического происхождения, зато много делающих для Карфагена.

– Ты говоришь про Массиниссу? – поинтересовался Абдешмун.

– Про него в первую очередь, – кивнул первый суффет. – То, как развернулся этот парень в нашем городе, говорит, что он может многое сделать, если дать ему хотя бы малую толику власти.

– Власти? Заложнику? – недоуменно проговорил Ганонид.

– Ты хорошо знаешь, как я к нему относился долгое время. Но царевич показал себя настоящим союзником Карфагена! Налоги и пошлины от его торговых дел серьезно пополняют казну республики. Массинисса помогает искалеченным воинам-пунийцам, которые возвращаются в город с войны. Он устраивает бесплатные столовые для бедных горожан, посодействовал с ремонтом всем городским храмам в Карфагене. Я боюсь, что, если сейчас собрать всех карфагенян на площади и спросить, кого бы они хотели видеть в сенате, даже у нас с тобой будет не так много шансов, не говоря уже о тех, кто сидит на сенаторских лавках.

В зале настала напряженная тишина. Затем сенаторы стали вполголоса о чем-то перешептываться.

После этого поднялся Канми Магонид и от имени всех заявил:

– Уважаемые суффеты, мы просим вас не спешить с приглашением Массиниссы в сенат. Нам удалось договориться о сборе необходимой суммы. Она будет готова завтра утром.

Абдешмун и Бисальт переглянулись, и второй суффет, подмигнув первому, тихо ему сказал:

– Кажется, мы с тобой придумали прекрасный способ сделать сенаторов гораздо сговорчивее.

– Хвала Массиниссе! – в тон ему ответил Баркид.

* * *

Царевич приблизил лицо к зеркалу. На него смотрел молодой человек с усами и небольшой бородкой. «Совсем взрослый», – как-то отстраненно о самом себе подумал Массинисса. Взглянул на крепкие кулаки: «Да-а, сил много! Только вот трачу их не на то, что нужно…»

Он взглянул на свой меч, достал его из ножен. Посмотрев на тускнеющий металл, царевич взял ворсистый кусочек кожи из ящика с различными инструментами и принялся натирать клинок.

– Мой друг в поход собрался? – заглянув к нему, поинтересовался Оксинта.

– Издеваешься? – грустно усмехнулся царевич. – Судя по тому, что кричат глашатаи на улицах Карфагена, Ганнибал вот-вот возьмет Рим. Война скоро завершится, а я потеряю хорошую возможность с оружием в руках завоевать право перестать быть заложником.

Оксинта подошел к нему и, похлопав по плечу, сказал:

– Когда войны завершаются, это всегда хорошо. А чтобы тебе перестать быть заложником, найдутся и другие возможности.

– Если ты говоришь о том, чтобы стать царем, то я не спешу. Пусть мой отец будет подольше жив! – строго проговорил царевич.

– Я совсем о другом, – махнул рукой телохранитель. – Ты ведь утверждал, что тебя могут сделать сенатором. Думаю, что в этом случае у тебя будет больше свободы.

– Оксинта, ты же сам в это не верил, когда я тебе про такое говорил! Прошло уже четыре года, а меня больше ни разу в сенат не приглашали. Хорошо хотя благодарственное письмо отцу тогда отправили, он так обрадовался.

Массинисса отполировал клинок и со вздохом вложил меч в ножны:

– Пойдем, мой друг! Будем добывать деньги для пунического сената! Ведь он ценит меня только за эту способность!

Они начали с постоялого двора Джувы, который за прошедшие годы значительно разросся при поддержке царевича. Массесил всегда искренне радовался, когда Массинисса с Оксинтой приходили к нему. Аравийка Алима, единственная из всех спасенных царевичем девушек, неспроста осталась тогда в Карфагене. Оказалось, что ей приглянулся Джува, и она стала его женой. Алима тоже всегда была рада, когда их навещали нумидийцы, и накрывала богатый стол с угощениями.

– Как идут дела? – поинтересовался Массинисса у хозяина постоялого двора.

– Грех жаловаться, постояльцев хватает, – ответил тот. – Да и у соседей комнаты не пустуют. И все возносят хвалу богам за то, что ты, царевич, построил здесь Нумидийский рынок. Только одна странность в последнее время…

– Что такое? – насторожился Массинисса.

– Почему-то становится все меньше караванов из моей Массесилии. Спрашиваю тех земляков-купцов, что добрались до Карфагена: почему так? Но они пожимают плечами, стараются поскорей расторговаться и убраться из города.

Массинисса задумчиво огладил свою бороду, как это делали отец и учитель царевича Бодешмун, и задумчиво произнес:

– Это, видимо, неспроста…

– Кстати, что-то и Верика в последнее время в Карфагене нечасто появляется, – произнес Оксинта, вспомнив про массесильского царевича.

Позавтракав у Джувы, друзья отправились на Нумидийский рынок, располагавшийся неподалеку. Встав у входа, Массинисса полюбовался тем, что все происходит так, как он и задумал: люди без всякой толчеи проходили внутрь, искали нужные им товары, отдыхали в небольших харчевнях, смотрели представления бродячих артистов.

– И мне тоже нравится, – послышался рядом знакомый голос, и Массинисса вздрогнул от неожиданности.

– Здравствуй, Шеро! Ты не изменяешь привычке подкрадываться незаметно! – улыбнулся компаньону царевич.

– Просто ты слишком увлекаешься увиденным, – возразил тот.

Встав рядом с Массиниссой, он тоже какое-то время с видимым удовольствием понаблюдал за рынком и потом спросил:

– А ты не думал о том, куда бы мы могли еще вложить свои деньги, царевич? Что еще нужно этому городу?

Массинисса решил рассказать ему об одной идее, которая обещала хорошую прибыль им обоим.