– Батя хоть куда мужик был! Как топор в мясо – *** и дело с концом! А этот, ***, тык-мык, тык-мык! Не человек, а мокрая вата в кулаке: сжал вроде, а только **** поймёшь есть он там или нету его. И не выкинешь ведь, и на **** не пошлёшь! Наследник же, **** мать! А в кого, ***?! Старший-то Коростовский из палки стрелял и медведя валил, а этот ***, ****, ****, той же самой палкой в жопу себе тычет и причитает, мол, ***, ох как неудобно!

Ну просто феерия какая-то!

– Лучше б он его на стенку сбрызнул, чем такую гниду…

– Дедуль, – иногда Катя одёргивала деда, когда он совсем уж уходил от сути.

– Да ничего-ничего, – тут же вмешивался Агафоныч. – Продолжайте, нам интересно…

Во-о-от… А суть, минуя похабщину, вот в чем: яблочко упало с яблони уже насквозь гнилым. И мало того, что младший Коростовский по сравнению с батей оказался сволочью, он ведь до кучи ещё и тупой сволочью оказался. Подумал, погадал, и пошёл качать свои права в Министерство Культуры. Мол, какого хрена достояние Империи содержится за счёт одной семьи? Непорядок, мол.

И случилось с юным бароном горе от ума. Московское Министерство пообещало финансовую поддержку, оформило «Ржевского» как государственный музей и постановило ему отныне быть в Москве, ибо нехрен.

– Вот только поддержки той было с гулькин хер, – подытожил капитан. – Команду пришлось уволить. Один я остался, и то… кое-как выживаю на то, что платят. Но всё равно корабль не брошу! Вот можете меня дураком считать! Можете думать, что я слабак какой-то! Пригрелся тут, дескать, и ничего не делаю! А я ведь на самом деле…

Вжух!

Еремей Львович в одно лицо ковыряется где-то внизу, в машинном отсеке. И чистота вокруг, и порядочек, и даже полы надраены до блеска. Подмышкой у капитана журнал. Что-то типа чек-листа с датами: что когда проверял, что когда чинил, и что когда следует проверить снова…

Вжух!

Злой как чёрт, Еремей Львович ругается с младшим Коростовским, – к слову, реально мерзкий персонаж. Капитан объясняет, что ему для поддержания теплохода нужно то-то, то-то и то-то, слышит отказ, злится ещё сильнее, а потом идёт в магазин и за свои деньги покупает смазки, масла и прочий инструмент…

Вжух!

Сжимая в руке заветный багор, Еремей Львович без страха несётся на толпу подростков, которые решили устроить сейшн на первой палубе…

Вжух!

Катя приносит деду пакет с ништяками, среди которых традиционная «раз-в-недельная» водчелла, мятные пряники и блок папирос без фильтра. Они пьют чай, хохочут, а потом Еремей Львович остаётся один. Стоит у штурвала, прихлёбывая прямо из горла, и с завистью смотрит на проплывающие мимо теплоходы…

Вжух!

И так изо дня в день.

Вжух!

И так из года в год.

Вжух!

Я вынырнул из головы Буревого с чётким осознанием того, что капитан на «Ржевском» не поменяется никогда. Во-первых, тому нет ни единой причины, а во-вторых… Уверен, что старик даже после смерти будет где-то здесь обретаться.

Так и вижу картину. Вылезает Еремей Львович весь в ракушках и тине прямо из стены и давай: «Часть корабля, ***, часть команды, ну да как же, ***! Команда у нас как кроты в ведре! Все, ***, суетятся, все стараются, а только никуда мы при этом, ***, не движемся! А этот, ***?! Его, ***, грести поставили, а он как дурачок на солнышко жмурится и ручки тянет!»

Вот только на один вопрос в его сознании я так и не нашёл ответа. Видимо, воспоминание было столь незначительным, что поблекло или даже окончательно стёрлось. Однако мне было всё равно интересно:

– Слушайте, Еремей Львович, а что за той дверью? Ну… той, на которой куча замков?

– Так там музей, – капитан похлопал глазами. – Всё, что не пропало и всё, что не успели растащить я туда в кучу и снёс.

– То есть вся экспозиция занимает одну каюту?

– Ну да…

– Так это же отлично! – улыбнулся я и протянул Буревому руку. – Не волнуйся, Еремей Львович. Был Коростовский, да вышел весь. А мы-то тут порядок теперь наведём.

– Правда, что ли?

– Правда-правда. Сперва до Пирогово доплывём, у нас там свой пирс имеется. Встанем, восстановимся как надо и махнём в круиз Питер-Астрахань. Или ещё куда.

– Ты погоди, – Еремей попытался встать с дивана, но тут же плюхнулся обратно; у старика от таких новостей в прямом смысле слова закружилась голова. – Ты это серьёзно сейчас?

– Абсолютно.

– А когда?

– Так вот как можно скорее.

Буревой выслушал. Буревой переварил. А потом расплакался по-стариковски, – трогательно и слегка сопливо, – и уткнулся внучке в плечо. А Катя в свою очередь начала гладить деда по голове и одарила нас с Агафонычем взглядом.

Взгляд читался безо всякой менталки. Мол, обманете деда – убью.

– Так, – я хлопнул в ладоши. – Ну а на самом-то деле, чего ждать? «Ржевский» под патронажем минкульта, правильно я понимаю?

– Ага, – всхлипнул капитан.

– Ну так вот туда мы сейчас и направимся, – я мельком глянул на часы и удостоверился, что время ещё рабочее. – Чего тянуть? Владимир Агафонович, вы допили?

– Да-да, – Ярышкин махнул финальную стопку и тоже поднялся на ноги. – Едем!

***

Ехать до самого министерства было недолго. Гораздо дольше оказалось ждать Солнцева, потому что общаться с канцелярскими крысюками без него на наш взгляд было контрпродуктивно. А Яков Саныч уже можно сказать что «штатный», вот пусть и разгребает.

– Прошу вас, проходите, – сказала молоденькая, однако уже такая усталая секретарь.

Лицо цвета асфальта, безвольно болтающиеся плечи, мешки под глазами – при таких данных даже её по-латиноамерикански широкий таз не радовал глаз. Её хотелось скорее пожалеть и положить спать, чем просто хотелось. Сразу видно – весело у них тут, в минкульте.

Ну да не о ней речь! Она на нашем пути человек случайный. И куда больше нас интересовал «Советник министра по музейным проектам», в кабинет которого мы сейчас и входили.

Как только Яков Саныч услышал полное название должности, сразу же сказал ждать беды. Мол, формулировка расплывчатая, полномочия неясны, но при этом имеется большой потенциал для распиливания бюджета.

– Здравствуйте-здравствуйте! – контраст с секретаршей был какой-то безумный.

Советник походил на натёртого маслом детского пупса. Одни эти его белые кудряшки чего стоят. Щёки горят румянцем, перманентная улыбка на устах и непонятно что блестит ярче – глаза или лоб. Навскидку лет сорок ему было. А может и больше, ведь судя по одежде советник решил молодиться изо всех сил. Ох уж эти заниженные рваные джинсы вкупе с волосатой мужицкой копилкой.

– Пыльников, – советник протянул руку. – Валерий Артемьевич.

– Очень приятно, Валерий Артемьевич, – поздоровался Солнцев. – Меня зовут…

– А я знаю! А я знаю! – перебил тот, чуть не лопаясь от оптимистичного энтузиазма. – Вы Солнцев, а вы Каннеллони. Ну неужели вы думаете, что я не наблюдал за вашим судом?! А вы-ы-ы, – протянул Валерон, глядя на Агафоныча.

– Нечаев, – ответил тот. – Вадим. Друг семьи.

– Отлично! – советник аж в ладоши захлопал. – Не стойте, прошу вас! Присаживайтесь скорее! Так! И с чем же ко мне пожаловали столь важные птицы?

– Ну раз вы смотрели суд, значит в курсе того, что…

– А я знаю! А я знаю! Теплоход «Ржевский», да?! Поздравляю вас с обновочкой, Василий Викторович! И смею заверить, что ведомство уже переоформляет документы, чтобы средства на поддержания музея шли новому владельцу. У нас всё схвачено, господа!

– Да, – кивнул Солнцев. – Спасибо. Но речь о другом. Как новые собственники, мы хотели бы перегнать теплоход на другое место. Сперва. А потом вообще отвязать его от географии и использовать как полноценный теплоход.

– Вот как? А почему же вы так решили?

– Смотрите сюда…

И Яков Саныч продемонстрировал все те фотографии, что я заранее ему скинул. И свалку при подходе, и раздолбанный трап, и внутреннюю разруху теплохода. Валерий Артемьевич смотрел на весь этот звиздец всё с той же своей непоколебимой улыбкой, кивал, а в конце концов сказал:

– Ой-ой.

И замолчал.

– Что «ой-ой»? – Солнцев от такого аж потерялся.

– Ой-ой, какой бардак вы умудрились натворить за первый же день владения судном. Это непорядок, господа. Это надо исправлять.

– Секундочку, – Яков Саныч улыбнулся. – «Ржевский» достался моему клиенту уже в таком вот плачевном состоянии.

– Боюсь, что это неправда, – советник сцепил пальцы в замок и положил перед собой на стол. – Его Благородие барон Коростовский отчитывался в министерство каждый месяц и всякий раз предоставлял свежие фотографии. Так вот такого ужаса на них не было.

– Чего?

– Того, господа, – улыбка потихонечку сползла с лица советника.

Из милого детского пупса он на глазах превращался в пупса из фильмов ужасов. Того самого, чумазого и с ножом, что валяется в подвале заброшенного дома.

– Боюсь, мне придётся принять меры, – сказал Валерий Артемьевич. – Либо вы приводите памятник исторического наследия в надлежащий вид, либо же мне придётся настоять на том, чтобы его реквизировали в пользу государства.

– Че-е-егоо-о-о-о?!

– Даю вам неделю, – сказал Пыльников. – Не больше.

Агафоныч хохотнул. А я вздохнул, сунул руку в карман и передал ему тысячную купюру. Проспорил, что теперь делать?

– Вы же понимаете, что это бред? – тем временем Солнцев начал заводиться.

– Господа, не отнимайте моё время. Его у вас и так осталось совсем немного.

– Вы… Ты понимаешь, что тут доказать всё проще простого?!

– Господа-а-а-а, – протянул Пыльников. – Время.

– Ты думаешь, я тебя не переиграю?!

– Господа, хватит! – Валерий Артемьевич ударил кулаком по столу. – Я требую, чтобы вы немедленно покинули мой кабинет! Нам больше не о чем разговаривать! Если хотите обжаловать моё решение, можете написать сразу же министру! Пыльникову Артемию Александровичу!

– Ах ты ж… Ну ладно, – Солнцев резко встал со стула. – Уходим.

– Ой, вы уже всё, – без каких-либо эмоций на усталом лице проводила нас взглядом секретарша.

– Он думает, что я его не переиграю, – бубнил себе под Яков Саныч. – Он думает, что я его не уничтожу…

Так… не успел я разжиться теплоходом, как его уже пытаются у меня отнять. Это первое. Второе – мы буквально вот только что закусились с сыночком министра. Третье – теперь мне придётся либо срочно искать деньги на восстановление ржавого корыта, либо бодаться с этими людьми дальше. Четвёртое… что? Четвёртого как будто бы не хватает для полного счастья. Чутка не добрал до каре.

Бзз-взз!

Или добрал?

– Алло? – я взял трубку.

– Вась, привет, ты сильно занят? – на том конце провода оказался Мишаня.

– Ну как тебе сказать? – вздохнул я. – Говорить могу. Что у вас там случилось?

– Ух, – замялся Кудыбечь. – Даже не знаю, как бы это помягче. Короче… у Гио хвост вырос.

А я пока что ничего не ответил. Но прямо вот почувствовал себя папой из «Простоквашино», который читает весточку от дяди Фёдора.

– Хвост? – переспросил я.

– И зубы ещё. И нос такой забавный, мокренький. В общем… сейчас, погоди, – судя по топоту шагов, Миша отошёл куда-то подальше и перешёл на шёпот. – У этого придурка, оказывается, вчера день рождения был. А он, скромняжка, побоялся у тебя «праздник украсть», ага.

– Так…

Пока что я слабо улавливал связь.

– Помнишь, как они с Сидельцевой вчера срулили пораньше?

– Помню.

– Ну так вот. Киса решила сделать котику подарочек и отвезла его на инициацию за свой счёт. К подпольщикам каким-то.

– Чего?!

– И котик теперь хворает на этой почве.

– Р-РР-ААА-ААА!!! – донёсся до меня откуда-то сзади грузинско-волчий рёв.

– Вась, ты можешь подъехать, а? – с жалостливыми интонациями в голосе спросил Миша. – Этот придурок нам всех гостей распугает. Ержан уже в нокауте лежит. Мансур пока держится, но…

– Понял, – сказал я. – Уже в пути…