А. Дж. Врана: Дикая кровь

A. J. Vrana

WILDBLOOD

Copyright © 2024 by A. J. Vrana

Published by arrangement with Folio Literary Management, LLC.

Художественное оформление Екатерины Белобородовой

Адаптация дизайна В. Балчуговой

© Самойлова А., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Предисловие

В этой книге затрагиваются такие темы, как посттравматическое стрессовое расстройство, тяжелая утрата, намеки на жестокое обращение с несовершеннолетними и похищение людей, а также содержатся сцены насилия. Однако там, где есть боль и несправедливость, есть и путь к осознанию и исцелению. Персонажи книги получают необходимую помощь, обретают новую семью. Это также книга о здоровых отношениях и несокрушимой любви. После всякого кошмара наступает момент пробуждения, после каждого несчастья – утешение.

Для тех, кто прячет своих монстров. Не бойтесь.

«Я не Смерть. Я – бедствие, что приводит ее с собой».

Кай Донован

Глава 1

Кай

Сложно представить что-то более приятное, чем рассечение глотки самонадеянного трепла острым клинком. Хотя… секс куда приятнее, но только если партнерша Кая хочет его так же сильно, как владелец этой глотки жаждет его прикончить.

Ничего не стоило отбросить запреты, а вот избежать тюремного заключения – увы. Поскольку избежать наказания за убийство не так просто, у него хватало здравого смысла не пускаться во все тяжкие. Были и другие способы утолить жажду – упиться триумфом. Он должен был просто следовать правилам. И сегодня вечером не будет скользких от крови лезвий, только ободранные до крови костяшки пальцев после обрушения на мышцы и кости.

Порыв ветра скользнул по щеке Кая, когда он уклонился, избегая приближающегося удара. Сицилиец, шатаясь, пронесся мимо него, размахивая руками и ногами, чтобы замедлить неизбежное падение. Кай смаковал этот горько-сладкий привкус беспомощности, исходивший от нападавшего.

Но Кай не был садистом – по крайней мере, не полностью, – поэтому он пресек панику ударом под колено. Нога мужчины подогнулась, и он рухнул, как черствый крекер. Бойцы, часто посещавшие «Исповедальню», были скорее декоративным украшением. Словно полые тыквы с вырезанными на них угрозами, они выглядели устрашающе, но им достаточно было упасть с подоконника, чтобы расколоться и сгнить на солнце.

Сицилиец удержал равновесие и выпрямился, а затем резко развернулся к Каю, нанося грязный хук по широкой дуге, который должен был попасть в горло. Даже самые тренированные бойцы совершают ошибки, когда устают.

Тем не менее Кай намеренно пропустил удар, наклонив голову, чтобы смягчить степень воздействия. Он должен был выглядеть убедительно. Последовала атака на ребра, и он отшатнулся, поморщившись, услышав треск. Его обостренные чувства были одновременно и благословением, и проклятием; он мог уловить малейшие изменения в теле противника – и в своем собственном. Адреналин притуплял боль, но характерная боль от треснувшей кости обострила его звериные чувства.

Плевать. Трещина еще не перелом.

Толпа взревела, когда пятка Кая задела край импровизированного ринга, и дюжина рук ощупала его скользкую от пота кожу, запустив пальцы в темные растрепанные волосы. Он восстановил равновесие прежде, чем наблюдающие успели его подтолкнуть, и отмахнулся от назойливых рук. Иногда ему казалось, что зрители хотят урвать кусок его плоти.

Он стиснул зубы и сплюнул на пол медный комок. Коннор, здоровенный ирландец и по совместительству бармен, вскинул руки и завыл в знак протеста. Этот беспорядок прибирать ему. Кай проигнорировал стенания друга, которые почему-то были громче общего гомона, и одарил запыхавшегося противника кровавой самодовольной ухмылкой.

Краснощекий сицилиец побледнел от ужаса при виде этого волчьего оскала, вспарывавшего брюхо одним своим видом, обещающим нечто большее, чем победу. Сулящим адскую боль.

Подняв кулаки, приземистый итальянец рванул вперед, но Каю надоело играть в кошки-мышки. Отведя ногу назад и уходя корпусом от приближающегося удара, Кай качнулся к незащищенному боку противника, а затем нанес ему сокрушительный апперкот прямо в почку. Сухожилия порвались от встречи с костяшками пальцев, внутренние органы сдавило, а несколько ребер хрустнули, как сухие крендельки. Сицилиец пошатнулся, изо рта хлынула кровь, забрызгав обнаженное плечо Кая.

Их взгляды встретились, и Кай потрепал мужчину по щеке.

– Лед приложи, – сказал он, а затем оттолкнул его. Сицилиец опрокинулся и с глухим стуком ударился об пол, хватая ртом воздух.

На мгновение в зале воцарилась тишина, а затем зрители разразились радостными возгласами, так что фундамент бара затрясся, как хижина в эпицентре урагана.

Кай судорожно втянул воздух, когда со всех сторон замельтешили не только руки, но и тела. Беспредел случался почти каждую ночь, политика неприкосновенности бойцов соблюдалась редко. Люди приходили сюда не только ради кровавого спорта; они наслаждались тем, что могли дотронуться до самого опасного существа в зале. Кай удовлетворил свою публику, позволив ей прикоснуться к себе, прежде чем его захлестнула волна негодования, и он начал проталкиваться сквозь толпу. Только когда он подошел к стойке бара, зрители перестали его хватать, и он плюхнулся на стул перед Коннором.

– Что ты сказал тому бедняге? – спросил бармен, протирая пивной стакан, и взгляд Кая привлекла татуировка в виде трилистника на внутренней стороне его локтя. Футболка с надписью «Южный Бостон» была забрызгана водой, светлые волосы по плечи были небрежно зачесаны назад, а выбившиеся пряди свободно падали на подбородок, который покрылся щетиной после ночи выкриков и принятых заказов.

Кай дернул за липучки своих боксерских бинтов, медленно разматывая их. В то время как большинство бойцов носили синие или бежевые, Кай щеголял в ярко-желтых, с черной надписью «ОСТОРОЖНО». Это был подарок, и как бы сильно бинты ни были запятнаны, он отказывался их менять. Донован перегнулся через дубовую стойку и схватил одно из полотенец для посуды Коннора, вытирая пот и кровь с шеи и лица.

– Велел ему приложить лед к почкам.

– Ты ублюдок, – вздохнул Коннор. – Он еще несколько недель будет мочиться кровью.

Губы Кая скривились в ухмылке, когда он налил себе стакан воды, а затем прополоскал содержимым рот. Красноватая жидкость попала в стакан, и он провел языком по зубам, смывая остатки металлического привкуса.

– Ага, ну благодаря ему мои ребра обзавелись парой трещин.

– Твои ребра заживут к завтрашнему дню, – напомнил ему Коннор.

Кай мрачно усмехнулся и указал на полки с выпивкой, украшенные зелеными рождественскими гирляндами, которые горели круглый год:

– Подай мне виски.

Его невероятная скорость, сила и быстрота регенерации не были общеизвестны, как и его способность превращаться в стигийского волка, способного растерзать перекормленного альбатроса с трехметровым размахом крыльев. Он мог бы расправиться с сицилийцем в мгновение ока, но репутация несокрушимого была менее притягательной, в отличие от прошедшего через врата ада и вернувшегося в целости и сохранности. А еще его нанимателю нравилось, когда он оттягивал момент триумфа. Все любили зрелища, а Кай Донован был лучшим в Южном Бостоне.

– Чертов зверь, чувак, – прошептал кто-то в нескольких футах от него. – Как думаешь, скольких людей он замочил?

Если бы они только знали.

– Плевать, – ответил другой. – Мой приятель мог бы надрать ему задницу.

Стакан с коричневатой жидкостью скользнул от Коннора через стойку в ожидающую руку Кая.

– Не смей, – предупредил он, когда внимание Кая переключилось на сплетни.

– И не думал, – сухо ответил Кай и сделал глоток.

Он слишком сильно любил это место, чтобы устраивать кровавую бойню. Расположенная на первом этаже перестроенного таунхауса девятнадцатого века «Исповедальня» служила пристанищем для самого сомнительного контингента Бостона, а ее некогда светло-коричневые кирпичи за прошедшие десятилетия потемнели и покрылись пятнами. Ходили слухи, что один из шеф-поваров еще в 80-х выбросил из окна мужчину, но эти сплетни только усилили атмосферу заведения. В задней части бара расположились железные ворота и деревянные панели, которые шли по всей длине помещения, отмечая вход на импровизированный ринг. Большие проемы, похожие на окна в стене, позволяли всем, кто находился в «Исповедальне», наблюдать за боем, а перегородка служила удобным препятствием на случай полицейского рейда. Коннор оформил это помещение как приватное пространство для проведения мероприятий со столами и креслами, но каждый завсегдатай знал его истинное назначение. Когда зал пустел, посетители тянулись к воротам или в нетерпении просовывали головы в искусственные окна.

– Кстати… – Коннор кивнул куда-то в сторону. – Она весь вечер не сводит с тебя глаз.

Кай повернулся к женщине в противоположном конце бара. Ее подруга схватила его поклонницу за руку, подначивая, когда поняла, что он смотрит в их сторону. Яркие каштановые волосы каскадом рассыпались по плечам незнакомки, когда она вертела соломинку в бокале, ее глаза с темным макияжем встретились с его взглядом через весь зал. Она улыбнулась и перевела взгляд на пустующее место рядом с собой.

Кай расправил плечи, взглянув на Коннора.

– И что прикажешь с этим делать?

– Она появляется каждый раз, когда ты на ринге. Тебе следует отделаться от нее – но будь с ней помягче.

Кай фыркнул в стакан:

– Не моя проблема, что она пялится на меня каждую субботу.

– И в воскресенье. И во вторник. Иногда и по четвергам тоже. – Бармен задумчиво прищурился. – Уверен, что и по пятницам.

– Если она хочет получить от ворот поворот, то может подойти и попросить меня об этом сама.

– О, вот ты скотина.

– Никогда не разбирался в чувствах, – пожал плечами Кай.

– Это ложь. – Коннор ткнул его в обнаженную грудь, затем подлил виски. – Где-то в глубине души ты хороший парень.

Кай что-то проворчал и залпом осушил стакан, сканируя взглядом посетителей, пока не нашел нужного. Сергей – бледный посредник Братвы, питающий слабость к белым парадным рубашкам и кожаным подтяжкам. Его зачесанные назад волосы цвета подсолнуха блестели в тусклом свете янтарных подсвечников, встроенных в стену. Бирюзовые викторианские обои, украшенные малиновыми цветочными узорами, растрескались, обнажая неровный фундамент. Все в Бостоне было построено на костях старого мира, погребенного под последней укладкой кирпичей.

Коннор покачал головой:

– Этот чертов руски^[1] выбивается из общей массы больше, чем дерьмо в букете. Русским не место в моем баре.

– Я русский, ты, большой тупой Тор.

– Тор – скандинав. – Коннор махнул Каю рукой, похожей на медвежью лапу. – Ты Донован. Ты ирландец.

Из горла Кая вырвалось нечто среднее между смехом и всхлипом.

– Я говорил тебе тысячу раз – это фамилия Элис.

– Той самой ехидной старой ведьмы, которая тебя вырастила?

Кай кивнул:

– Она взяла меня к себе после смерти моих родителей, когда мне было десять лет. И мои родители, – подчеркнул он, – не были ирландцами.

– Кай – тоже не русское имя, – отметил Коннор.

– Не уверен, что это мое настоящее имя. – Он пожал плечами. – Но другого у меня нет. – Другого Кай и не помнил. Он предполагал, что это прозвище. Может, его звали Николаем, но, в конце концов, это не имело значения. «Кай» было таким же хорошим именем, как и любое другое, и с годами он к нему привык. Поднимаясь, Донован со стуком поставил стакан. – Мне нужно ненадолго отлучиться.