Она смотрела на него все с той же улыбкой. Только сейчас он увидел не глупую старушечью улыбку непонимания новой жизни. Нет, это была улыбка прощения. Все это время она как бы говорила: посмотри на меня, Тим, я не держу камней за пазухой, у меня нет на тебя обиды; пойми сам, что тобой содеяно, раскайся; передо мной не страшно, я не буду тебя судить.

Тим смотрел на старушку. Она закрыла глаза и продолжала растягивать губы так беззащитно и наивно, словно ребенок. Ему нечего было ей сказать.

– Чем я теперь могу вам помочь? – спросил он.

Неловкими пальцами она сгребла бумаги обратно в папку, долго возилась с кнопкой замочка. Тим помог ей.

Всю жизнь была я одна. И досель одна, никто не навещает. Изыщите время, придите на мою могилку, тем и отплатите.

***

– Я даже не знаю, как ты рассчитаешься, Тим, – сказала Вера, укрывая Тима одноразовой простынкой.

– Когда у тебя будет инфаркт, можешь прийти ко мне вне очереди. – Тим попытался улыбнуться. Вера показала ему язык.

– Постарайся не шевелиться. Скоро увидимся.

Тим натянул наушники. Кушетка под ним пришла в движение, он закатился в рентгеновскую трубку томографа по плечи. Вера удалилась в соседнюю комнату.

– Тим, все окей?

– Да, все в порядке, – ответил Тим. Это был современный томограф с микрофоном в камере, Вера слышала каждое его слово, а Тим – ее голос в наушниках.

– Хорошо, тогда пятнадцать минут отдохни. Говорить нельзя. Дышать можно.

– Спасибо.

– Я включу тебе пару треков на свой вкус.

Это были The Prodigy, Вера их обожала. Музыка играла негромко и не глушила характерный ритмичный звук, а наоборот, втягивала его в мелодию, словно так и было задумано. Скоро Тим уже не отличал, где бит, созданный в студии, а где звук вибрации радиочастотных катушек в магнитном поле, издаваемый томографом.

Он закрыл глаза и вздохнул.

Вероятнее всего сейчас Вера скажет ему о локализации опухоли в самом неудачном для оперативного лечения месте. Если дело началось с галлюцинаций, это может означать сразу несколько вещей: вероятнее всего, опухоль локализована на стыке височной и затылочной долей мозга, и она достаточно большая. Никаких иных симптомов Тим раньше не замечал, однако сейчас, лежа в томографе, припомнил, что несколько дней назад головная боль вдруг резко начала отдавать в плечо и руку, и кисть онемела. Был еще эпизод онемения ночью – он не смог повернуться в кровати, потому что отнялась левая рука. Он ее растер, потряс, все прошло, и он уснул снова. А мог бы и заподозрить неладное: ночные мигрени – это сильно нехорошо, как и онемение кистей и иррадиирущие боли.

«Тут главное не унывать. Если опухоль нельзя вырезать, это не значит, что ее нельзя вылечить. Есть таргетная терапия, противоопухолевая вакцина, которую пока все еще сложно получить, но если подключить связи и нужных людей… В общем, лечение долгое, качество жизни будет значительно ниже весьма продолжительное время, но получится ли вылечить опухоль или нет – так вопрос не стоит, однозначно получится», – настраивал себя Тим.

– Ну все, красавчик, мы закончили, – сказала Вера в наушниках. Голос у нее был спокойный.

– Какая локализация?

– Нормальная.

Тим снял наушники. Хлопнула дверь, негромкие шаги с легким резиновым поскрипыванием, кушетка пришла в движение.

– Нормальная, в смысле ее можно будет достать? – спросил Тим, вставая босыми ногами на пол.

– Ее? Что ты имеешь в виду?

– Опухоль.

Вера подняла брови.

– Нет у тебя никакой опухоли, – ответила она. – В пазухах есть сопля, а в мозге все в норме, никаких патологий или опухолей. Хочешь сам посмотреть?

– Не то, чтобы я тебе не доверяю…

– Ох, drama prince!

Он натянул футболку, кроссовки и вышел вслед за Верой в комнату, где на трех мониторах замерло изображение его мозга в разных проекциях. Внутри потеплело, хотя до конца он не верил в хорошие новости.

– А с чего ты решил, что у тебя опухоль? Тревожит что-то?

– Ночные головные боли, онемение рук, – сказал Тим. Про галлюцинацию-старушку он говорить не стал.

– А еще что? – спросила Вера и улыбнулась.

– А еще желание выпить с красивой девушкой.

– Да где ж ты ее в ночи найдешь! – фыркнула Вера. – Могу предложить только свою кандидатуру.

Поздним вечером рабочего дня найти, где выпить, оказалось несложно. Пока Вера собиралась и закрывала кабинет, Тим, негромко напевая застрявший в голове трек The Prodigy, нашел на карте заведение с хорошо отрекомендованной в отзывах кухней и забронировал столик. Вера, оказывается, знала этот бар напротив Белорусского вокзала.

Внутри было практически пусто, только в дальнем углу сидел мужчина в шляпе и пил пиво из высокого запотевшего стакана.

– Здесь обычно тусуются все наши, но, видно, не сегодня, – сказала Вера, усаживаясь за столик. – Кормят – отпад, и выпить тут тоже вкусно! Боже мой, отдам полцарства за бургер с картошкой, да помаслянистее! И соленый огурчик с пупырышками, м-м-м…

Тревога, сжиравшая Тима весь вечер, отпустила, он расслабился и тоже страшно захотел есть. Они заказали по бургеру, жареную картошку, слабосоленые огурцы и по большой кружке нефильтрованного пива.

– Вижу, тебя отпустило, – сказала Вера, сделав большой глоток. – Ну, расскажешь, что тебя на самом деле тревожит, или будешь стесняться?

Тим улыбнулся и покачал головой.

– Чтобы ты смеялась надо мной, как в универе?

– Ой, ну что ты вспомнил-то, – отмахнулась она. – Давай, колись.

Принесли еду, и на некоторое время оба отвлеклись. Котлета в бургере была сочной и вкусной, соуса мало – ровно столько, чтобы он не отвлекал от мяса.

– Как же вкусно, – простонала Вера.

– Угу, – подтвердил – точнее, промычал – Тим с полным ртом.

– Не расскажешь, значит, что с тобой стряслось, – подытожила Вера. – Ну тогда расскажу тебе я про себя.

Вера принялась болтать про свою жизнь, а Тим с интересом слушал и даже хохотал, когда она в красках описывала, как «парень на один день» решил ее дорогущим шампунем помыться, а она вовремя заметила, потому что душ принимали вместе, и заставила его сцеживать шампунь обратно в бутылку.

– Он даже не понял, в чем проблема, прикинь? Ну вот натурально говорил мне, что какая разница, мылится все одинаково! Мылится ему, блин, одинаково!.. А то, что этот шампунь стоит, как годовой абонемент в метро, он и представить себе не мог!

В общем, вечер прошел прекрасно.

Вера жила недалеко от клиники, пешком – минут пятнадцать. Тим проводил ее до подъезда, потом вернулся к метро и доехал до своей станции.

Подходя к дому, он заметил в свете фонаря на лавочке одинокую сгорбленную фигуру. Надежда Павловна в теплом сером платье что-то рассматривала под ногами.

У Тима внутри оборвалось.

Прекрасное настроение от хороших новостей и приятного вечера улетучилось. Все-таки что-то с ним не так. И если с мозгом порядок, значит, это может быть психическое расстройство, которого на снимке МРТ еще не видно. Нужно продолжать обследование, не откладывая. И загрудинная боль, неявная и ненавязчивая, тоже нехорошая, ему как кардиологу это известно. Он не здоров, радоваться рано.

Тим остановился в нескольких метрах от старушки.

Галлюцинация была плотная, подробная: он в деталях видел складки тонкого шерстяного платья, ворсинки на швах, даже плотные, как рисинки, катышки на манжетах рукавов. Узловатые пальцы крепко сжимают трость, ногти тонкие, синеватые, коротко подстрижены. Тонкие ноги в серых трикотажных колготах с фактурным ребристым рисунком – такие обычно надевают на детей. Потертые ремешки сандалий. Все безупречно детализировано, как будто Надежда Павловна настоящая, из плоти и крови.

А, может быть, это и в самом деле так? Может быть, она жива?

Но что она делает здесь, возле его дома? Как узнала, где он живет? И как добралась сюда одна, если даже с замочком на папке справиться не могла, и ходит с трудом?

Тим приблизился. Старушка продолжала всматриваться в асфальт под своими ногами.

Одуряюще пахла сирень, пела одинокая птица и где-то вдалеке громыхнул выхлопной трубой мотоцикл – бич лета. Тим подошел ближе, чтобы попытаться уловить запах, исходящий от старушки. Но пахло только цветами.

Где это видано, чтобы к концу июня цвела сирень? Но я очень люблю ее аромат, всегда любила. Здесь не чую ничего, а вот если на могилку мне отнесете букетик, то услышу.

***

Утром первым делом он отправился в кабинет диагностики, который обычно забит битком, и сегодня не исключение. Но врач согласился провести исследование вне очереди, и даже облаял людей, которые запротестовали.

– Это врач-кардиолог, половина из вас к нему после исследования придет! Совесть имейте! У нас нет времени даже записаться друг к другу, а представьте, мы тоже можем болеть!

Тим был сконфужен, но все же благодарен коллеге за помощь.

Исследование завершилось через десять минут. И результат был ровно такой же, как на МРТ – все отлично, без нареканий и проблем. Тим внимательно изучил кардиограмму и увидел то же самое: все в норме.

Ему стало даже интересно, какая поломка в организме вызывает старушку Надежду Павловну с того света. Он записался на сдачу общего анализа крови, галлюциногенов, биохимию. Договорился с ребятами из УЗИ-кабинета на обследование органов брюшной полости и щитовидной железы.

И еще выбрал время приема у психиатра.

***

– Ну, хоть какие-то плюсы от нашей работы все же есть, – сказал Валентин Игоревич, внимательно рассматривая пачку листов, которые Тим положил перед ним на стол. – Будь вы обычным пациентом, то никогда бы за неделю столько обследований не прошли.

Психиатра Валентина Игоревича Тим знал уже лет пять – они периодически обменивались пациентами. Тим отправлял к нему тревожных людей, чтобы тот помог им обрести новую опору, когда прежняя не справлялась, а Валентин Игоревич иногда поставлял Тиму пациентов с сердечными патологиями, которые зачастую вызывают страх и неукротимую тревогу. Они познакомились на медицинском симпозиуме во Франкфурте, оказались коллегами в больнице, и с тех пор приятельствовали. Валентин Игоревич просмотрел результаты анализов, снимки и заключения. Сказал: «Угу», а после что-то записал себе в блокнот.

– Тим, вам будет комфортно откровенно со мной говорить? – спросил он, не отрываясь от письма. – Или, может быть, сделаем отвод, и я направлю вас к моему коллеге?

– Я бы хотел обсудить вопрос с вами, – ответил Тим. Ему и в самом деле не было неловко. Даже наоборот, Валентину Игоревичу Тим доверял и воспринимал его как старшего товарища.

Психиатр отложил ручку, сложил руки на столе и спросил:

– Хорошо, тогда расскажите мне о вашей старушке поподробнее. Она сейчас присутствует в комнате?

– Нет, – сказал Тим. – Я не видел ее уже почти неделю. В последний раз – после МРТ, обнаружил ее на лавочке возле подъезда моего дома. Она пожаловалась, что не может почувствовать запах сирени и попросила принести букет на ее могилу.

– Я уточню, вы выпивали в тот день?

– Да, бокал нефильтрованного пива.

– Психотропные вещества?

– Нет.