– Могли прикорнуть?

– Я стоял. Точнее, шел к дому. То есть, нет, не спал и даже не хотелось. Наоборот, был на подъеме, потому что никаких опухолей в мозге нет, и вечер провел отлично.

– Были в своих мыслях? Могли увлечься и принять фантазию за реальность?

– Наверное, мог. Но… – Тим наклонился поближе, как будто собирался рассказать интимную тайну. – Понимаете, эта галлюцинация очень и очень правдоподобная. Это не какой-то образ в дымке, это прям живая старушка. Вот прям настоящая. Только от нее совсем ничем не пахнет: ни старостью, ни потом, ни духами, вообще ничем. Я подошел к ней близко и должен был учуять хоть какой-нибудь запах.

– И ничего?

– Ничего.

– А вы ее трогали?

Тим напряг память. Возле дома – точно нет, он только подошел поближе, но даже в контакт со старушкой не вступал. А в кабинете… Нет, кажется, ее тела он не касался.

– Нет, но я брал в руки папку и листочки с результатами анализов, которые у нее были с собой, – ответил он.

– Вы прошли довольно детальное обследование и наверняка как врач видите, что никаких проявлений, даже незначительных, которые могли бы указывать на наличие патологических процессов, в представленных результатах нет. По моей части тоже. Что вас тревожит больше всего? Какой главный симптом?

– Галлюцинация, – ответил Тим.

Валентин Игоревич кивнул, немного подумал и сказал:

– Хорошо, Тим, я вот что предлагаю. Давайте убедимся, что это галлюцинация, а не живая старушка и не какой-то розыгрыш. Я назначу вам несколько тестов и анализов. Но завтра прямо с утра, когда придете на работу, пожалуйста, первым делом обыщите все ящики вашего стола, шкаф и любые другие места, где могут лежать те самые бумаги, которые давала вам старушка. Возможно, эти бумаги всегда были у вас. Сделаете?

– Да, – ответил Тим.

Сам-то он не догадался поискать бумаги в кабинете.

– И еще кое-что. Вы не знаете, где похоронена старушка?

– Нет, откуда бы?

– Может быть она говорила, это было бы очень мило с ее стороны, – ответил Валентин Игоревич и развел руками. – Если вдруг увидите ее, спросите, пожалуйста, как найти ее могилку.

– И что мне делать с этой информацией?

– Сходить, навестить, положить цветы. Что она хотела? Сирень? Вот и отлично, нарвите букетик, отнесите старушке. И помяните обязательно. А мы пока подумаем, что это может такое быть.

***

В кабинете он перерыл все, достал даже коробки с бумагами от врача, который принимал здесь до него. Ничего похожего на тонкую пластиковую папку с застежкой и желтыми бланками внутри, он не нашел.

Дома он также искал – вдруг забрал с собой? – нет.

Прием шел своим чередом, Тим сражался с компьютером, успокаивал пенсионеров, которые возмущались долгим ожиданием в очереди, и дважды сбегал на консультацию в стационар. Вечером, когда до окончания рабочего дня оставалось закрыть два посещения, и медсестра ушла, он почувствовал, что замерз. Открыл окно, отключил кондиционер и накинул «дежурный» пиджак на плечи.

Пациенты, которых он ожидал, не пришли. Один, молодой парень, проходящий обследование в рамках призывной кампании, позвонил в регистратуру и сообщил, что продолжит в частной клинике. А вот вторая пациентка, женщина сорока двух лет, об отмене приема не сообщала. Тим нашел в электронной карте ее номер телефона и набрал. Долгие гудки, после десятого по счету трубку снял мужчина.

– Добрый вечер, – сказал Тим. – Я врач-кардиолог из больницы. Сегодня у Алены Петровны прием в девятнадцать часов, хотел уточнить, она придет?

– Алена погибла. Спасибо, что позвонили.

– Примите мои соболезнования, – растерянно ответил Тим. В груди у него стало еще холоднее. – Извините, что спрашиваю, но не могли бы вы сказать, что случилось?

Она приходила на прием неделю назад, жаловалась на повышенное давление и сегодня должна была принести дневник замеров, чтобы Тим мог назначить лечение. Тим просмотрел карту и свою запись с приема: давление 145 на 90, да, не норма, но и не критическое. Со слов пациентки, выше 150 не поднималось ни разу.

– Разбилась на мотоцикле. Никогда себе не прощу, что купил его. Но она так хотела. Ей так нравилось. Ох… В общем, если вам нужно пообщаться, то приходите на Люблинское кладбище, там теперь моя Аленочка.

– Спасибо, – ответил Тим. – И еще раз примите мои соболезнования.

Тим повесил трубку. Что значит «если вам нужно пообщаться»?

Он закрыл карту, сделав отметку о смерти пациента: «На прием не явилась, со слов родственника, ответившего на звонок, пациентка погибла в результате ДТП с мотоциклом». Затем зачем-то приписал: «Похоронена на Люблинском кладбище», а потом стер.

***

В ближайший выходной день Тим с букетиком сирени приехал на Люблинское кладбище, прошел вдоль центральной аллеи, повернул направо и остановился возле памятника маленькому мальчику, умершему три года назад: «Трагически погиб… Мама и папа тебя любят, спи спокойно».

– И что я тут делаю? – спросил он у мальчика. Тот не ответил (и слава богу). Тим посмотрел влево, вправо, никого похожего на Надежду Павловну Коханову не нашлось. Если ему и привиделось странное посещение (на что он искренне рассчитывал), то, следуя совету психиатра, все равно стоило навестить могилу женщины и помянуть ее. Конечно же, Тим не воспринял совет как медицинскую рекомендацию, но решил, что лишним не будет. С тех пор, как старушка в последний раз приходила к нему, прошло уже больше десяти дней, спросить, где она упокоилась было не у кого – публичных данных о захоронениях ведь не существует. Поэтому Тим приехал сюда, на Люблинское кладбище, единственное, которое упоминалось при нем в последнее время. Может быть, это знак?..

Вдруг он осознал, что поминают чем-то. А он с пустыми руками.

Развернулся и пошел обратно. Положил букетик сирени в машину, огляделся по сторонам. Ни одного магазина. Шинцентр, салон продажи подержанных автомобилей и ни одного продуктового. Не покупать же старушке «Мицубиси» с пробегом? Или комплект летних шин. Нет, нужно что-то съестное.

Он прогулялся вдоль Ставропольской улицы, свернул на Кремлевских курсантов и нашел небольшой магазин «Продукты 24 часа». Взял ролл в лаваше с сыром и ветчиной, бутылку газированной минеральной воды и горсть лимонных карамелек. Подумал немного и прихватил «Бабаевский» батончик со сливочной начинкой. Никогда такие не ел, да и вообще весь продуктовый набор – просто из рук вон (за исключением, может быть, минералки, да и ту нужно было брать без газа, чтобы пузырьками не разбухивать желудок). Кассир бросила конфеты на весы и сказала:

– Вы вроде бы презентабельный молодой человек, а карамельки тоже на кладбище понесете, да?

– Нет, – ответил Тим, – сам съем. Люблю лимонные.

– Да уж точно, – усмехнулась она. – И не боитесь же, что какую-нибудь заразу с собой прицепите. Что за мода пошла!

– А что с карамельками не так? Какая в них зараза? Вроде бы, один сахар.

У нее был взгляд человека, который знает о Тиме какую-то постыдную тайну, и никакие аргументы ее не переубедят в обратном. Словно он пытался эти карамельки спереть, она его поймала, а он делает вид, что собирался оплатить, просто она не так его поняла.

«Да-да, – говорили ее глаза, – все я про тебя знаю».

Он вышел из магазина и отправился на кладбище, не забыв по пути забрать букетик сирени из машины. Дошел до памятника с мальчуганом и остановился. Посмотрел влево, потом вправо. Могилы Надежды Павловны нигде не было. Тогда он решил, что оставит карамельки мальчугану, а ролл съест сам. Только за воротами кладбища, потому что тут стремно.

Он рассыпал на тарелочку возле памятника карамельки. Почему так сделал – сам не знал. Не удержался, развернул одну и закинул в рот. На ближайшем перекрестке по пути обратно заметил большую собаку. Она сидела у могилы, засыпанной листвой и сухими ветками, сквозь которые проросла высокая свежая трава.

…И досель одна, никто не навещает.

Точно. Никто не навещает, значит, никто и не убирает. Стало быть, могила будет неухоженная, заросшая, вся в прошлогодней листве. Он пробрался к захоронению, подле которого сидел пес, протянул руку, разворошил мусор и увидел надпись:

К О Х А Н О В А

Надежда Павловна

– Здравствуйте, Надежда Павловна. Вот и вы.

Оставив пакет у скособоченной, давно не крашенной и местами поломанной оградки, Тим вернулся ко входу на кладбище. Там взял ящичек с инвентарем, который предлагался всем посетителям бесплатно, налил воды в пустую пластиковую бутылку, кем-то заботливо оставленную возле крана с водой. В наборе лежали крохотные грабельки, лопатка, поношенные перчатки с прорезиненными пальцами. На табличке, прикрученной к ящичку, было написано: ПОМОЙТЕ И ВЕРНИТЕ ИНВЕНТАРЬ ПОСЛЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ.

Тим принялся наводить порядок на могилке Надежды Павловны. Сначала отнес к баку на перекрестке весь мусор, освободил один большой черный пакет, вернулся, запихнул в него оставшиеся листья и сухие ветки.

На памятнике были написаны даты жизни:

14.06.1934 – 31.03....

Год смерти не разобрать, стерся.

Он напряг память. Когда она приходила к нему на прием? Вероятнее всего, это и было 14 июня. Тим полез в карман, достал телефон и прикинул по календарю. Да, скорее всего, так оно и было.

– С прошедшим днем рождения, Надежда Павловна, – сказал он. – Ни на одном листке, что вы мне показывали, даты рождения вашей не было, я и не знал, что у вас праздник. Знал бы, захватил бы торт. А теперь вот только ролл. Потому что конфеты я оставил мальчугану. Не серчайте. Зато сирень принес, как вы просили…

Пока говорил – приводил могилу в порядок. Отмыл старый, из серого мрамора с белыми камешками, памятник; под слоем грязи обнаружилась выцветшая наполовину фотокарточка: видно только рот, растянутый в знакомой улыбке, а под ним – узелок платка. Грабельками взрыхлил землю. Оградку бы поменять, эта совсем никуда не годится. Тропинка к соседней могиле узенькая, зимой ходившие по сугробам люди втоптали заборчик в землю.

Пес, что был рядом, сунул морду в пакет с роллом и газировкой.

– А, у меня же есть батончик, – спохватился Тим. Залез в пакет, достал «Бабаевский» и положил у памятника.

Все, что он хотел (точнее, чувствовал, что хотел) сделать на могилке, сделал. Снял перчатки, ополоснул инструменты, сложил все в ящичек. Вымыл руки.

– Ладно, – сказал он псу, – поделюсь с тобой, раз уж ты мне помог найти могилу Надежды Павловны.

Пока Тим распаковывал еду, пес вилял хвостом и всячески одобрял действия незнакомца. Тим постелил на земле пакет, положил половинку ролла, и пес тут же его смел. Тим открыл минералку.

– За вас, Надежда Павловна!