– Могла и днём упасть. Теперь-то что? Будем держать за неё кулачки. Илья, есть чего? – перевожу я разговор, с надеждой глядя на Илью.

– Есть. Только ни закуски, ни стаканов, – оживился Илья, доставая из распахнутой куртки пузырь беленькой.

Ситуация, конечно, напряжённая, но глоток спиртного мог бы хоть немного разрядить обстановку. Сидим мы в полумраке коридора на первом этаже, кроме нас тут никого нет. Ну, вахтёр только косит в нашу сторону нетрезвым взглядом.

– Мне дай тоже! – бурчит полковник, но на Илью вроде больше не крысится и принимает бутылку «Столичной» без чванства.

Лукарь отхлебывает прямо из бутылки, не морщась, и, передавая пузырь мне, обращается к вахтёру:

– Сазоныч, дай стакан. Есть у тебя наверняка, я знаю. А то сидим как на поминках, даже не чокаемся!

– Тащ полковник, ты бы не каркал! – недобро сказал Илья.

– И правда, чего это я? Извини, зятёк, – натурально пугается полковник.

– Какой он тебе зятёк – сын, считай! – шучу я, принимая от Сазоныча, кроме трёх стопок, ещё и полкруга ливерной колбасы.

Я такую не ем, но для закуси пойдет. Хотя, судя по тому что колбаса со шпиком – это второй сорт. Третий ещё хуже будет.

– Фу! Как её пить? – недоумевает Валерий Ильич. И я с КГБшником солидарен. Водка оказалась противно теплой. Да ещё колбаса… то ли одеколоном отдаёт, то ли вообще мылом – у деда в тумбочке неизвестно что за оружие массового поражения лежит. Но все же выпил. Как в том анекдоте: «Водку? Теплую? Из мыльницы? Конечно, буду!»

– Недолюбко кто? – вниз спустилась дородная и мрачная, как все советские граждане, когда им надо работать, врачиха с каким-то листком в руках.

– Он! – мы с полковником дружно сдали Илью.

– Сын у вас. Кило восемьсот сорок, тридцать семь сантиметров, – сообщила она и протянула Илье листок. – Вот, жена записку черкнула.

– Ура! – негромко вякнул я.

– Что с ребёнком? – бросился к врачихе взволнованный полкан.

– Всё хорошо. Под присмотром он. Роды лично главврач принимал. Глаз не спустим! – отрапортовала врачиха, очевидно, будучи в курсе, кто это такой перед ней. Ну, хотя бы примерно догадываясь. – Но к роженице и ребёнку нельзя. Утром можем пустить… к мамаше.

– Ну что, до утра ждём? – Лукарь вырвал пузырь у меня из рук и ловко налил всем по стопке.

– Не надо. Лена пишет, чтобы мы домой шли, – рассеянно произнёс Илья, разглядывая кривые строчки записки. – Завтра после обеда плеер привезти просит, и кассеты. Там… «Ласковый май», «Мираж».

– Да? А что ещё пишет? – с интересом спросил дед, наклоняясь ближе.

– Пишет, что второго я сам рожать буду, – почти протрезвевший Илья расплылся в широкой улыбке.

– Надо будет – родишь! А насчёт «домой»… не по-людски это, да и время ещё детское! Что, сынок, поедем, отметим рождение нового гражданина СССР?

– А давай, батя! – Илья в чувствах обнимает Лукаря. – Толян, ты с нами?

– Ну вот и молодцы! А то «зятёк», «зятёк»! Поехали! Машина в вашем распоряжении, только я стопку уже намахнул, боюсь, гаишники заловят, – шучу я.

– Было бы интересно на это посмотреть, – смеётся Валерий Ильич, и плечи его трясутся от хохота. – Но поедем мы на моей служебной. Она же с водителем… А то будет как с Разиным. Этот опёздл с радости по новорождённому так насинячился, что ходить не мог. Ехать, правда, мог, но недалеко. Теперь вот думаем, куда его сослать. Ну, когда выздоровеет.

– Может, никуда не надо?! Радость же у человека, – попробовал заступиться за Разина Илья.

– Надо, Федя, надо! Ладно, сам пострадал, а если бы сбил кого? Пьяный за рулём – преступник! – строго сказал я, взъерошив другу волосы.

– Гениально! Толя, это то, что надо! – вдруг Лукарь уставился на меня пронзительным взглядом. – А у меня к тебе будет отдельное поручение!

– Маленькое, но очень ответственное? – усмехнулся я.

– Мы по этому случаю проводим мероприятие с нашими сотрудниками. Выступишь от крайкома с речью? Ну, по поводу трезвого образа жизни. Ты ведь не пьёшь, я знаю, совсем, – предложил Лукарь.

– Толян! Что ты её греешь?! Пей! За Валеру пей, за сына моего! – не в тему влез Илья, которого, кажется, снова начало развозить.

Глава 2

– Да выпью я, выпью, – отмахиваюсь от назойливого друга и снова обращаюсь к полковнику:

– Но, Валерий Ильич, не возникнет ли проблем из-за того, что я увижу лица ваших сотрудников? Мало ли… секретка.

Лукарь нахмурился, а потом прыснул:

– Толик, ну откуда у тебя такие, прости, фантазии? «Семнадцать мгновений весны» насмотрелся? Или, может, начитался шпионских романов? Никаких секретов – кому нужны эти физиономии. На семинаре всего ничего народу будет – штаты-то у нас небольшие, не добираем.

– Да, фильм хороший, – вдруг вставил своё слово Сазоныч, строгий вахтёр с фронтовым прошлым, который, судя по всему, уже намахнул «рюмочку с тревожного» – заначки на случай особых переживаний. – Хоть сто раз смотри. Вот его бы стоило ещё раз показать…

Дед явно был с крепким характером, но в этом своем закутке, где водка не переводилась благодаря без конца приезжающим посетителям, каждый из которых так и норовил «от души отблагодарить», не спиться – дело не из лёгких. Тут ведь любой стойкости надолго не хватит, если весь день тебе предлагают «по чуть-чуть» и каждому надо угодить.

– Ну, раз так, почему бы и нет? Только скажите, в какое время уложиться и на чём акцент сделать, – согласился я, прикидывая, что отказать Ленкиному, а теперь ещё и, как выяснилось, Илюхиному бате в таком пустяке было бы невежливо с моей стороны.

– Главное – по делу и покороче, знаешь, без всякой канцелярщины. Тут слово хорошее, с живинкой, куда важнее. Ну и без морализаторства – это они сами, ежели что, вставят, – похлопал меня по плечу Лукарь.

И мы отправились отмечать радостное событие ко мне на квартиру. Как оказалось, новоиспечённая бабушка – жена Валерия Ильича – идею совместного застолья не поддержала, но мужу перечить не стала, но чего ехать в таком разе? Конечно, можно было бы посидеть и у Илюхи, но всё решила литровая бутылка текилы у меня в холодильнике, причём импортной. Сама текила у нас в крае ещё редкость, так что Валерий Ильич оживился, как только услышал про этот трофей. Ну и по логистике ко мне ближе – Илья же мой сосед по дому.

А машину мне обещали пригнать утром во двор. Завтра утром на работу, да и спортивный режим обязывает, поэтому много пить я не собирался, Но, глядя на Илюху и Лукаря, которые сияли счастьем так, что вся кухня казалась светлее, плюнул на все и решил: пусть один раз будет исключение. Человек родился – событие нерядовое! Поднять пару стопок за здоровье пацана и его мамаши можно себе позволить.

Наклюкавшись, мы хором затянули задорный мотивчик: «Пусть бегут неуклюже…». Только вот радость нашу разделили не все. Соседка снизу, причём не прямо подо мной, а этажом ниже, решила высказать своё мнение по этому поводу всей мощью многоэтажного лексикона, когда Лукарь вышел на балкон покурить. Настроения это ему не испортило, а вот звонок в дверь несколькими минутами позже нас насторожил. Мы никого не ждали. Неужели баба милицию вызвала? Да и не шумели мы сильно, хотя у всех свой порог чувствительности к звукам, да ещё часа в два ночи!

И точно – за дверью обнаружился усатый мент плотного телосложения. Было ясно, что он в данный момент не на службе: на нём была расстёгнутая шинель майора, под которой виднелась тельняшка. Короче говоря, дядя был явно не по форме одет. Рядом с ментом стояла растрёпанная, недовольная, но при этом довольно симпатичная женщина – из тех, кого злость только красит. Майор, судя по цвету лица и крепкому амбре, точно выпивал, то есть занимался тем же, чем и мы.

– Вот он на меня гавкал с балкона! Ну-ка накажи его! – возбуждённо потребовала дамочка, указывая на Лукаря.

– Э-э-э… – пьяный, я не сразу смог подобрать слова, чтобы извиниться и пообещать больше не шуметь.

– Документы, граждане! – веско потребовал майор, застёгивая шинель.

– Ну что, будешь и дальше на меня лаять? – торжествующе произнесла соседка, всем видом показывая, что теперь-то она наверняка получит удовлетворение за «причинённые ей страдания». Судя по разнице в возрасте и уверенности, это, похоже, дочь майора.

– Ну, допустим, гав! – весело ответил Лукарь, вытаскивая свою красную книжечку, на обложке которой поблёскивали золотые буквы.

– Сын у меня родился сегодня! – вставил Илья, пьяно покачнувшись и вцепившись в дверную ручку. – Или… стоп! Или вчера? Батя, а когда он родился? До двенадцати-то было или уже после?

– Извините, товарищ полковник! – пробормотал майор, лицо которого стало невероятно густого оттенка, испуганно посмотрев на корочки, словно это была гадюка.

Минут через десять совместными усилиями мы решили, что сын и внук всё-таки родился уже сегодня, 31-го марта. Это общее постановление одобрили все, включая майора Николая Петровича – или «Коляна», как он велел называть себя, когда его злая и недовольная дочь (как я и предполагал!) ушла домой. Теперь мы выпивали уже вчетвером и по делу – в честь новорождённого гражданина!

Мент этот приехал из района по делам и Лукаря знал заочно, поэтому не погнушался выпить с нами – всё равно ему завтра домой ехать, и он планировал всю дорогу спать, так как был на служебной машине с водителем.

– Ты пойми! – с надрывом басил Колян. – Нет справедливости на свете! Нет, ты только послушай: мы, оказывается, оккупанты и враги!

И майор поведал нам историю своего брата, который живёт в Тбилиси и недавно поругался с соседями. Те бросили в его адрес оскорбления: мол, «уезжайте, оккупанты, с нашей земли».

– Оккупанты! Да какой он оккупант, если у брата всё там – дом, земля, родные?!

Мой уже пьяный мозг в этот момент сдался, и я ляпнул:

– А вообще в Грузии сейчас как? С Абхазией воюют?

– Толь, ты чего? Какая война? Не допустим этого, – возмутился КГБшник.

– Как? Митинг разгоните, и всё решится? – не унимался я, понимая, что забегаю вперёд.

– Ты про Абхазский митинг? Тут работать надо с умом, аккуратно, – Лукарь поморщился, словно от зубной боли.

– Не только про него, а и про молдавский, и тбилисский, и что в Прибалтике творится… – упрямо продолжал я, припомнив сводку отчета.

– Валера прав! Отправим туда полк дивизии Дзержинского… и нету демонстрантов! – поддержал этот пьяный базар Николай.

– А в Тбилиси ничего и не было… Ты откуда это взял? – удивился Лукарь, пропустив мимо ушей слова про полк.

Точно! Не было! Я попытался вспомнить: весной 89-го я был в армии, но на летнюю форму мы ещё не перешли, значит, митинг, ну тот, с жертвами, который разогнали, прошел где-то до 16-го апреля. Вот я лопух, проговорился. Надо спасать ситуацию!

– Так… просто слышал разговоры о том, что, мол, надо на митинг идти, независимость требовать… – попытался оправдаться я, но получилось ещё хуже.

– Так! Давай подробнее: где слышал и что конкретно? Толя, это не для протокола, просто для меня, – попросил Лукарь, когда мы с ним пошли в зал искать ещё что-нибудь, что горит.

Была у меня где-то заначка…