Славка выбирает мини-пиццу, пирожное и молочный коктейль. Оплатив, сую ему в зубы телефон и прошу недолго посидеть одного, пока у меня будет идти встреча. После чего, прихватив с собой двойной эспрессо, перемещаюсь за свободный столик в паре метров от Славки.

Бросаю взгляд на часы – без пяти минут восемь.

Делаю глоток кофе, поглядывая на сына, который не отрываясь от экрана телефона, слизывает с пирожного крем, а потом тут же заедает его куском пиццы.

Пытаюсь выдохнуть. Просто, мать твою, сделать долгий расслабленный выдох.

Этот день качественно поимел меня сегодня. Высосал до дна.

Звенит дверной колокольчик.

Поворачиваю голову на звук, и моя рука с чашкой кофе зависает в воздухе.

С первого взгляда я понимаю, что это она. Афина Робертовна. Потому что в сегодняшний чокнутый день эта с виду городская сумасшедшая отлично вписывается.

Вопрос, почему для того, чтобы найти оплачиваемую работу, Афине Робертовне необходимо прибегать к шантажу от Ларисы Ивановны, как-то отпадает сам собой.

Афина крутит головой по сторонам. Ее щеки румяные с мороза, а у меня глаза слепит. От того количества яркого, броского, нелепого, что надето на ней.

Белая вязаная шапка, из-под которой торчат кончики тёмных волос, что-то черное и мохнатое, вроде шубы, если через эту шубу пропустить ток. Длинный бордовый шарф до колен болтается на шее. На руках – белые пушистые варежки, а на ногах… Бл*ть как скучно я живу. Желтые плотные колготки.

Натужно сглатываю.

Она снимает варежки, не переставая крутить головой.

Ставлю чашку на стол.

Ослабляю галстук на шее, наблюдая за тем, как сняв шапку, легкая волна ее каштановых волос распадается по плечам и воротнику мохнатой херни.

Сетчатки моих глаз в обмороке от такого изобилия красок, а когда Афина расстегивает шубу и под ней виднеется желтый вязаный свитер с утенком и короткая шерстяная юбка в клетку, я практически убеждаю себя, что этот Арлекин Славке не подойдет.

В этот момент ищущий взгляд Афины напарывается на меня.

Ее и без того широко распахнутые глаза становятся и вовсе на пол лица, а рот картинно приоткрывается. Она в шоке, и это очевидно. Не очевидна тому причина, и мне приходится бегло себя осмотреть и, опустив руку под стол, даже проверить ширинку. Потому что Афина, застыв, смотрит на меня как на ожившее привидение.

Вскидываю руку и машу ей.

Девушка моргает, вздрагивает и медленно идет в мою сторону как на казнь.

Мелкая, не худенькая, на вид совсем молодая. Девчонка прямо. Может, так кажется из-за аляпистых придурковатых шмоток и слишком уж открытого, по-детски наивного взгляда. Будто потерянная лопатка в песочнице – ее самая большая трагедия в жизни. Лицо у нее симпатичное, правда сложно судить, когда глаза пребывают в радужной коме.

Сощурившись, приглядываюсь, стараясь не обращать внимание на одежду. Да, определённо симпатичное лицо, кукольное такое, с большими лучистыми глазами, вздернутым носиком и пухлыми губами. Не Барби, а кукла Маша из детства. И будто знакомая кукла…

Хмурюсь, роясь в памяти. Перебираю тех, кого могу вспомнить. И не помню. Может, похожа на кого-то…

– Афина Робертовна? – уточняю на всякий случай, когда девушка тормозит у края моего стола. Ну мало ли, вдруг повезет – и я ошибся. Но Афина медленно кивает, лишая меня последней надежды. – Присаживайтесь, – устало вздыхаю я, указывая на стул напротив.

– Здравствуйте… Михаил, – заторможенно выдает Афина Робертовна, переминаясь с ноги на ногу и продолжая смотреть на меня во все глаза, будто ждет чего-то.

Чтобы стул отодвинул? Или что?

Осторожно садится.

– Кофе? – холодно интересуюсь.

В нос ударяет запах мороза, который она притащила с собой с улицы на мохнатой черной херне.

– М-м, – отрицательно мотает головой, прожигая меня большими лучистыми глазами по пять копеек.

Серо-зеленые. Вроде обычные, но светятся как-то по-особенному, и ощущение, что уже видел их, назойливо мельтешит под кожей.

– Мы раньше не встречались? – сдавшись, спрашиваю.

У Афины на миг брови подлетают до самого лба, а потом она, закусив губу, опускает взгляд.

– Уверена, что у вас отличные когнитивные способности. Если вы не помните, значит… нет? – на последнем то ли вопросе, то ли утверждении поднимает глаза и смотрит на меня странно. То ли с упреком, то ли с обидой…

– И как же так быстро вы определили мои способности? – хмыкаю.

Афина резким движением выдергивает из подставки салфетку и начиная мять ее в ладони. Слежу за этим движением. Ногти у нее тоже разноцветные. Со снежинками и снеговиками… Детский сад.

– Это мой профессиональный навык, – задирает подбородок. – Но можете считать, что просто льщу потенциальному работодателю и пытаюсь произвести на вас впечатление.

Ее ответ-вопрос заставляет криво улыбнуться. А девчонка не так уж и безнадежна.

Откидываюсь на спинку стула.

– У вас получается…– постукиваю пальцами по столу. – Ваш «интересный» стиль тоже относится к профессиональным навыкам? Организуете театрализованные логопедические занятия? – не сдержавшись, произношу едко.

Афина смотрит на меня в упор. Ни капли не смущаясь и не тушуясь под моей откровенной иронией.

– Нет, это в первую очередь потребность моей души. Но вы правы, детям тоже нравится, – отвечает серьезно.

– Ясно, – откашливаюсь и тянусь к кофе.

Ее прямой взгляд навылет и чистосердечная серьезность пробивают даже меня.

Смотрю на нее поверх чашки, пока делаю глоток.

Дверной колокольчик обращает внимание Афины на себя. Я поворачиваю голову в ту же сторону. В пекарню заходит мужик с двумя шумными девчонками-близняшками. Смеются они или дерутся – понять невозможно. Все смешалось в один розовый пестрый клубок их зимних комбинезонов.

– Лия, Мия, что будете? – авторитетно гаркает на них отец, подходя к прилавку.

Девчонки галдят наперебой, тыча носы в стеклянную витрину, а потом одна из них замечает Афину и, позвав сестру, срывается к нашему столу.

– Аина Ёбитовна, Аина Ёбитовна! – захлебываются восторгом они.

Ёбитовна?!

Мне стоит немалых трудов, чтобы удержать губы на месте.

Отец ловко ловит девчонок за капюшоны, тормозит их:

– Стоять! Извините, Афина Робертовна, – добродушно и уважительно улыбается моей соседке по столу, – прямо не могут расстаться с вами! – посмеиваясь, кивает на своих дочерей.

– Ну что вы. Знаете, как мне приятно, – расплывается в невероятно теплой улыбке Ёбитовна и подмигивает девчонкам. – До среды, да?

– Да! – в унисон вопят мелкие и, успокоившись, возвращаются к витрине с пирожными.

– А вы точно логопед? – не удержавшись, подмечаю.

Афина округляет глаза, в которых вспыхивает искра. Щеки багровеют.

– Что вас смущает? – спрашивает с вызовом. – Простите, но с собой у меня нет документа об образовании.

– Придется поверить вам на слово, – усмехаюсь. – В любом случае с дикцией у моего сына все прекрасно.

– У вашего… сына… – проговаривает задушено, будто эту информацию я обрушил на нее как снег на голову.

6. А я помню!

Афина

– Сколько… – сглатываю, – вашему сыну? – уточняю. Стараюсь, чтобы голос не дрожал так заметно, но дается мне это с большим трудом.

– Восемь, учится во втором классе. Лариса Ивановна вам разве не говорила? – выгибает бровь Михаил, глядя на меня с подозрением. – Мне кажется или информация о ребенке вас будто удивляет? Вы же не для меня устраиваетесь няней, – с сарказмом усмехается он.

Это отрезвляет. Прямо как хлесткая пощечина.

Крестная говорила. Но как Мишу узнала, вьюгой даже собственное имя из головы вынесло, не то что рассказы Ларисы Ивановны. Однако я отрицательно мотаю головой, давая понять собеседнику, будто в самом деле ничего не знаю о ребенке, и чтобы не выглядеть полоумной.

Михаил вкратце повторяет информацию о сыне.

Сын… Семь лет назад у Миши был сын. Была любимая женщина, и она родила ему ребенка…

Осознание этого выбивает из колеи, которой старалась держаться с момента, как увидела Мишу. Михаила. Обратно вернуться в колею сложно. Тем более тогда, когда он так смотрит. Мне в лицо, на шубу, волосы, ногти на моих пальцах, снова на шубу… Быстро, как молния, остро, как лезвие, оценивающе, с насмешкой. Но даже в этом взгляде я узнаю знакомые черты.  Спустя семь лет я вижу знакомые черты буквально во всем – как он щурится и как этот прищур рождает морщинки вокруг его серо-голубых глаз. Знакомый цвет волос, линии лица, которое стало мужественнее, взрослее, серьезнее… Хотя уж куда более. В нем и семь лет назад не было ничего мягкого, компромиссного. Он был непробиваемым металлическим щитом, а я все равно умудрилась влюбиться. Доверчивая, девятнадцатилетняя девчонка влюбилась в мужчину, у которого, оказывается, был сын. Семья!

Мои ладони становятся влажными. Внутри все холодеет.

Сейчас я даже рада, что он меня не узнал. Сейчас, я хотя бы понимаю, почему семь лет назад он исчез из моей жизни без предупреждения и не попрощавшись.

– Я вас поняла, – произношу ровно насколько это возможно. О том, что мой голос проваливается, догадываюсь только я, ведь мужчина, сидящей напротив меня, не узнает и его.

Я помню его голос. Тембр, звучание… Оказывается помню. По телефону не узнала, хоть и царапнуло что-то внутри, а сейчас вся картинка сложилась.

– Ну раз мы все прояснили, тогда перейдем к делу, – его тон сдержанный и безупречно сочетается с внешним видом. Костюм, рубашка, галстук…

Семь лет назад я ни разу не видела его таким деловым, но я знала, что он очень занятой, очень важный, серьезный. Он казался мне недосягаемым. Взрослым настолько, что рядом с ним я себя чувствовала несмышленым ребенком. Он смотрел на меня так – со снисхождением. И сегодня у него есть все шансы заставить чувствовать меня так же, но я научилась быть взрослой и самостоятельной. Ведь кроме как на себя мне и положиться не на кого…

– …Слава отказывается делать домашнее задание на продленке, а у меня совершенно нет ни времени, ни желания сидеть с ним за уроками по вечерам, – продолжает Миша. Я слушаю его через слово. Просто рассматриваю как мужчину. Широкие плечи, волевой подбородок, аккуратная щетина, внимательные глубокие глаза… – Мы с сыном живем вдвоем, а я очень много работаю…

Я знаю. Крестная сказала. Что мальчику в ее классе нужна помощь. Что предложила меня в качестве няни родителю. Михаилу.

Сколько в мире мужчин с таким именем? У меня в тот момент ничего не екнуло даже при том, что мой первый мужчина, которому я доверилась, был Михаилом… Просто большим, надежным, как мне казалось, Мишей.

Если бы я знала, что Михаил окажется тем самым «надежным» Мишей, меня бы здесь не было.

– … сыну необходим человек, который бы помогал ему с домашней работой и следил за его оценками в школе вместо меня.

Я делаю вид, что внимательно слушаю. Я слушаю и заставляю себя не реагировать на вращающиеся в голове вопросы – почему он живет с ребенком один, где мама мальчика и прочее. Я блокирую эти вопросы, ведь ответы на них – слишком личная информация, которая мне ни к чему – на эту работу я не соглашусь.

Наверное, к лучшему, что он не узнал меня. Семь лет назад я была угловатой, корявой девчонкой с короткой стрижкой, выкрашенными в блонд волосами. В джинсах и безразмерных худи бежевых оттенков.

А я бы… я бы все равно его узнала, даже если бы он явился в эту пекарню в розовом парике и на каблуках!

Ну и хорошо. Пусть и не вспоминает! И я тоже не хочу ничего вспоминать, потому что, судя по всему, семь лет назад наши отношения казались чем-то глубоким, настоящим, серьезным исключительно мне.