Иван Любенко: Парижский след

Глава 1
Убийство в городском саду

Ставрополь, 25 ноября 1872 года^[1]

I

Холодный северный ветер качал верхушки столетних дубов Воронцовской рощи, срывая последние, не успевшие ещё опасть пожелтевшие листья. Молодой месяц отражался в водной глади спящего пруда. Яркие всполохи факелов в руках городовых нарушали ночную осеннюю идиллию, освещая место происшествия: на скамейке, наклонившись вперёд и вправо, опустив голову на грудь, сидел человек. В остекленевшем взгляде читалось удивление. Руки, словно подрезанные постромки, свисали к земле. Котелок слетел, и чёрные кудри упали на лоб. Сюртук, сорочка и брюки мертвеца были залиты кровью. На коленях лежала выпавшая изо рта окровавленная папироса.

Дежурный врач городской больницы Арефий Тимофеевич Готманский осматривал труп. Позади него, держа портфель, курил судебный следователь второго участка коллежский советник Николай Филиппович Майер^[2]. Рядом с ним нетерпеливо переминался с ноги на ногу помощник пристава второй части титулярный советник^[3] Макар Остапович Поднебес. Наконец он не выдержал и осведомился:

– Что скажете, доктор?

– На шее имеется колото-резаная рана щелевидной формы, расположенная по средней линии с незначительным смещением вправо, ориентировочно на уровне щитовидного хряща. – Готманский поправил очки и продолжил: – Длина раневого отверстия по коже около половины вершка. Точные данные смогу сообщить после осмотра в прозекторской.

– Как думаете, чем был нанесён удар? – спросил следователь.

– Учитывая ровные, почти симметричные края раны, могу предположить, что это был клинок двулезвийного типа.

– Как думаете, он сопротивлялся?

– Кровяные потёки направлены вниз по передней поверхности шеи и на грудь. Дополнительных ссадин и ушибов на лице, шее и открытых участках рук я не вижу. Да и на кистях нет следов оборонительных ран. Стало быть, отставной поручик не ожидал нападения. Он просто не успел понять, что происходит.

– Получается, смерть наступила в результате одного удара?

– А что в этом удивительного? – вскинул брови медик. – Его нанесли сверху вниз с близкого расстояния, когда потерпевший сидел. Поражены гортань, трахея и сонная артерия, что привело к острой дыхательной недостаточности и массивной кровопотере.

– Удар был сильный?

– Вне всякого сомнения, – согласился врач. – Убийца вложил в него всю ненависть, которую он копил к сыну предводителя местного дворянства.

– Когда наступила смерть?

– Полчаса, максимум – час назад.

Судебный следователь повернулся к полицейскому и спросил:

– Отцу ещё не сообщили?

– Не успели.

– А вон кто-то бежит по аллее. Уж не его ли превосходительство? – предположил Готманский.

– Он и есть, – подтвердил помощник пристава.

– Кто же ему сказал?

– Беду ветер носит, – тихо вымолвил Майер.

II

Действительный статский советник^[4] Карл Львович Торнау правил Ставропольской губернией всего три года, но знал эти края как никто другой, потому что в одноимённом городе он и родился. Государственную службу он начал в Палате уголовного суда, где за несколько лет прошёл путь до коронного заседателя, а затем и товарища^[5] председателя палаты. Однако в 1865 году, в связи с упразднением старых судебных учреждений из-за реформы Александра II, он перешёл на административную службу, заняв пост вице-губернатора. На этой должности чиновник пробыл до начала 1869 года, когда высочайшим указом государя был назначен губернатором. Подтянутый сорокапятилетний статский генерал напоминал Николая I не только внешностью, но и другими качествами, в том числе любвеобильностью. Редкая красавица могла остаться без его внимания. Супруга, родившая ему сына, не раз и не два уличала благоверного в измене. Однако последний молчал, курил сигару и даже не считал нужным оправдываться, и «плач Ярославны» оставался без ответа. Жена, хлопнув дверью, уходила к себе, а на следующий день они встречались за завтраком, как обычно, и всё текло по-старому.

Старый губернаторский дом на Николаевском проспекте давно требовал сноса и строительства нового, достойного пристанища для семьи первого человека губернии. Торнау заказал проект новостройки, который архитектор Безымянский сейчас и принёс на рассмотрение.

– Ну что ж, Николай Матвеевич, вполне сносно, – проговорил хозяин кабинета и, скользнув взглядом по большому листу ватмана, спросил: – Во сколько обойдётся строительство?

– Сто семьдесят пять тысяч.

– Это с флигелем, конюшнями и каретным сараем?

– Да, я всё посчитал. Даже ограду и новую беседку в саду у пруда включил в смету.

– Дороговато получается. А кариатиды? Разве нельзя без них обойтись?

– Можно, конечно. Но ведь это главное здание губернии. Оно должно выделяться изяществом… Да и потом: основной элемент декоративной отделки – сочетание кладки из красного кирпича с деталями из песчаника. Мне кажется, всё лаконично и просто.

– Что ж, Николай Матвеевич, я подумаю и дам вам знать. Благодарю вас.

– Честь имею кланяться.

– Всего доброго!

Безымянский поднялся и вышел. Губернатор, глядя на уже закрытую дверь, мысленно перенёсся на тринадцать лет назад, вспомнив, как младший архитектор Безымянский женился на белошвейке, у которой был незаконнорожденный семилетний сын. Николай Матвеевич сразу же принял пасынка как родного. Некоторое время спустя с разницей в два года появились две дочери. Теперь они живут счастливо. Образцовая семья.

– Ваше превосходительство, позволите? – заглянув в кабинет, осведомился секретарь Ольшевский.

– Да.

– Господин полицмейстер со сводкой происшествий пожаловал. Прикажете просить?

– Пусть войдёт.

Уже перешагнувший полувековой возрастной рубеж, полицмейстер Фиалковский остановился у самого стола, слегка склонив голову в приветственном поклоне.

– Садитесь, Антон Антонович.

– Благодарю, ваше превосходительство.

– Чем на этот раз огорчите?

– Вчера, в районе десяти вечера, в городском саду зарезали Захара Миловидова, сына Нестора Петровича.

– Кто посмел? – отпрянул назад губернатор.

– Ищем. Удар был нанесён в шею, как раз в тот момент, когда потерпевший сидел на скамейке и курил. В кармане у покойного мы нашли записку на французском языке. – Полицмейстер вынул из папки клочок бумаги и положил на стол.

– Mon chéri, je veux encore un rencontre. Viens ce soir à le jardin public à dix heures. Je t’attendrai sur le banc près de l’étang. Ta Natalie^[6], – вслух прочёл губернатор и спросил: – А кто такая Натали?

– Выясняем.

– Вижу, что с французским у неё дела не особенно ладятся. Явные ошибки в тексте.

– Совершенно верно, ваше превосходительство.

– Выходит, его вызвали на свидание и убили?

– Именно так.

– Насколько я понимаю, скорее всего, злодей представился Натальей, да?

– Вероятно. С самого утра помощник пристава Поднебес и судебный следователь Майер занимаются сопоставлением всех деталей, предшествующих преступлению.

– Найдите злодея, Антон Антонович, обязательно. Дело громкое. От газетчиков не скроешь.

– Сделаем всё, что в наших силах, ваше превосходительство.

– А как там Нестор Петрович, держится?

– Очень переживает.

– Ещё бы! Единственный сын. Наследник. Кому теперь доходный дом, ресторация и магазин достанутся? У него ведь всего одна дочь, а жена скончалась в прошлом году от холеры. В случае поимки преступника докладывайте немедленно.

– Всенепременно, ваше превосходительство.

– Давайте посмотрим, что ещё у нас стряслось.

– За вчерашний день в городе совершено четыре квартирные кражи, и с постоялого двора увели двух лошадей. За пьяные драки задержаны три человека. Пресечена игра в железку в доме отставного чиновника по акцизным…

– Простите, что перебиваю, Антон Антонович. Но у меня убийство сына Миловидова никак из головы не выходит. Поговаривали, что покойного поручика в отставку отправили за какие-то грехи. Это так?

– Слыхал я, что он пьянствовал и в карты поигрывал. Хозяйка публичного дома показала полковому начальству его просроченную долговую расписку. Командир вынес вопрос о недостойном поведении сослуживца на суд офицерской чести. Решение приняли единогласно: исключить поручика Миловидова из офицерского общества и рекомендовать ему подать в отставку, что вскорости тот и сделал. В конце прошлого года он вернулся в Ставрополь.

– Остепенился?

– Куда там! Кутил вовсю! Если вставал из-за ломберного стола, то переходил к бильярдному. И непременно с бокалом вина. Скандалил. Пару раз даже на дуэли его вызывали, но не стрелялся, а приносил извинения офицерам здешнего гарнизона. Но, в конце концов, допрыгался – зарезали. Беда не ходит одна. Горе-горькое Нестору Петровичу.

– Ну что ж, ступайте, Антон Антонович. Не буду вас задерживать. Как только убийцу отыщете, я сделаю всё возможное, чтобы он понёс самое строгое наказание.

– Честь имею, – поднявшись, произнёс полицмейстер и покинул кабинет.

III

Помощник пристава второй части Поднебес и судебный следователь Майер с первыми лучами солнца приступили к осмотру места вчерашнего происшествия. Ветер стих, но большая чёрная туча, нависшая над землёй, грозила выплеснуть на Воронцовскую рощу десятки тысяч пудов воды.

– Видимо, орудие убийства преступник унёс с собой, – ковыряя тростью опавшие листья вокруг скамьи с засохшими следами крови, проговорил следователь.

– А мог и в пруд выбросить. Надобно его спустить и посмотреть. Вдруг повезёт? – громко произнёс полицейский от соседней скамьи, расположенной в двадцати саженях от места преступления.

– Хорошая идея, – кивнул следователь.

– Похоже, я кое-что нашёл, – воскликнул Поднебес, присев.

– Да? И что же?

– Спички.

– Коробку?

– Нет, поломанные спички.

– Шведские?

– Нет, серные. Ни окурков, ни пепла – лишь двенадцать поломанных штук.

– Почему вы думаете, что они принадлежат преступнику?

– Потому что он нервничал, поджидая жертву, вот и ломал их.

– Так ведь, раз были спички, значит, он курил. А курящие обычно дымят папиросами, когда переживают, а не спички портят.

– Не скажите, Николай Филиппович. Дым мог выдать убийцу. Как видите, преступник не случайно эту скамью выбрал. От места происшествия её заслоняют кусты. А если бы Миловидов заметил папиросный дым, он бы наверняка насторожился и, возможно, захотел бы глянуть, кто находится в столь поздний час в этой едва проглядной темени. Ночь вчера хоть и лунная была, но, как вы помните, без факелов мы бы ничего толком не разглядели.

– В таком случае, если следовать вашей гипотезе, злоумышленник был не столь богат, как потерпевший, у которого мы при осмотре нашли заграничные шведские спички. Их продают по двадцать пять копеек за коробку, а эти серные, дешёвые – по копейке за дюжину.

– Резонно.

– Записку на французском языке, несомненно, составлял мужчина. Скорее всего, убийца, – предположил следователь, продолжая ворошить опавшую листву тростью.

– Как вы пришли к такому заключению?