– Нет… – простонала я, и тут же мрак, будто ждавший этого, навалился с новой силой. Вмиг захватил снежный берег, обрушился на меня, уже не встречая сопротивления, вливаясь в образовавшуюся внутри брешь. Я чувствовала, как моя суть, моё «я», сложенное из инея и звёздного света, начало расползаться, пропадать. А в голове раздался чужой, вкрадчивый шёпот.

«Глупая девочка. Забыла свои же законы. Теперь ты растаешь. А он… он выгорит дотла. Прекрасный конец. Как сладко знать, что вы наблюдаете за рождением Великой ночи, пока ваша суть растворяется в Ничто».

Это был голос Тьмы. И он звучал отовсюду.

Я попыталась крикнуть, но мрак заполнил рот, заставляя кашлять. А откуда-то с другого берега донёсся звук. Рык. Яростный, полный боли и бешенства. Велигор. Значит, и его загнали сюда. В реку, где мы должны были умереть.

Колесо не повернётся. Мы проиграли и погибнем здесь, а Тьма будет праздновать победу, любуясь нашими исчезающими сущностями. Отчаяние пронзило душу. И вместе с ним пришло последнее, глупое желание. Увидеть его. В конце концов, он обещал, что мы умрём вместе.

– Велигор! – выкрикнула я, вкладывая в имя весь остаток силы, всю тоску, всю невысказанную… всё.

Из гула тьмы, с другого конца пустоты донёсся ответ. Слабый, сорванный:

– Ясна… Иди… на голос…

Я побрела. Силы покидали тело с каждым мгновением. Почти истаяла уже моя морозная суть. Руки немели, ноги не слушались. Душа уплывала, растворяясь в окружающем мраке. Иногда мы с Велигором звали друг друга, просто чтобы слышать, чтобы понимать, куда идти, чтобы не уснуть навеки.

– Я… не дойду… – прошептала я во тьму и пустоту.

– Тогда я дойду… – был ответ.

Но и в голосе Велигора уже не было силы, только упрямство.

Это был конец. Совсем. И тогда я упала. И обратилась к тому самому последнему мгновению, что всё ещё слабо светилось в моей онемевшей ладони. Я вложила в слова не приказ, не силу. Мольбу.

Дотронулось до того, что было внутри моего сокровища. Всё, что собиралась вплести в будущий год… Все тихие надежды… Все несбывшиеся мечты… И попросила… один последний шанс. Шанс дотянуться.

И в ответ – не свет, не мороз, не тепло. Едва заметная, дрожащая волна нежности, исходящая от льдинки. И сквозь нарастающий гул в ушах я расслышала, как Огнебог говорит своей живой капле:

– …Дай силу… для последнего рывка… для…

Его голос оборвался.

И случилось чудо. Не громкое. Почти незаметное. В окутывающей нас пожирающей тьме зажглись два крошечных огонька. Рядом со мной – холодное, чистое, звёздное сияние. Возле него – тёплое, жизненное, упрямое свечение. Они почти не разгоняли мрак. Но они… были. Две точки. Два полюса. Начало и конец.

И этого хватило.

В их слабом свете я увидела Велигора. Он лежал в нескольких шагах. Посмотрел на меня, и в его потухающих глазах мелькнула искра – не пламени, а чего-то иного. Мы одновременно, с нечеловеческим усилием, поднялись на колени. Потом на ноги. Шатаясь, сделали шаг навстречу. Ещё один. И ещё.

И упали друг другу в объятия, когда больше не оставалось сил даже стоять. Рухнули на колени, держась друг за друга, как за единственную опору.

– Глупо… – выдохнул Велигор и уткнулся в моё плечо.

– Неважно… – я прижалась губами к его виску, чувствуя, как горит его кожа. – Зато вместе.

Тьма сомкнулась над нами окончательно, погасив два крошечных огонька. Но во мне уже не было страха. Была только странная нежность. И желание уйти, чувствуя не холод или жар, а близость.

Наши губы встретились в полной темноте. Это был не поцелуй страсти. Это было прощание. Слияние. Признание в том, что за эту короткую, безумную погоню мы стали друг для друга не врагами и не союзниками, а чем-то гораздо большим.

И в момент этого прикосновения на границе между нашими землями, на границе между жизнью и смертью, когда лёд и пламя перестали бороться и просто слились, случилось невозможное.

Свет разорвал тьму изнутри. Он был словно взрыв тишины, воплощённый в цвете. Мерцающие волны фиолетового, изумрудного, алого света хлестнули по небу, выжигая пустоту, заливая мир немыслимым, танцующим сиянием. Тьма взвыла – тонко, по-звериному – и рассыпалась на тысячи чёрных осколков, исчезающих в колышущихся разноцветных полотнах небесного огня.

А из наших сплетённых рук вырвались и устремились ввысь два сокровища. Моя сияющая льдинка и его золотая капля. Соединились там, в вышине и…

Колесо повернулось.

Гул, словно выдох облегчения, прошёл по всем мирам, от огненных недр до ледяных вершин. На небе, омытом сиянием, одна за другой вспыхнули звёзды. Вечная ночь была повержена.

А мы стояли на коленях посреди реки Лютой, в которой отражалось новорождённое небо, и держались друг за друга.

Но первое, что я почувствовала после всеобъемлющего облегчения – пронзительную слабость. Восторг угас, сменившись осознанием. Мир спасён, но мы – нет. Древний, нерушимый закон, вшитый в саму ткань границы, продолжал убивать.

– Не… не могу… – прошептала я, и моё тело затряслось судорожной дрожью, а с ладоней закапала вода.

Руки, что держали меня, тоже ослабели. Я посмотрела на Велигора. Лицо его стало пепельно-серым, из груди с кашлем вырвался дым. Пламя в глазах больше не пылало – оно чадило, тлело неровно, но во взгляде всё равно горела упрямая искра. Он с трудом приподнял руку, коснулся моей щеки.

– Загадывай… – прошептал. – Сейчас…

Миг поворота. Время, когда всё загаданное сбывается. Это был тот самый шанс, который я выпросила.

Я собрала остатки разума, остатки воли и, глядя в его глаза, сказала:

– Желаю… – каждый звук давался с мукой, – чтобы твой огонь… не жёг тебя изнутри… чтобы он был… только силой… а не проклятием… – Слёзы потекли по моим леденеющим щекам. – И чтобы не было больше запрета… Пусть холод… будет тебе опорой… а не оковами…

Что-то дрогнуло. Тончайшая, невидимая нить, соединяющая миры, звонко лопнула.

Велигор вдохнул воздух – глубоко, с судорожным хрипом, будто впервые за тысячелетия вдохнул полной грудью. Пепельный цвет кожи уступил место смуглому, живому тону. Глаза разгорелись снова – не яростным пожаром, а ровным, устойчивым пламенем, а во взгляде сквозило невыразимое облегчение и новая, жгучая решимость. Руки опять обхватили мои плечи, теперь крепко и уверенно.

– Желаю, чтобы твой лёд никогда не таял… Чтобы был вечной силой, а не тюрьмой для тебя самой… – он наклонился ближе. Дыхание коснулось моих губ. – Я снимаю запрет … Пусть пламя согревает тебя, но никогда не причиняет вреда… Пусть оно будет твоим щитом…

В груди что-то натянулось и лопнуло с тихим, хрустальным звоном.

И я… ожила.

Слабость отступила, сменившись приливом чистой силы. Тело окрепло, а иней в волосах заискрился. Я больше не таяла.

Радость, такая же яркая, как полотно света, колышущегося на небе, закружилась внутри. И улыбку стало просто невозможно сдержать.

– Значит, – сказала я, – гореть и таять мы будем… только от любви.

Он не стал ничего отвечать словами, просто притянул меня к себе и поцеловал. И это был уже не поцелуй отчаяния или прощания. Это было начало. Начало чего-то нового, чего-то своего. Чего-то, что рождалось под бескрайним, танцующим небом, под тихий гул обновлённого мира, где больше не было запретов, а были только двое, нашедших в самом сердце вражды любовь.