– Позволите сказать простушке, уважаемые учёные? – спросила Виллемина. – Они ведь и растут как-то иначе… Будто пальцы надрезали, вставили эти лезвия не вдоль, как у всех живых существ, а поперёк – и так прирастили.

– Похоже, – кивнула я.

– Мне кажется, – сказал Валор, – что это существо сложнее, чем жрун… предпочту всё же название «летун». Потому что, судя по акульей пасти на брюхе, это существо – тоже жрун. У конкретно этого желудок пуст, но это случайность, полагаю. Ему просто не повезло.

– Почему сложнее? – спросила я.

– Его изменяли с помощью каких-то особых обрядов, – сказал Валор. – Граф, вы не могли бы оттянуть его ребро? Вот, вот она, пластинка. С ней всё в порядке, мы видим знакомые знаки: «Огнь из ада – в этот труп – из этого трупа – во имя смерти – в живое, ради моей воли, силы и славы»… О! Нет. Не совсем знакомые. Здесь другие обращения, иными словами, внутри твари очевидно находился демон иной породы.

– У этого есть голова, – заметил Ольгер. – Даже с глазами. Но пасть тоже на брюхе, интересно…

– Смотри, – сказала я, сдирая с черепа жёсткую, как наждак, кожу, – у него череп без нижней челюсти вообще. И это так и задумывалось, а не травма: он, как и летун, в брюхо жрал.

– Может, это как-то связано со строением тела демона, который туда вселяется? – задумчиво проговорил Валор, разглядывая пластину. – В конце концов, никто из нас не видел этой адской мелочи. Если мы с кем и общались, то с серьёзными сущностями, имеющими в нашем мире и облик, и некое… право голоса, что ли. А это мелкое отродье не выходит на зов, оно обитает в каких-то мутных адских закоулках, если так можно выразиться… Может, у них и нет голов? А жрут они, если они что-то там жрут, впрямь в брюхо?

– Хм, – кашлянул наставник Грейд.

Мы все повернулись к нему.

– Гелиарн Златолесский писал, – сказал Грейд, поднимая палец, – что низшие из тварей, обитающих в безднах огненных, не имеют очей смотреть, ушей слушать, но внемлют непостижимо.

– Интересно, откуда он знал, – сказала я. – Он что, их видел?

– Хм. – Грейд приподнял брови, и уши у него от этого шевельнулись. – Его посещали видения. Он вёл своеобразную научную работу.

– Да?! – радостно поразился Ольгер. – А формулы там были?

– Какие формулы? – удивился Грейд.

– Алхимические, – пояснил Ольгер. – Эликсиров для видений. Для научной работы.

Я попыталась не хихикнуть – но прыснула. Случайно.

– Разве так можно, фи! – воскликнула Виллемина. – Это наверняка был итог медитаций и молитв при святой аскезе!

Но у неё в голосе я тоже услышала явственную улыбку.

Грейд вздохнул:

– Прости им, ибо не ведают, что творят, Господи! Ох, только надеюсь, что глупые шуточки помогают вашей работе, тяжёлой и мерзкой. Соберитесь всё же, дети мои, дослушайте. Гелиарна впрямь посещали видения, но не только ими он руководствовался в выводах. Он долгие годы собирал и записывал рассказы свидетелей о бесноватых, одержимых и прочих людях, которым не повезло иметь дело с адом. Рассказов набралось на изрядный том – и, сопоставляя описания, мы можем сделать определённые выводы. К примеру, о том, что адская мерзость, по-видимому, не может вселиться в живое тело, не изуродованное должным образом по демонскому подобию.

Мне показалось, что Ольгера это развитие мысли разочаровало, зато оно воодушевило меня: я доверяю рассказам свидетелей больше, чем всякого рода видениям, вызванным эликсирами.

– Интересно, – пронзительно чирикнул тритон. – Но как их убить? Как пишут в книгах? Что вы увидели? Вы поняли?

– Я могу представить себе только одно средство, годное для уничтожения этих тварей на расстоянии, – сказал Валор. – Огнестрельное оружие. Оно неплохо работает против летунов и против… скажем, плавунов тоже будет вполне эффективно. Калибр покрупнее. Целиться вот сюда, в грудину, примерно на ладонь ниже горла: здесь крепится пластина с заговором.

– А никаких знаков от них нет? – спросил Ольгер.

– Я таких знаков не знаю, – сказала я. – Защитные розочки работают против существ из Сумерек и с Межи. Есть очень злые чертежи, годные, чтобы удержать элементалей – драконов или вот тритонов, наверное. Но эта тварь – она же плотская. Не стихийная и не сумеречная. Демон – внутри обычного тела.

– Да, – сказал Валор. – Мне тоже не встречались знаки, способные защитить от такого, хоть за последние дни я прочёл немало редких и ценных книг. Конструкция твари хитроумная, она именно на то и рассчитана, чтобы скрыть демона плотью от любых воздействий Дара.

– Но не Святого Слова, – сказал Грейд и поднял палец. – Бороться с силами ада – дело Святого Ордена, не ваше. Если вы выяснили всё, что смогли, рассматривая это мёртвое тело, то, быть может, стоит перейти к живому?

– Относительно живому, наставник, – сказала я. – Всё-таки демон движет труп.

– Так значит, к относительно живому, дитя моё, – сказал Грейд. – Я попробую изгнать демона из этой несчастной плоти.

Добрые фарфоровые моряки, которые издали с любопытством за нами наблюдали, помогли Валору и Ольгеру запихать мерзкие останки плавуна в брезентовый мешок, достали воды ведром на верёвке и смыли ошмётки в море. И сразу стало легче дышать.

И пока мы договаривались с Грейдом, как будем очищать и отпевать то, что останется после изгнания, чтобы на туше не осталось ни капельки ада, они же, моряки, притащили на канате вдоль борта, не вынимая из воды, сеть, в которой сидел условно живой плавун..

Кажется, он уже заранее был в ярости, потому что вода вокруг него впрямь кипела, поднималась пузырями – и от неё шёл пар. А плавун хватался за сеть когтистыми лапами, и тряс её, и тыкался в неё зубастым брюхом, кажется порываясь грызть – только ему было не захватить тросы зубами. Глаза плавуна, громадные, выкаченные и бессмысленные, без век, по-моему, не видели особенно или видели только в воде, как глаза рыбы.

Тритон содрогнулся.

– Не хотел бы я встретиться с таким, когда оно на свободе, – пробормотал Ольгер.

– Дети мои, – обратился Грейд к морякам, – надобно как-то поднять его повыше, потому что мне необходимо к нему прикоснуться.

– Простите меня, святой отче, – нежно сказала Виллемина, – но это может дурно кончиться. Он ведь горячий. Даже если он не успеет схватить вас за руку – вы легко можете обжечься.

– Господь меня защитит, государыня, дитя моё, – очень уверенно сказал Грейд.

– На палубу его тянуть? – спросила я, и нос у меня сморщился сам собой.

Валор только головой качал.

– К нему надлежит приложить всечестное и зрячее Око Господне, – сказал Грейд.

– Дорогой наставник, – сказал Валор, – быть может, вы позволите приложить мне? Я приложу – а вы будете читать.

И снял чудовищно грязную перчатку, показав кисть – костяную и бронзовую. На миг опустил ресницы, размышляя, и снял вторую.

Тритон издал дельфинью чирикающую трель и тут же поправился:

– Я восхищаюсь. Ты отважен.

Грейд задумался.

– У меня есть опыт, – уверил Валор, склонив голову. – Мне уже случалось участвовать в обрядах церкви. Не сомневайтесь, отче, всё получится, а самое главное – вы сохраните пальцы. Мне же в самом худшем случае легко сделают новые.

– Отличная идея! – весело сказала Виллемина. – Если не подходит мессир Валор, может, я подойду, святой отче? – И тоже потянула с руки белую перчатку.

– Нет-нет! – поспешно сказал Грейд. – Вы подходите, Валор, не сомневайтесь, сын мой.

– Парни! – заорал Ольгер матросам. – Поднимай гада!

Фарфоровые ребята вчетвером потянули трос – и за минуту вытащили плавуна на палубу, как акулу в сети. И тут же стало ясно, что подходить к нему близко – изрядно опасное дело: он слишком легко просовывал перепончатые руки с кошмарными лезвиями когтей в ячейки сети. От шершавой шкуры шёл пар.

– Отойдите, наставник! – заорала я и потянула Грейда назад, а он ещё копошился, вытаскивая Око на шнурке.

– Не надо кричать, деточка, – спокойно сказал Валор. – Я очень прошу всех живых отойти в сторону. Не надо рисковать зря. Мэтры, – обратился он к матросам, – наблюдайте за ним внимательно. Надо как-то закрепить его лапы и прижать его к палубе.

Тритон отошёл на пару шагов и наблюдал, склонив голову.

– Безумие, – пробормотал Ольгер.

– Дорогой граф, – сказал ему Валор так же дружелюбно-любезно, как бывало в гостиной, – поберегите ваши руки. Они нам всем ещё пригодятся. Вам надлежит смотреть, чтобы леди и святой наставник держались на безопасном расстоянии, пока мы не зафиксируем гада.

Ольгер покачал головой, но отошёл – и за локоть отодвинул Грейда ещё дальше. У меня дух захватило от ужаса: матросы и Валор кинулись к плавуну, как охотники – к раненому дикому зверю, которого надо добить. Несмотря на сеть, тварь оставалась очень сильной и опасной: она так пнула светловолосого матроса задней лапой или ногой, что он полетел в воду. Тритон тут же прыгнул за ним. Ногу плавуна сразу прижали, но он так дёргался, что Валор и трое фарфоровых парней едва удерживали его на палубе.

Грейд снял Око и держал его в нерешительности.

– Дайте мне, отче, – ласково сказала Виллемина. – Вы же видите, дорогой наставник: у мессира барона заняты руки!

Я услышала, как Тяпка глухо лает в рубке, – и хорошо её поняла. Мне тоже было страшно.

– Может, я? – заикнулась я, но Вильма остановила меня взглядом.

И взяла Око из рук растерявшегося Грейда.

– Куда прикладывать? – спросила она спокойно.

– Ах, государыня! – воскликнул Грейд, хмурясь.

– Пожалуйста, быстрее, друзья мои, – сказал Валор.

– К голове! – тут же сказал Грейд.

Виллемина подошла, присела рядом с дёргающейся мерзкой тварью, наклонилась к самой башке – и прижала Око к чёрной шершавой коже между глазами.

Из твари повалил чёрный дым, она задёргалась так, что Валор с матросами еле-еле удерживали её. И тут Грейд запел.

Я впервые видела настоящий обряд экзорцизма. Зрелище оказалось чудовищное.

– Ради небесной истины, – пел Грейд, – ради предвечного света, ради всезрения, всезнания и милости Творца нашего – оставь это несчастное тело, тварь из злого огня!

Плавун корчился и выдирался. Из пасти у него на брюхе одновременно вытекали какая-то чёрно-зелёная мерзость и чёрный вонючий дым, настолько тяжёлый, что даже в ветреный день стелился над самой палубой. Плавун скрёб палубу когтями – и кое-где оставил заметные царапины на её стальной броне.

Мне показалось, что действо продолжалось нестерпимо долго. Я чувствовала напряжение всех сил Валора и матросов, будто сама держала тварь, – она была страшно сильной, и мне казалось, что больше всего она хочет дотянуться до Виллемины. А Грейд пел, и мне казалось, что конца этому не будет.

И вдруг по телу плавуна прошла страшная судорога, будто из него пытался вырваться на свободу его собственный скелет, – и туша расслабилась, тут же начав разваливаться, как тёплое желе или медуза на солнце. Я увидела, как руки матросов, только что державшие упругое, увёртливое, сильное, провалились в тушу, как в рыхлую массу.

Воняло нестерпимо: дымом, мертвечиной, гниющими водорослями, тухлой рыбой…

Виллемина легко поднялась, оттирая перчаткой сияющее Око. Всё её платье было в чёрно-зелёных отвратительных кляксах.

– Обожглись? – спросил Ольгер сочувственно.

– Начал остывать тотчас же, как государыня приложила Око, – сказал Валор.

– Вёрткий, зараза, – пожаловался матрос с лихими чёрными усами, отряхивая ладони. – И шкура режет, как акулья кожа. Прямо впивалась, да, братцы?

– Да уж, впивалась! – хмыкнул наш знакомый балагур с длинными ресницами. – Я, пока живой был, как не побреюсь – точно такой же вот был шершавый! Как сейчас помню!

Расхохотались все, даже Грейд.

А с пирса на палубу перешли тритон и фарфоровый матрос. Я страшно обрадовалась, что они оба целы, все наши – тоже. Валор тут же спросил:

– Как вы себя чувствуете после воды, мэтр?