Ключ в замке провернулся со знакомым щелчком.

– Да погоди ты! Кому говорю, постой! – заголосила тетка, но я уже переступил порог.

– Спокойной ночи, – вежливо пожелал я и захлопнул дверь прямо перед ее любопытным носом.

За дверью еще секунд десять слышалось возмущенное сопение и топот, а потом звук удаляющихся шагов.

Я прислонился спиной к двери и усмехнулся. Завтра весь подъезд будет обсуждать, как Драчиха квартиру на Епиходова переписала.

Ну и пусть. Может, хоть злопыхателей немного поубавится.

Глава 4

Дома выпил сразу шесть таблеток активированного угля и продолжил искать документы, которые могли бы прояснить хоть что-то из жизни Сергея.

Поиски в квартире существенных результатов не дали. Никаких дневников или подробных записей о жизни прежнего Сергея. Только разбросанные медицинские заметки, несколько учебников и куча неоплаченных счетов.

Счета я откладывал в отдельную кучку. С ними тоже еще предстояло разбираться.

Завибрировал телефон. На этот раз звонил кто-то, обозначенный в контактах как Михаил Петрович. Я вспомнил, что это имя упоминалось в разговоре с Харитоновым. Похоже, это единственный человек в больнице, который еще не списал прежнего Сергея со счетов.

– Алло? – осторожно ответил я.

– Сергей, это Михаил Петрович. – Голос звучал устало, но доброжелательно. – Как ты?

– Нормально, – неуверенно ответил я.

– Ростислав совсем озверел сегодня, – вздохнул Михаил Петрович. – Но, честно говоря, я его понимаю. Три летальных исхода за месяц – это перебор даже для нашей больницы.

Я молчал, не зная, что ответить.

– Сергей, я обещал твоему отцу приглядывать за тобой, но ты не оставляешь мне выбора. Если комиссия министерства обнаружит все твои… скажем так, несоответствия в диагностике, тебя не просто уволят. Под суд пойдешь. И однозначно сядешь.

Отец? У прежнего Сергея, конечно же, должны быть родители. И, судя по всему, Михаил Петрович имел с ними какие-то связи.

– Понимаю, – наконец выдавил я.

– Ничего ты не понимаешь, – проворчал он. – Слушай, завтра я перевожу тебя в отделение неотложной помощи. Будешь под моим непосредственным надзором. Может, так удастся избежать новых… инцидентов.

– Спасибо, – искренне ответил я. Работа в неотложке под руководством человека, который, похоже, единственный еще верит в меня, – это звучало неплохо.

– Считай это последним шансом. И, Сергей… завязывай с выпивкой. Я чувствую запах перегара даже в твоих диагнозах, понимаешь?

– Понимаю. Я уже решил бросить.

– Да ну? – В его голосе звучало явное недоверие. – Что ж, будет приятно увидеть тебя трезвым на работе. До завтра, Сергей. И постарайся не опаздывать. Ты сейчас «под колпаком», сам же понимаешь.

Он повесил трубку, а я остался сидеть, обдумывая услышанное. Итак, у казанского Сергея есть отец, который, судя по всему, знаком с Михаилом Петровичем. Это может быть полезно.

Телефон завибрировал снова. На этот раз пришло сообщение с неизвестного номера: «Твоя машина на штрафстоянке. Не благодари».

Я отложил телефон, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Видимо, кто-то позаботился о том, чтобы усложнить мне жизнь. Кто бы это мог быть? Рамиль, который звонил после консилиума? Или кто-то еще?

Происходящее все больше напоминало кошмарный сон. Я, успешный московский нейрохирург, внезапно оказался в теле неудачника из Казани. Неудачника, погрязшего в долгах, профессиональных ошибках, с репутацией алкоголика и, судя по всему, со множеством врагов. Как будто после смерти попал в свой личный ад.

Я подошел к окну и посмотрел на вечернюю улицу. Снаружи готовился ко сну город, враждебный и незнакомый. Как и вся эта новая жизнь.

В отражении стекла я снова увидел чужое лицо. Жирное, лоснящееся, с отвисшими щеками, нездоровым цветом кожи, воспаленными глазами. И все же это было теперь мое лицо. Не лицо, а жопа бегемота, мать его! Моя новая реальность. Второй шанс, каким бы сомнительным он ни казался.

– Хорошо, – прошептал я, глядя в отражение, и дернул себя за ухо. – Давай попробуем исправить то, что ты натворил, Серега.

Сразу после этого интерфейс Системы снова мигнул перед глазами:

Текущий статус носителя: истощение адаптационных резервов.

Рекомендуется: сон не менее 8 часов, отказ от психоактивных веществ.

Эта штука начинала меня раздражать своими очевидными рекомендациями и в то же время поражала точностью диагностики. Никакого МРТ, никаких анализов крови – просто мгновенная оценка состояния организма.

Я отошел от окна, застелил кровать найденным в шкафу более-менее чистым пододеяльником и лег, закинув руки за голову. Необходимо было выработать план действий. За неделю мне предстояло найти триста двадцать тысяч, чтобы расплатиться с Михалычем. И двадцать – мой долг в продуктовом. И на жизнь, конечно, на коммуналку.

Одновременно надо восстановить профессиональную репутацию и подготовиться к комиссии в министерстве. И при этом начать приводить в порядок разваливающееся тело, которое мне досталось непонятно за какие грехи.

Я не смогу в таком виде появиться перед Иринкой, моей женой в той жизни. А ведь мне надо ее увидеть!

Слишком много задач. Но самое главное – разобраться с этой загадочной Системой. Если она действительно способна видеть то, что недоступно обычному врачебному взгляду, это могло бы стать моим тайным преимуществом.

Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Как именно работает эта Система? Запускается ли она по моему желанию или активируется автоматически?

– Диагностика, – тихо произнес я, обращаясь в пустоту.

Ничего не произошло.

– Активировать, – попробовал я другую команду.

Снова ничего.

Я вздохнул. Похоже, управление голосом не работает. Может, мысленные команды? Я сосредоточился, визуализируя активацию Системы.

Тишина. Только где-то надо мной соседи включили музыку.

Ладно, разберемся с этим позже. Я поднялся с кровати, аккуратно повесил подаренный соседкой халат на плечики (единственные во всей квартире, между прочим). Остро встал вопрос – а в чем я завтра пойду на работу? Да, там я надену этот халат. Но до работы же еще дойти в чем-то нужно.

То, в чем был Сергей в момент моего переноса в его тело, вызывало много вопросов. Я бы такое не надел даже в молодости. Узкие штаны, которые обтягивали толстую задницу, какой-то куцый пиджак, такое впечатление, что Епиходов в нем еще в детском саду на выпускном утреннике зайчика изображал. О футболке я даже говорить не хочу. Да, Серега носил футболку немаркого серого цвета. Но даже темная одежда должна быть чистой.

Я открыл шкаф. Да уж… Особым модником мужик явно не считался.

Хотя одеться ему было во что. Но в каком все виде! Похоже, мой предшественник даже не подозревал, что грязную одежду не нужно вешать рядом с чистой.

Тщетно порывшись, я с печалью констатировал, что надеть мне завтра на работу нечего.

И что же теперь делать?

Оставались антресоли. Пришлось лезть туда. И, к моей радости, я обнаружил там старые коричневые брюки со стрелками, явно от костюма, и голубую рубашку в клеточку (такие, помнится, носили еще при Советском Союзе).

Теперь лишь бы влезть в этот антиквариат.

Влез. В принципе, даже ничего, могу и присесть, и согнуться.

Я пару раз присел, покрутил корпусом, с удовольствием констатировав, что хотя это жирное тело приседает с трудом, но колени не хрустят и не болят так, как у меня настоящего. Вот что значит молодость!

С трудом, но я таки нашел утюг – на холодильнике! И тот даже работал. Гладильной доски у Сергея не имелось, пришлось расположиться на столе. Но я преодолел и этот квест.

Последний штрих – обувь. Сергей носил кроссовки невнятного цвета, чья подошва, когда-то белая, теперь была затертого сероватого цвета. Я, как смог, отмыл их, порадовавшись современной моде. Если бы это было во времена моей молодости, когда ходили в туфлях, пришлось бы искать ваксу или гуталин. И вряд ли я нашел бы тут подобные изыски.

А так под краном помыл, щеточкой поелозил – и красота!

Точнее, относительная красота.

Пока занимался одеждой, немного пришел в себя. Спасительная рутина. Обычные, простые действия помогали обрести контроль над ситуацией, сделать хоть что-то понятным и управляемым в этом хаосе.

Зазвонил телефон. На экране высветилось: «Папа». Я замер. Что сказать человеку, которого никогда не встречал, но который считает меня своим сыном?

Звонок прекратился. Затем телефон пиликнул, сообщая о новом голосовом сообщении. Я нажал на воспроизведение.

«Сережа, сынок, как ты? Михаил Петрович звонил… – Голос был старческим, немного дребезжащим. – Говорит, у тебя снова проблемы на работе. Может, заедешь к нам на выходных? Мама пирогов напечет. Поговорим. – Он помолчал, вздохнул и добавил чуть заискивающим голосом: – Мы скучаем, сынок».

Я ощутил странное чувство вины, прям захлестнуло. Хотя это был не мой отец и не я игнорировал его звонки все это время.

Решив отложить этот вопрос до завтра, я продолжил уборку. За кроватью обнаружил початую бутылку дешевого коньяка. Рука непроизвольно потянулась к ней, аж задрожала – тело требовало привычного расслабления. Но я преодолел импульс и вылил содержимое в опустевшую раковину.

Кухонные часы показывали почти полночь. Пора было ложиться – завтра предстоял первый рабочий день в отделении неотложной помощи.

Я уже почти заснул, когда через приоткрытое на проветриватель окно уловил странный звук с улицы. Открыв глаза, прислушался. Звук повторился – отчетливый скрип тормозов.

Подошел к окну и осторожно отодвинул штору. Внизу у подъезда остановился черный внедорожник с тонированными стеклами. Из него вышли двое мужчин, один из которых показался мне знакомым – вроде тот самый, со шрамом над бровью, что приходил за долгом. Они остановились, осматривая окна дома.

Один посмотрел наверх, и я инстинктивно отпрянул от окна.

– Да куда он свалит? – донеслось снизу. – У него ж даже на автобус ща бабла нет, голяк!

– Пусть только попробует… – угрожающе хмыкнул второй. – В этот раз Михалыч ему ноги переломает, если попытается соскочить.

– Да хорош трындеть, просто проверь – и погнали, – огрызнулся первый. – Через неделю вернемся за баблом. Или за его почками.

Они обошли дом и скрылись из виду. Я прислонился к стене, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Хоть они и дали мне неделю, но явно не доверяли… Черт, машина-то моя на штрафстоянке!

Через минут пять в дверь постучали. Ногами.

Открыв, я увидел обоих коллекторов Михалыча, делая вид, что они меня разбудили.

– Тут он, тля! – облегченно вздохнул тот, что со шрамом на брови, и угрожающе спросил: – Где тачка?

Мопсоподобный взял меня за ворот майки и рыкнул:

– Отвечай!

– На штрафстоянке…

– Че она там делает? – усилил нажим тот.

Внезапно интерфейс Системы вспыхнул перед глазами:

Внимание! Стрессовая ситуация!

Зафиксировано критическое повышение уровня адреналина и кортизола.

Негативное влияние на сердечно-сосудистую систему!

Прогноз продолжительности жизни уточнен: 9 дней 23 часа 58 минут 17 секунд.

Ну мать вашу так, на ровном месте стресс!

– С ментами поговорите, – огрызнулся я. – Мне-то почем знать? Может, нарушал я, не помню.

Мопс отпустил ворот, недоверчиво прищурившись.

– Совсем охренел? – не поверил он. – Ты зачем нарушал?

Шрамобровый положил ему руку на плечо, усмехнулся:

– Ну, ты это, не нагнетай, Рама. И так, видишь, побеспокоили Серого.

– Да, – кивнул я, снова зевая. – Вообще, ребят, вы чего ночью-то явились? Завтра мне людей оперировать, а вы тут…

– Че? – переспросил шрамобровый, словно услышал что-то на китайском.