– Вот и славно. – Он хлопнул меня по плечу. – Ладно, к делу. Сегодня у нас обычный понедельник: бытовые травмы, желудочные колики, ну и алкаши, куда же без них. Распределение пациентов смотри на доске. Тебе сейчас достанутся все хирургические случаи. Ну а если будет большой наплыв, может, и парочку других подкинем. Так что не обессудь.

За его плечом я заметил приближающуюся Галину Сергеевну с папкой в руках.

– Доктор Епиходов, к вам первый пациент. – Она протянула мне историю болезни. – Палата номер четыре. Мужчина, сорок два года, жалуется на острую боль в животе. Предварительный диагноз – обострение язвенной болезни. Ждет полчаса, уже весь извелся.

Я взял карту и направился в указанную палату. На пороге меня догнала Эльвира.

– Я с вами, – улыбнулась она, но взглядом холодно сканировала меня с точностью рентгена. – Помогу с осмотром.

В палате на кушетке, согнувшись в три погибели, лежал бледный мужчина средних лет. Его лицо покрывал пот, а руки были прижаты к животу.

– Здравствуйте. – Я представился, надевая медицинские перчатки. – Что вас беспокоит?

– Живот… с утра крутит… но терпимо было… а час назад как схватило… – с трудом выдавил пациент.

– Когда последний раз ели? Пили?

– Утром чай… бутерброд с колбасой… яишенка… обычный завтрак.

– Где именно болит? – Я подошел ближе. – Покажите.

Он указал на эпигастральную область.

– Здесь… и отдает под ребра… и в спину.

Я начал пальпацию и в этот момент уловил легкое мерцание перед глазами. В правом верхнем углу поля зрения возник знакомый интерфейс Системы.

Попытка активировать диагностический модуль…

Успешно!

Информация начала появляться строка за строкой:

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 37,8 °C, ЧСС 112, АД 149/99, ЧДД 22.

Обнаружены аномалии:

– Острый панкреатит.

– Панкреонекроз (начальная стадия).

– Холецистит.

– Камни желчного пузыря (до 0,8 см).

Я почувствовал резкую слабость, голова закружилась, в глазах потемнело.

Диагностический модуль отключен: исчерпаны ресурсы организма!

В следующее мгновение мне стало легче, а в голове уже завертелись конкретные мысли по поводу пациента: нужна немедленная госпитализация! Требуется хирургическое вмешательство в течение следующих часов!

Я моргнул, сохраняя внешнее спокойствие. Тут не язва. Совсем не язва. Острый панкреатит с начинающимся панкреонекрозом – это намного серьезнее. Поджелудочная железа буквально переваривает сама себя, выбрасывая агрессивные ферменты прямо в ткани. Начинается омертвение, некроз, а дальше – сепсис, полиорганная недостаточность, смерть. И, если система не ошибается, счет идет на часы.

– Больно здесь? – Я слегка надавил в точке проекции поджелудочной железы.

Мужчина вскрикнул и изогнулся от боли.

– А здесь? – перешел я к желчному пузырю.

Еще один стон.

– Поворачивайтесь на левый бок, – скомандовал я.

Затем проверил на наличие симптома Мейо-Робсона – надавил на реберно-позвоночный угол слева, там, где ребра встречаются с позвоночником, прямо в проекции хвоста поджелудочной. Пациент снова застонал.

– У вас была раньше язва? – спросил я, уже зная ответ.

– Н-нет… первый раз такое…

Я повернулся к Эльвире, взял ее под локоток, отвел к двери и тихо сказал, так, чтобы больной не слышал:

– Нужно срочно делать УЗИ брюшной полости и анализы: амилаза, липаза, общий анализ крови, биохимия. И подготовьте операционную – это не язва, а острый панкреатит. Возможно, с панкреонекрозом.

Эльвира удивленно приподняла брови:

– Вы уверены? По протоколу сначала нужно…

– Уверен, – твердо ответил я и надавил голосом: – Здесь все классические признаки. Если будем ждать, пока пройдет весь протокол, у пациента может развиться полномасштабный некроз поджелудочной. При таком раскладе летальность до сорока процентов.

Она секунду колебалась, смерила меня нечитаемым взглядом, затем, что-то решив для себя, кивнула и быстро вышла из палаты.

Я повернулся к пациенту и успокаивающе проговорил:

– Не волнуйтесь, мы вам поможем. Сейчас вам сделают обезболивающее, и подготовим к дополнительным исследованиям.

Мужчина слабо кивнул, его лицо исказила гримаса боли.

Через пять минут в палату вошел Михаил Петрович, а за ним – Эльвира.

– Что у тебя тут? – недовольно спросил он, просматривая карту.

Я кивнул на дверь. Михаил Петрович недовольно поморщился, но вышел вслед за мной.

– Острый панкреатит, подозрение на панкреонекроз, – тихо ответил я. – Нужна срочная операция.

Он внимательно посмотрел на меня, нахмурился и спросил:

– На основании чего такое заключение? В карте предварительный диагноз – язвенная болезнь.

– Локализация боли, симптом Мейо-Робсона положительный, тахикардия, повышение температуры. – Я перечислял симптомы как по учебнику. – И нет истории язвенной болезни.

Михаил Петрович задумчиво кивнул, затем вернулся в палату, подошел к пациенту и сам провел быстрый осмотр. После нескольких минут пальпации он выпрямился и кивнул:

– Похоже, ты прав. – Он повернулся к Эльвире. – Готовьте пациента к УЗИ, берите анализы, как сказал доктор Епиходов. И вызовите на консультацию хирурга из профильного отделения.

– Доктор, что со мной? – тревожно простонал мужик. – Я умру? Это рак, да?

– Все нормально. Обычные диагностические процедуры, – строго заверил его Михаил Петрович. – Не выдумывайте!

Когда мы вышли из палаты, Михаил Петрович остановил меня в коридоре:

– Если подтвердится панкреонекроз – ты только что спас человеку жизнь. – Он внимательно посмотрел мне в глаза. – Но, даже если так, будем считать, тебе повезло. Ты уж извини, но не верю, что ты, отправивший домой пациента с аппендицитом, приняв его за отравление, сейчас безошибочно обнаружил панкреатит на ранней стадии.

Я пожал плечами.

– Может, и угадал. Тогда давайте считать, что профессиональная чуйка сработала.

Михаил Петрович покачал головой.

– Чуйка. Ну-ну. Ты свои картежные замашки забудь здесь, понял? Тьфу…

К обеду УЗИ и анализы подтвердили мой диагноз. Амилаза была повышена в пять раз, на УЗИ четко визуализировались отечность поджелудочной железы и камни в желчном пузыре. Об этом сообщила Эльвира, задержавшись у меня за спиной чуть дольше, чем требовала рабочая необходимость.

– Странно, – неожиданно сказала она, изучающе глядя на меня. – О вас совсем другие вещи рассказывали.

– Какие же? – осторожно поинтересовался я.

– Нелицеприятные… – ответила она, подыскав слово. – Да, пожалуй, так. Слышала, что вы алкоголик, лентяй, лудоман и недалекий скандалист. – Она улыбнулась, словно вспомнив что-то забавное. – А сегодня вас как будто подменили. Собранный, сосредоточенный… и эта диагностика… Без ничего, просто по внешним признакам. Поразительно.

Я решил не комментировать ее наблюдения.

– Работа есть работа, – уклончиво ответил я. – Кстати, а кто консультировал пациента из четвертой палаты? Я хотел бы с ним поговорить о тактике лечения.

– Доктор Зарипов, – ответила Эльвира. – Но он уже ушел. Сказал, что полностью согласен с вашим диагнозом и назначениями. Пациента перевели в хирургию, будут готовить к операции.

– Зарипов? – переспросил я, вспомнив разговор в кабинете Харитонова.

– Да, Рамиль Фаритович. – Она понизила голос. – Между нами, сильно удивился, что диагноз поставили вы. Даже пошутил, что вы, наверное, проглотили медицинский справочник.

Значит, тот самый Рамиль. Ирония судьбы – именно он подтверждает мой диагноз. Тот, кто, по словам Харитонова, должен был занять мое место.

– А где он сейчас? – спросил я.

– Уехал по вызову. У него сегодня дежурство по санавиации. – Эльвира пристально посмотрела на меня. – Вы хотели с ним что-то обсудить?

– Да так, – я махнул рукой, – профессиональные вопросы.

В этот момент из-за угла коридора появилась миниатюрная молодая женщина в зеленой хирургической форме. Ее каштановые волосы были собраны в тугой пучок, а уверенный взгляд выдавал стальной характер. Она целенаправленно двигалась в нашу сторону.

– Опять вызвали? – спросила она Эльвиру, даже не взглянув в мою сторону. – Что на этот раз? Если еще один невнятный диагноз из неотложки…

– На этот раз все корректно, Диана Равильевна, – с легкой улыбкой перебила ее Эльвира. – Более того, у нас тут маленькое чудо – представляете, Сергей Николаевич диагностировал панкреонекроз на ранней стадии. Ваш пациент уже в хирургии, готовится к операции.

Женщина наконец посмотрела на меня. В ее карих глазах читалось плохо скрываемое удивление.

– Это же Епиходов? Тот самый Епиходов, который…

– Да-да, он самый. – Эльвира улыбнулась еще шире. – Поверьте, мы тоже удивлены не меньше вашего.

– Сергей Николаевич Епиходов. – Я протянул руку, решив перехватить инициативу. – Временно переведен в неотложку.

– Диана Шарипова, операционная сестра. – Она осторожно пожала мою руку, все еще с недоверием глядя в глаза. – Надеюсь, диагноз верный, – скептически приподняла она бровь. – А то операционную уже готовят.

– Диагноз подтвержден УЗИ и анализами, – ответил я спокойно. – А еще доктором Зариповым лично.

Она кивнула, но в ее взгляде явно читалось «поживем – увидим».

– В таком случае не смею вас задерживать. – Она развернулась к Эльвире. – Идем, нужно еще кое-что уточнить по оборудованию.

Они удалились, о чем-то тихо переговариваясь, а я остался стоять в коридоре, размышляя о том, как много еще людей в этой больнице считают меня – вернее, прежнего владельца этого тела – некомпетентным врачом.

Мои размышления прервала пожилая женщина в темно-синем халате и шапочке. Она активно орудовала шваброй, с усилием подтаскивая за собой увесистое ведро с водой. И уже через какую-то секунду оказалась рядом со мной:

– Мешаешь, – неприязненно проворчала она. – Уйди отседова!

– Извините, – искренне сказал я и предложил, кивнув на ведро: – Давайте помогу вынести воду? Куда нести?

– Туды! – Она недоверчиво ткнула пальцем по направлению к санузлу, но от внезапной помощи отказываться не стала.

Я легко подхватил немаленькое ведро с грязной водой и понес выливать. Сердце застучало быстрее, я задышал чаще, но виду не подал. Суровая женщина посеменила следом.

– Спасибо, – свирепо буркнула она, когда я поставил пустое ведро на пол, и тотчас же схватила его в руки, словно опасаясь, что я могу на него покуситься и забрать себе.

Но у меня и в мыслях подобного не было. Чтобы развенчать ее подозрения, растянул губы в доброй улыбке и сказал:

– Меня Сергей зовут. Епиходов Сергей Николаевич. Буду тут у вас работать.

– А я – тетя Нина, – буркнула она в ответ.

– А по отчеству?

– Просто тетя Нина. – Слабая усмешка скользнула по морщинистым губам, и лицо стало еще больше похоже на печеное яблочко. – Молодая я еще, чтобы меня по отчеству мужики называли…

Я тихо засмеялся.

– А ты, значится, и есть тот самый Епиходов? – вдруг спросила она и прищурилась.

– Тот самый? – прищурился я.

– Агась, – проворчала она. – Все только о тебе и говорят.

– Видимо, знаменитость, – вздохнул я.

– Агась, – кивнула тетя Нина и вдруг хихикнула. – Как этот… который Джимми, Джимми, ача, ача…

Я засмеялся.

А когда вернулся в смотровую, меня ожидала новая пациентка – тощая женщина лет шестидесяти, с тревожным взглядом и мелкими локонами, завитыми, как у барашка. Руки ее нервно теребили ручку потертой сумочки, а губы были сжаты в тонкую линию.

– Я доктор Епиходов. Что вас беспокоит? – спросил я, приготовившись записывать в карточку.

Женщина наклонилась ко мне через стол и заговорила горячим шепотом, беспокойно зыркая на входную дверь: