– Ада, если тебе что-то необходимо будет – смело звони мне. Или Андрею. Его номер я тебе оставил, – пока мы в лифте поднимались, он дал мне визитку водителя. – Отдыхай. Восстанавливайся от пережитого шока. Деньги на карту тебе переведу.

Вот тут уже начинаю протестовать. Он и так для меня много сделал.

– Ада, – подняв ладонь, мягко меня прерывает. – Не стоит. Живя с моим внуком, ты не работала. Это нормально, что тебе поддержка нужна на первое время. А там, глядишь, и Миша возьмется за ум.

Глава 9

Проснувшись, не сразу понимаю, где нахожусь.

Всё тело болит. Каждая косточка ноет о своем дискомфорте, мол, не позаботилась ты, Ада, обо мне.

Потихоньку в памяти всплывают картинки вчерашнего дня, протекают в замедленном темпе, как кадры старой киноленты. Против своей воли словно наяву вижу Мишу и Алису.

У неё сегодня день рождения.

Можно было бы сказать:

– Лисенок, вот ты и стала взрослой!

Но взрослой она стала давно. Раньше, чем я предположить могла.

Никогда не думала, что можно прийти к психологическому истощению так быстро. Как давно я прилетела? И суток не прошло, наверное.

Я лежу на животе, лицом уткнувшись в подушку. Руки неудобно вытянуты по швам.

Приняв душ, я вчера в такой позе упала на кровать. Уснула, по всей видимости, быстро, раз не успела поудобнее устроиться.

Всё тело болит.

Теперь они с душой в равных условиях.

Пытаюсь понять, чего я хочу? И не могу.

На самом деле мне ничего не хочется. Память бы с радостью стерла. Сердце бы остановила, потому что оно с такой неистовой частотой сокращается, что мне страшно становится. Впервые в жизни ощущаю такой галоп бешеный.

С трудом, далеко не с первой попытки, переворачиваюсь на спину. Вибрирующие судороги проходят по рукам и ногам. Они летают по телу со сверхзвуковой скоростью.

Медленно через рот выдыхаю, стараясь сжать и разжать ладони. Слушаются с трудом, пропуская через себя мучительные спазмы. Будто бы жидкого металла в вены пустили.

– Больше никогда так не делай! – шепчу едва слышно.

Это же как крепко уснуть нужно было, чтоб такого дискомфорта не ощутить? Глупая.

Медленно сжимаю бедро до чувствительной боли. Постанываю при этом, как самая настоящая пьянь с похмелья.

– Да, Ада, тупица ты сказочная, – спустя десяток секунд поднимаю свое тельце с кровати. – Думаешь, недостаточно жалкой вчера выглядела? Добавить тщедушности решила?

Это, конечно, смешно, но за всё время наших с Мишей отношений я ни разу не просыпалась утром разбитой. Наоборот. Даже когда он полночи мне спать не давал, жизнерадостностью фонтанировала. Энергия бурлила.

И вот он – мой первый день без мужа. С кровати встать не могу.

Полагаю, всё дело в стимуле.

Для него, рядом с ним мне хотелось летать. Куда-то ехать. Что-то смотреть. Переживать совместно новые эмоции.

В будни я составляла нам программу на выходные. Миша не знал, что именно придумаю, но знал – что-то интересное его ждет!

Я думала, ему нравится. Он сам мне так говорил, удивлялся, откуда идеи берутся. Будь то небольшой отель в Европе, забронированный на выходные, или билет на концерт его любимой группы.

Делала это не потому что мне нечем было дома заняться. Щемящая нежность наружу рвалась, старалась найти ей выход через каждое действие.

«Забота о муже – это ведь неплохо?» – пульсирует вопрос в подсознании.

Когда мы только начинали встречаться, я говорила Мише, что продолжать работать хочу. Но он категорически против был.

Работа в авиакомпании его категорически не устраивала, дескать, нельзя мне находиться там, где посторонние мужики на меня слюни будут пускать.

Преувеличивал, но ругаться с ним не хотелось.

Так вышло, что я всегда приветливой была. Искренне переживала за каждого пассажира. Они это чувствовали, отвечая мне тем же.

В первом и в бизнес-классе летает определенный круг лиц, со временем ты начинаешь узнавать их в лицо. А они тебя.

Ни о каком неформальном общении речи и идти не могло, но Миша накрутил себя до такой степени, что считал, мол, занятые взрослые мужчины покупают билеты на самолет за сотни тысяч, а то и за миллионы, лишь бы меня увидеть.

В то время его ревнивый бред мне милым казался. Просто очередное проявление чувств.

Знай, чем для меня это закончится, я бы бежала дальше, чем видела, но сейчас-то уже что поделать?

Жена стюардесса была ему не по статусу, да и с моим графиком виделись бы мы крайне редко. В общем – я уступила.

И до вчерашнего дня никогда не жалела.

Дойдя до ванной, смотрю на себя в зеркало и едва ли не плачу.

Твою ж…

Лицо отекло и помялось.

Вот честно! Помялось самым натуральным образом. Мешки под глазами набухли и, придавленные во сне головой, приобрели неестественную форму. Волосы спутались. Губы от сухости потрескались.

А глаза… Неужели я во сне плакала?! Красные, с какой-то синюшной поволокой.

Вглядываюсь в свое отражение.

Ресницы, и те помялись.

Красавицей, как вчера с претензией сказала сестра, я никогда себя не ощущала. Да, симпатичная. Да, обаятельная. Но мир никогда к моим ногам не падал. Пару раз фотографы предлагали свои услуги, я всегда отказывалась. Никогда не стремилась к известности.

Мама так и вовсе всегда находила во мне недостатки. То рот слишком большой, то нос узкий, то глаза словно коровьи.

Я не Лёня, меня подбадривать не за что было.

Разве что папа. Он всегда хвалил мою внешность. И вообще хвалил.

Такое чувство, что по-настоящему только ему и было до меня дело. Мама сидела в декрете с Алисой, но на кружки меня папа возил. Бросал работу и приезжал, потому что мама считала это ненужными тратами, ведь я ни в чем особых звезд с неба не хватала.

А уж как она радовалась, когда я бросила университет… Никому не расскажешь, но ей на самом деле принесла удовлетворение собственная правота, дескать, Адена даже высшее получить неспособна.

Хотя бросила я не потому, что учиться желания не было.

Под Кореевым оказаться не хотела.

Быстро принимаю душ и стягиваю волосы в хвост.

Иду на кухню за льдом.

Крема для лица я с собой не взяла. Приходится обходиться подручными средствами.

Возвращаясь в спальню, слышу вибрацию своего телефона.

Совершенно о нем позабыла.

Да и с кем мне общаться? Подруги ещё на отдыхе, да и поймут ли они меня, учитывая, что их мужья с детства дружат с Мишей?

Из круга, в котором привык муж вращаться, вылететь очень легко.

Достаю телефон из сумочки и немного ужасаюсь. Уже почти полночь следующего дня.

Это я что, проспала больше суток?!

Самая настоящая череда невероятных событий!

Телефон гудит от количества пропущенных звонков и сообщений.

Большинство из них от Миши. Несколько девчонки прислали, спрашивают, как долетела и почему не отвечаю.

Оставляю их без ответа, на ходу отмечая как прочитанные, но в какой-то момент столбенею, будто бы спотыкаясь о невидимый барьер.

Читаю сообщение от мамы и ощущаю себя пронзительно несчастной. Самый одинокий человек в мире – я!

Уровень боли в организме стремительно растет, словно удары хлыста сыпятся один за другим на мое уставшее тело.

Слова слишком жесткие, ядом пропитанные.

«Вот уж не думала, что такую дрянь вырастить смогу! Думаешь, если подложила себя под мужика побогаче, то на семью можно забить? Не чета тебе стали? Конечно, зачем сестру поздравлять с днем рождения! Хоть бы подарок прислала малышке, Иуда. Ей и без того сейчас плохо».

Глава 10

Пять дней спустя

– Адка, открывай дверь! Мы знаем, что ты здесь! – спросонья я не сразу понимаю, что из-за двери слышится голос подруги.

Растираю лицо руками, чтобы чувства вновь обрести, и иду открывать.

– Вас всего двое, а шуму – как от целого табора, – негромко ворчу, когда они заваливаются на порог.

– А кто виноват, что ты открывать нам не хотела?! Мы набирали ещё на входе, ты не открыла. Пришлось Валентину Федоровичу снова звонить! – резко Женя бросает. – На посту охраны сказали, что ты утром уезжала куда-то, но уже вернулась. Мало ли что случилось! Нам нужно было непременно в квартиру попасть. Ты сучка, конечно, знатная… За неделю одно сообщение, это нормально?!

Громко стуча в дверь, они меня разбудили. Голова кругом идет и немного подташнивает. С трудом удается сфокусировать внимание на чуть ли не кричащем объекте.

Не получив ответа на свой вопрос, она подбоченивается. Смотрит на меня, нахмурившись, и я не выдерживаю.

Хохочу, прикрыв рот ладонью.

Впервые за последнее время мне действительно весело.

Как же их не хватало.

Роста Женя небольшого. В ней не будет и ста шестидесяти сантиметров. Сегодня она, на удивление, без каблуков – обычно именно ими пытается добрать до средних высот. Поэтому, чтобы смотреть мне в глаза, ей приходится голову закидывать.

Возможно, это и истеричное, но маленькая кричащая птичка выглядит очень забавно.

– Снегирева, остынь. Не видишь, что ли, человеку плохо, – Валя скидывает лодочки и, подойдя ближе ко мне, скользящим по касательной движением чмокает в щеку. – Привет, лапка! Неважно ты выглядишь. Тебя будто с максимальным отжимом постирали. Без пара.

Если бы не её слишком обеспокоенный взгляд, то впору бы было обидеться.

– Ощущаю себя и того хуже, – озвучиваю свои мысли, как они есть. – Проходите. Я чай вам заварю.

Прикрываю рот ладонью. Слабость, охватившая меня в последние дни, это что-то невероятное. Самый настоящий анабиоз.

Сегодня пришлось проснуться пораньше, чтобы съездить в собачий приют, которому мы с мужем помогали весь последний год. Без меня он, конечно же, забыл купить для них корм. Каждый месяц в первых числах мы ездили туда вместе. Привозили еду, проводили время с животными, узнавали у персонала список необходимого.

Его забывчивость не стала для меня очередным шоком.

Да и чего греха таить, мне тоже было полезно выбраться из той скорлупы, в которую я добровольно забралась.

– Чай свой сама будешь пить. Мы всё с собой привезли, – Женя поднимает повыше руку, в которой зажат бумажный пакет. Звон бутылок раздается по просторной прихожей с характерным громким «дзынь». – На тебя надежды никакой нет. Капец ты, конечно, жжешь, Апрельская! Походу, с нами в Милане последний раз ела. У тебя даже щеки впали. Если бы я знала, что так можно, не стала бы комки Биша удалять. Не ела бы просто неделю.

И без её выпада знаю, что выгляжу неважно. Но это ни в какое сравнение не идет с тем, как ощущаю себя.

Одиночество. Всепоглощающее и безысходное.

И дело не в том, что я провела одна столько времени. Я умею быть счастливой в компании себя самой. Но предательство… Оно разорвало меня на куски. Просто уничтожило.

Чтобы отпустить ситуацию, я пыталась её понять и не смогла. Действия мужа и сестры не поддались мне ни с одной из сторон. Никак.

Полное отторжение.

Про маму я и вовсе молчу.

– Я тебе сразу говорила – зря ты их удалять собралась, – пожимаю плечами.

– Согласна, – живо отзывается Валя. – Стала как все, – отвешивает комплимент нашей крошке.

– Поговорите мне ещё здесь! Я свою ценность в глазах мужа увеличиваю. Скоро буду стоить ему дороже, чем его любимица – яхта. Вот тогда мы с вами поговорим. Если бы было можно, я и ноги бы удлинила на десяток-другой сантиметров. Вон как у Адки. Надо узнать, вдруг делают где-нибудь пересадку ног.

– Бог ты мой! Чокнутая! – фыркает Валя.

Мы знаем, что Женя шутит, но порой она бывает излишне импульсивна. Никогда не знаешь, что ей может взбрести в голову посреди ночи.

Как-то раз мы не виделись месяц – я серьезно болела, и за это время она успела сделать себе «лисьи глазки».

Насколько люблю её, настолько она меня и пугает.

Все шальные императрицы рядом с ней отдыхают, а может, и тихо плачут в сторонке.

– Так, Ада, прекращай суетиться и расскажи нам, в чем дело, – говорит Валя спустя пятнадцать минут, когда мы на кухне оказываемся.