Встреча на вокзале превратилась в настоящий триумф. Толпа подбрасывала шляпы, размахивала платками, а духовой оркестр оглашал перрон бодрыми маршами. Десятки журналистов явились заснять это событие и получить комментарий у героини дня. Впереди ее ждали торжественные приемы и чествования. Нелли Блай не замедлила сообщить о своем успехе Жюлю Верну, отправив ему телеграмму. Писатель ответил мгновенно: «[Я] никогда не сомневался в успехе Нелли Блай. Ее бесстрашие позволило предвидеть этот триумф. Ура ей и главному редактору World! Ура! Ура!!» Разумеется, 26 января газета The World выпустила специальный номер, целиком посвященный подвигу Блай: 24 колонки текста, украшенные десятками виньеток, с броскими заголовками и подзаголовками. Особой находкой стала настольная игра-ходилка из 72 клеток – по числу дней кругосветного путешествия. А на первой полосе красовалась гравюра в четыре столбца: Нелли Блай приветствовали ее ошеломленные предшественники – от Себастьяна дель Кано, потратившего в XVI веке 33 года на кругосветное путешествие, до Кука, Белчера и, конечно же, Филеаса Фогга.

Мировая пресса рукоплескала этому подвигу – но не единодушно. Во Франции, например, раздавались критические голоса. 18 февраля 1890 года газета Soir язвительно заметила, что рекорд Блай обязан в первую очередь «применению пара <…>, а не физическим или интеллектуальным качествам молодой – и несомненно хорошенькой – путешественницы». Автор колонки не удержался от насмешки: «Мисс Нелли Блай мчалась так стремительно, что едва успевала запомнить названия городов. Под “Болоньей” она, кажется, подразумевала пляж, на который высадилась во Франции. Зато спальные вагоны описаны ею с исчерпывающей точностью». Возникает вопрос: позволил бы себе Soir подобный тон, если бы речь шла о мужчине? История рассудила иначе. Нелли Блай обрела мировую славу, тогда как ее соперница Элизабет Бисланд, хоть и обогнавшая Филеаса Фогга (ее результат – 76 дней), вскоре вернулась к тихой жизни и литературной работе.

Дни после славы

В 26 лет Нелли Блай достигла пика славы. Она колесила по стране с лекциями, принимая восторженные овации как современная героиня. Но слава оказалась тяжким бременем. Не готовая к возвращению к обычной жизни, она постепенно скатывалась в пропасть: алкоголь и наркотики стали ее спасением. И все же даже в этот трудный период ее журналистский талант не угас. В июне 1894 года она освещала один из самых громких социальных конфликтов того времени – забастовку рабочих компании «Пуллмен» (Pullman) в Чикаго. Компания Pullman считалась образцом промышленного патернализма. Ее рабочий поселок, где жили 3000 сотрудников с семьями, пресса восхваляла за кажущееся совершенство. На деле же это была система тотального контроля: рабочие платили высокую аренду и были вынуждены покупать товары только в магазинах, принадлежавших их работодателю. Экономический кризис 1893 года стал последней каплей: компания снизила зарплаты… но не снизила арендную плату. Гнев рабочих выплеснулся наружу – забастовка парализовала железнодорожное сообщение по всей стране, переросла в массовые беспорядки и была жестоко подавлена армией. Именно в этот накаленный момент газета The World отправляет на место событий Нелли Блай.

«Я полагала, что жителям образцового городка Пуллмен нечего жаловаться», – признавалась Нелли Блай. Однако, проведя в этом городе всего полдня, она изменила свое мнение: «Я стала самой ярой противницей Пуллмена». Журналистка опросила рабочих и работниц о трудовых условиях и, в частности, узнала, что в местных прачечных трудились девочки всего десяти лет. «Я говорила с женщиной, работавшей в прачечной, – писала Блай. – Рядом с ней трудилась ее 14-летняя дочь, выполнявшая ту же работу. Но если мать получала 90 центов за ночь, то дочь – лишь 80. Они работали с шести вечера до девяти утра. Им постоянно обещали компенсацию за усталость, но так ничего и не выплатили». Публикации Нелли Блай, разоблачающие несправедливость и продолжающийся трудовой конфликт, способствовали разрушению «мифа Пуллмена».

В следующем году, 1895-м, новость произвела сенсацию: Нелли Блай объявила о своем браке с Робертом Симаном – промышленником, разбогатевшим на производстве металлических изделий, включая бидоны для молока и кухонную утварь. Он был старше ее на сорок два года, и такая разница в возрасте вызвала немало вопросов. Правда ли все это? Или, может быть, она снова проводит журналистское расследование?

Постепенно Нелли Блай отходит от журналистики. Она много путешествует, живет в роскоши, появляется в самых престижных салонах и все активнее вовлекается в дела компании своего мужа. После его смерти в 1904 году она сама возглавляет «Айрон Клад Мануфакчурин Компани» (Iron Clad Manufacturing Company) и заказывает визитную карточку с надписью: «Собственность Нелли Блай, единственной женщины в мире, лично управляющей предприятием такого масштаба». При поддержке инженера она разрабатывает новые изделия и патентует их – например, штабелируемые мусорные баки и крупнотоннажные бочки для хранения нефти. Компания, в которой трудятся полторы тысячи человек, процветает. Нелли делится успехом с рабочими: вводит дневную оплату труда вместо сдельной, организует библиотеки и досуговые центры. Полная энергии, Нелли колесит по стране в поисках новых клиентов, поручив повседневное управление фабрикой директору. Но это решение оборачивается бедой: директор присваивает средства и приводит предприятие к разорению. Нелли подает на него в суд, но предотвратить банкротство не удается. В 1911 году она принимает решение вернуться к журналистике – «самой благородной из профессий, где люди честны и преданны своему делу», – говорит она коллегам. Газеты помнят ее имя, и она вновь берет в руки перо.

Нелли Блай использует свою известность и для борьбы за права женщин – особенно за избирательное право, которому посвящает множество статей. 3 марта 1913 года, верхом на лошади, она возглавляет Парад за избирательные права женщин (Women Suffrage Parade) в Вашингтоне, собравший пять тысяч участниц. В своей статье она цитирует собственные слова: «Суфражистки превосходят мужчин».

Хотя кредиторы не дают ей покоя, Нелли не отказывается от попыток возродить свое предприятие. В 1914 году, с началом Первой мировой войны, она оказывается в Австрии – ищет инвесторов и надеется расплатиться с долгами. Но судьба вновь делает резкий поворот: Нелли решает остаться и начинает отправлять в американские газеты корреспонденции с места событий.

На этом мы ненадолго с ней прощаемся – чтобы вскоре вновь встретиться в окопной грязи.

2
Пионерки журналистских расследований

Была ли Нелли Блай уникальным явлением в США в свое время? Нет, ведь на рубеже веков и другие американки уже выделялись в разных жанрах большого репортажа.

Например, Мэри Э. Харт прославилась в жанре приключенческого репортажа, исследуя далекие земли, особенно для читательниц Women’s Journal. В 1902 году она провела несколько месяцев среди пионеров Клондайка в канадском Юконе и приобрела известность на Аляске. Во время своего пребывания она собрала множество свидетельств и впечатлений, а также встретила королеву Мэри из Синрока – знаменитую личность среди северных племен Аляски. Смело добившись у нее интервью и фотографии в обмен на несколько безделушек и украшений, Мэри Харт получила высшую честь: королева разрешила ей около десяти дней оставаться рядом с собой и ее двенадцатью детьми, разделяя с ними трапезы, которые, как отмечала сама Харт, «в основном состояли из оленины».

Однако именно форме глубокого расследования – журналистики расследования, требующей продолжительной и кропотливой работы, – женщины больше всего способствовали развитию на заре XX века. В этом жанре сбор информации прежде всего направлен на то, чтобы выявить сокрытое от читателя-гражданина – обнажить правду, вызвать ее всплеск, порой рискуя скандалом. Две американки поколения Нелли Блай, родившиеся с разницей в несколько лет, – Ида Минерва Тарбелл (1857) и Ида Белл Уэллс (1864) – ярко иллюстрируют этот подход. Темы их расследований были совершенно разными, однако обе черпали силы и смелость в лично пережитых ими несправедливостях – семейное разорение для первой и расовая дискриминация для второй, – чтобы преодолеть все преграды на своем пути.

Уэллс и Тарбелл, по термину, придуманному Теодором Рузвельтом в 1906 году, были «muckrakers» – что можно вежливо перевести на французский как «любознательные журналисты», а если передать истинный смысл, то «копатели в грязи» (от англ. «muck» – «грязь», «навоз», «дерьмо» и «to rake» – «грабить», «перерывать»). Этот тип журналистики, связанный с прогрессивным движением в США, разоблачал всевозможные злоупотребления в американском обществе: дикий капитализм, коррупцию политиков, скандалы, связанные с бедностью, а также страдания чернокожих и иммигрантов. Главные журналисты-«копатели» – это люди, которые месяцами ведут непрерывные расследования с поразительным упорством, пока собранные доказательства, подкрепленные источниками и проверенные, не проливают свет на правду, как это ярко показано на примере Уэллс и Тарбелл.

Ида Уэллс – предшественница Розы Паркс

Вступление Иды Уэллс в журналистику в 1884 году прозвучало как крик протеста молодой женщины, которая отказывалась считаться вечной рабыней лишь из-за цвета своей кожи. Она сама родилась рабыней в Холли-Спрингс (Миссисипи) 16 июля 1862 года – за шесть месяцев до того, как Линкольн объявил об отмене рабства, и за три с половиной года до того, как отмена была закреплена Тринадцатой поправкой к Конституции. Ее отец, Джеймс Уэллс, был сыном белого землевладельца – строителя, который устроил его учеником, чтобы тот освоил ремесло плотника и каменщика. Джеймс всегда верил, что только образование может дать черным настоящую свободу. Именно поэтому он был строжайшим в вопросах учебы своих восьми детей, включая четырех дочерей. «Наша работа, – рассказывала Ида Уэллс, – заключалась в том, чтобы ходить в школу и учиться всему, чему могли». Сам Джеймс Уэллс входил в совет директоров Раст Колледжа (Rust College) – учебного заведения для освобожденных рабов, где учились его дети. Судьба Иды была предопределена: она должна была стать учительницей.

В 1878 году ее родители и один из братьев погибли от желтой лихорадки. Теперь, став главой семьи, она нашла работу в сельской школе, а затем, когда братья были устроены на учебу и работу, отправилась вместе с сестрами к тете в Мемфис. Там она собиралась сдать экзамен, дающий право преподавать в государственных школах города. Экзамен она успешно сдала, но, пока ждала его результатов, устроилась работать в Вудстоке.

4 мая 1884 года взгляд Иды Уэллс на жизнь резко изменился. Она села в поезд, следующий из Мемфиса в Вудсток, имея билет первого класса, предназначенный для женщин. Внезапно кондуктор появился и потребовал, чтобы она покинула вагон, уступив место белой женщине, и пересела в второй класс – вагон для курящих, но главным образом для чернокожих пассажиров. Она возразила, спор накалился, и в конце концов она укусила кондуктора за руку, когда тот пытался ее выселить. В дело вмешалась полиция и выгнала Иду из поезда. Уэллс подала в суд на железнодорожную компанию, опираясь на Закон о гражданских правах 1875 года. Она выиграла дело, но Верховный суд Теннесси отменил это решение.

Однако для нашей истории важен вовсе не сам инцидент, а то, что последовало дальше. Ида Уэллс написала свое первое резкое и гневное письмо – статью о своей неприятной ситуации, которая была опубликована в The Living Way, приходской газете афроамериканского сообщества. Статья вызвала широкий резонанс, и с тех пор Ида начала вести еженедельную колонку под псевдонимом Иола. Быстрая слава позволила ей получить работу в мемфисской ежедневной газете Evening Star. В 1889 году, продолжая преподавать, она становится соредактором небольшого антисегрегационного издания – Free Speech and Headlight. Два года спустя после публикации статьи, в которой она обличает неравное финансирование черных и белых школ, Ида была изгнана из школьной системы Мемфиса. С этого момента ее путь стал предельно ясным: она станет профессиональным журналистом и борцом с расовой дискриминацией.