Он заметил, что графин дребезжит о краешек стакана –  очевидно, у Макмастера дрожали руки. Макмастер, не оборачиваясь, спросил:

– Примешь ее обратно?

– Вероятно.

От бренди у Тидженса приятно потеплело в груди.

– Выпей еще, –  предложил Макмастер.

– Да, спасибо, –  согласился Тидженс.

Макмастер вернулся к завтраку и чтению писем. Тидженс тоже. Ференс, убрав тарелки из-под бекона, водрузил на стол серебряное блюдо на водяной бане с яйцами-пашот и морским окунем. После довольно продолжительного молчания Тидженс произнес:

– Да, в принципе, я намерен ее принять. Однако мне нужно дня три, чтобы все хорошо обдумать.

Тидженс, казалось, не испытывал никаких чувств по поводу происшедшего. В голове крутились вызывающие фразы из письма. Впрочем, так даже лучше –  хотя бы честно. Бренди не поменяло направление его мыслей, но уняло дрожь.

Макмастер сказал:

– Поедем в Рай на поезде в одиннадцать сорок. Начнем партию после чая, ведь дни сейчас длинные. Я хочу заглянуть к одному священнику неподалеку. Он помогал мне с книгой.

– Твой поэт водил знакомство со священниками? Ну да, разумеется… Дюшмен, не так ли?

Макмастер продолжил:

– Заедем к нему в половине третьего. Для сельской местности вполне прилично. Посидим до четырех, кеб отпускать не будем. К пяти будем у первой метки. Если игра пойдет хорошо, останемся на следующий день, во вторник – в Хайт, в среду – в Сануидж. Или останемся на три дня в Рае.

– Я бы не хотел сидеть на одном месте, –  сказал Тидженс. –  Нам еще надо свести статистику по Британской Колумбии. Сейчас возьму кеб и поеду в контору –  одного часа и двенадцати минут мне хватит. Тогда Северная Африка будет готова для печати. Еще только половина девятого.

– Ой, ну что ты, тебе сейчас не до того, –  забеспокоился Макмастер. –  Я договорюсь с сэром Реджинальдом о нашей отлучке.

– Ни в коем случае, –  возразил Тидженс. –  Инглби будет доволен, если ты сообщишь ему, что все готово. Я как раз закончу к десяти, и когда он придет, ты вручишь ему отчет.

– Ты необыкновенный человек, Крисси! –  воскликнул Макмастер. –  Гений, да и только!

– Кстати, –  откликнулся Тидженс, –  я вчера после твоего ухода взглянул на бумаги и запомнил основные показатели. Подумал о них перед сном. Кажется, ты переоценил отток населения в Клондайк в этом году. Перевалы открыты, однако почти никто не уходит. Я сделаю пометку на этот счет.

В экипаже он добавил:

– Прости, что вмешиваю тебя. Надеюсь, моя ситуация никак не отразится на тебе и твоем положении в департаменте.

– Не отразится! –  успокоил Макмастер. –  В конторе уверены, что Сильвия уезжала за границу ухаживать за миссис Саттеруайт. Что до меня, я… –  Он сжал мелкие крепкие зубы. –  Я б на порог не пустил нахалку. Клянусь богом! Мало она тебе крови попортила?

По дороге Тидженс размышлял, глядя в окно. Теперь понятно… Несколько дней назад в клубе один из приятелей Сильвии вдруг выразил надежду, что миссис Саттеруайт, ее мать, чувствует себя лучше.

– Ясно. Миссис Саттеруайт уехала за границу, чтобы прикрыть Сильвию. Она разумная женщина, хоть и змея! –  сделал вывод Тидженс.

Экипаж мчался по полупустым улицам –  для правительственных кварталов утро было ранним. Копыта гулко цокали по мостовой. Тидженс, как истинный джентльмен, предпочитал конный транспорт. Что думают о нем окружающие, он не знал. Интересоваться их мнением ему было мучительно, непреодолимо лень.

Последние несколько месяцев он составлял сводную таблицу ошибок в последнем недавно вышедшем издании Британской энциклопедии. Даже написал об этом статью для научного ежемесячного журнала. Статья получилась чересчур язвительной, и читатели ее не оценили. Автор окатил презрением всех пользователей справочной литературы, впрочем, настолько тонко, что никто не принял критику на свой счет, кроме, пожалуй, Макмастера. А сэр Реджинальд и вовсе порадовался, что под его началом работает молодой человек с незаурядной памятью и энциклопедическими знаниями. Тидженс был погружен в приятное занятие, как в долгую дрему. Теперь пришлось спуститься на землю.

– А как в конторе смотрят на то, что я в двадцать девять лет порушил установленный порядок? Я больше не буду снимать дом.

– Считается, –  пояснил Макмастер, –  что жизнь на Лоундс-стрит плохо сказалась на здоровье миссис Саттеруайт. Непорядки с канализацией. А сэр Реджинальд, скажу я тебе, полностью и решительно одобряет твой выбор. Он считает, что молодым сотрудникам не стоит селиться в дорогих домах в престижных районах.

– К черту сэра Реджинальда! –  откликнулся Тидженс, а после добавил: –  Впрочем, он, наверное, прав… Спасибо. Это все, что я хотел знать. Не хочется все же прослыть рогоносцем, ведь это позор. Впрочем, заслуженный. Надо лучше следить за женой.

– Нет-нет, Крисси! –  бурно запротестовал Макмастер.

Тидженс продолжал:

– Высокое государственное ведомство похоже на школу. Там могут не потерпеть человека, от которого сбежала жена. Помнится, в Клифтоне все возмущались, когда руководство решило принять первого еврея и первого негра.

– Не продолжай… –  взмолился Макмастер.

– Был один помещик, –  продолжил Тидженс, –  его земля граничила с нашей. По имени Кондер. Жена ему постоянно изменяла. Месяца на три в год сбегала с новым любовником. Кондер и пальцем не шевелил. Нам тогда казалось, что это плохо отражается на Гроуби и окрестностях. Его –  не говоря уже о ней! –  было неловко звать в гости. Страшное дело… Все знали, что младшие дети не от Кондера. Какой-то бедняга, женившись на младшей дочери, тоже оказался в опале. Их дом обходили стороной! Несправедливо и неразумно, без сомнения. За это в обществе и не любят рогоносцев. Они заставляют приличных людей быть несправедливыми и неразумными.

– Но ведь ты же не позволишь Сильвии?.. –  забеспокоился Макмастер.

– Не знаю право… –  замялся Тидженс. –  Как я ей помешаю? Если разобраться, старина Кондер вел себя мудро. Подобные несчастья –  кара господня. Порядочный человек должен принять… Если женщина не хочет развода, надо терпеть, и, конечно, начнутся сплетни. Сейчас все обошлось. Благодаря тебе и, полагаю, миссис Саттеруайт. Но ведь вы не всегда будете рядом. Или же я встречу другую женщину…

– Хм, –  задумался Макмастер. –  И что тогда?

Тидженс сказал:

– Не знаю. Потом нельзя забывать о маленьком оболтусе. По словам Маршан, он уже приобрел йоркширский акцент.

– Если бы не ребенок… –  вздохнул Макмастер. –  Ты был бы более свободен в выборе.

– М-да… –  ответил Тидженс.

Расплачиваясь с возницей у серых каменных ворот с высокой остроконечной аркой, он сказал:

– Ты стал класть кобыле меньше лакрицы в мешанку. Я же говорил –  сразу лучше пойдет.

Возница, потный и красный, в блестящем цилиндре и шерстяном пальто с гарденией в петлице, откликнулся:

– Все-то вы замечаете, сэр.

Начищенные чемоданы и портфели для бумаг Макмастера аккуратной стопкой лежали на полке, а Тидженс собственноручно забросил свою огромную сумку в багажный отсек. Макмастер поглядывал на друга. Для Макмастера это был великий день. Он держал перед глазами первые оттиски своей книги –  будущий маленький изящный томик… Маленькие страницы, черный шрифт. Волнующий запах типографской краски, еще влажные на ощупь листы. В белых, коротковатых, всегда холодных пальцах он сжимал маленькую золотую ручку, приобретенную специально для финальных правок. Ручка еще ни разу не коснулась листа.

Макмастер давно предвкушал наслаждение –  почти единственное чувственное удовольствие, доступное ему уже много месяцев. Делать вид, что ты аристократ, располагая скудными средствами, – дело нелегкое. А упиваться собственными фразами, радоваться тонкой иронии, ощущать прелесть гармонично-сдержанного слога –  ни с чем не сравнимое (и к тому же дешевое) удовольствие. Он наслаждался даже своими, как он скромно выражался, «статейками» о философии или личной жизни Карлайла^[4] или Милля^[5] и развитии торговли между колониями. А тут целая книга!

Книга, по его расчетам, должна была укрепить его позиции. В департаменте работали в основном «урожденные» аристократы, не слишком дружелюбные. Последнее время появилась довольно густая поросль юнцов, получивших место благодаря заслугам или пронырливости. Эти завидовали повышениям, внимательно отслеживали родственные протекции и прибавки к жалованию, шумно клеймили фаворитизм –  между собой, разумеется.

Юнцов он демонстративно игнорировал. Близкая дружба с Тидженсом делала его почти «урожденным», а его любезность –  он старался быть любезным и услужливым –  почти всегда обеспечивала защиту сэра Реджинальда от нападок сослуживцев. «Статейки» уже позволили ему заметно приосаниться, книга тем более повысит статус. Он станет не просто «Макмастером», а критиком, авторитетом. Высшие ведомства вовсе не прочь иметь в своих рядах выдающихся людей, и против их повышения никто не возражает. Сэр Реджинальд Инглби, который не является любителем литературы и ничего, кроме отчетов, не читает, не преминет отметить, с каким почтением принимают его сотрудника миссис Лимингтон, миссис Кресси и даже достопочтенная миссис де Лему, и тогда… с легким сердцем поспособствует молодому упорному и литературно одаренному сотруднику –  Макмастер уже видел протянутую руку помощи. Сын очень бедного служащего судоходной конторы в захолустном шотландском портовом городке, Макмастер очень рано определился с карьерой. Выбор между героями произведений мистера Смайлса^[6], крайне известного во времена детства Макмастера, и более интеллектуальными занятиями, доступными бедному шотландцу, оказался предельно прост. Допустим, мальчишка-забойщик может вырасти до владельца шахты, зато упрямый, одаренный и неутомимый шотландский парень, медленно, но неуклонно идущий по стезе образования и общественной деятельности, обязательно добьется признания, почета и молчаливого восхищения окружающих. Между может и обязательно добьется Макмастер выбрал мгновенно. К настоящему моменту он уже уверился в том, что, следуя выбранному пути, к пятидесяти годам получит звание и задолго до этого –  достаток, собственную гостиную с хозяйкой, которая, способствуя его скромной славе, будет ходить по комнате среди лучших умов эпохи, милая и преданная, живое свидетельство его хорошего вкуса и успешности. В себе он не сомневался –  лишь бы не стряслось беды. Беды, как известно, постигают мужчин из-за алкоголя, банкротства и женщин. Первые два порока ему не были свойственны, хоть его расходы имели обыкновение слегка превышать доходы и он вечно был немного должен Тидженсу (к счастью, тот располагал средствами). А вот что касается женщин… В жизни Макмастера их отчаянно не хватало, и теперь, когда пришла пора (разумеется, с осторожностью) озаботиться поисками законной супруги, он опасался, что именно из-за хронической нехватки сделает чересчур поспешный выбор. Он с точностью до мелочей знал, какая именно женщина ему нужна: высокая, грациозная брюнетка в струящемся платье, страстная, но сдержанная, с правильными чертами лица, вдумчивая и приветливая. Он уже слышал шуршание ее одежд….

А влекло его, порою до полной потери разума и речи, к румяным и пышногрудым хохотушкам за прилавками. Спасал от сомнительных связей только Тидженс.

– Брось! –  говорил он. –  Не связывайся с этой девицей. Купишь ей табачную лавку, а месяца через три она тебе плешь проест. К тому же у тебя денег не хватит.

Макмастер, уже воспевший свою «горянку Мэри»^[7] в стихах, пару дней клял Тидженса на чем свет стоит, именуя бесчувственным чурбаном. Однако сейчас благодарил Бога за такого друга. Благодаря Тидженсу он в свои без малого тридцать безупречно здоров и не обременен никакими обязательствами.