Анастасия Прокопьевна родилась в Иркутске 18 октября 1906 года. С детства мечтая о профессии учителя, она, уже в послереволюционное время, пытается получить высшее педагогическое образование, но как дочь священнослужителя сталкивается с множеством трудностей на пути к этой цели. Поэтому право преподавать в начальных и средних учебных заведениях ей даёт окончание иркутской «школы для взрослых повышенного типа имени Луначарского», по своему статусу в большей степени соответствующей не вузу, а педагогическому техникуму. После этого она начинает учительствовать, получая назначения то в Аларский, то в Селенгинский, то в Мухоршибирский аймаки.

В одном из сёл Аларского района (аймака) Анастасия и познакомилась с Валентином. В 1929 году он решился оставить первую жену с четырьмя дочерями (сын его умер ещё в младенчестве). Разрыв с Марией, по воспоминаниям близких, произошёл мирно, та отпустила мужа. Может быть, в глазах окружающих этот поступок несколько смягчало то обстоятельство, что по нормам обычного бурятского права рождение в семье исключительно девочек считалось достаточным поводом для развода и женитьбы на другой женщине. Не будем также забывать и о том, что Мария Ефимовна фактически была неграмотной (она умела только расписываться), а значит, не могла в полной мере разделять интенсивную духовную жизнь своего мужа. В любом случае всё решило простое человеческое чувство, над которым, как известно, никто не властен. В 1929 году Валентин Никитич и Анастасия Прокопьевна поженились.

Новая жизнь – новое место. Женившись во второй раз, Валентин решил оставить Аларь – возможно, опасаясь косых взглядов и кривотолков. Отправился в Верхнеудинск – просить нового назначения для себя и жены (тогда Аларский и ряд других районов, ныне относящихся к Иркутской области, входили в Бурят-Монгольскую АССР).

Теперь Вампиловы учительствовали к востоку от Байкала: Тамча, Мухоршибирь, Загустай… Здесь, в Бурятии, у них родилось трое детей: Михаил, за ним – близнецы Галина и Владимир.

Бросается в глаза то, сколь многие представители этих сибирских деревенских семей – Вампиловых и Копыловых – стали образованными людьми, пошли в учителя, получили духовное звание в православной или буддийской традиции… Видимо, драматургический талант Александра Вампилова, его приверженность словесности и вообще гуманитарной сфере – не исключение, а закономерность. Едва ли здесь можно говорить о самородке – скорее о долгой интеллигентской традиции как русского, так и бурятского родов. «Черемховский подкидыш» – никакой не подкидыш, а потомственный сибирский интеллигент.

Летом 1936 года семья вернулась в Аларский район, в Приангарье, а именно – в Кутулик. Валентин Никитич исполнял обязанности директора здешней школы и преподавал литературу, его жена – математику.

Как пишет иркутский писатель Марк Сергеев (1926–1997), близко знавший Вампилова, «рабочий день сельского учителя длился в те поры двадцать четыре часа, ибо его заботой были не только ребятишки со всех окрестных улиц, но и взрослые жители посёлка: страна завершала борьбу с неграмотностью. Вечерами, сидя у свежевыскобленных столов, люди постигали политграмоту по книге популярных бесед автора Ингулова, вслух читали газеты, обсуждали книги Петра Петрова, Исаака Гольдберга, Молчанова-Сибирского, приезжавших незадолго перед этим в Кутулик и выступавших в сельском клубе с рассказами о первой пятилетке. А вечер и ночь учителя были отданы самообразованию, самоусовершенствованию, знакомству с только что появившимися книгами и статьями Макаренко». Кроме того, Валентин Вампилов успевает заниматься краеведением, этнографией, с увлечением собирает материалы о политических ссыльных в Иркутской губернии, прежде всего декабристах.

В феврале 1937 года во всей стране отмечали 100 лет со дня гибели Пушкина. В эти дни Валентин Вампилов выступил в кутуликском Доме культуры с докладом и поставил со старшеклассниками спектакль по «Борису Годунову». Да, сыну было от кого унаследовать страсть к литературе и театру…

Летом 1937 года Валентин Вампилов возвращается в родную Аларь. Теперь он – исполняющий обязанности завуча Аларской школы. Здесь же живёт его первая семья, и Валентин Никитич о ней в меру возможностей заботится.

Именно отсюда Анастасию Прокопьевну, ждавшую четвёртого ребёнка, повезли в ближайший роддом, находившийся в городе Черемхове.

Черемхово возникло в 1722 году как почтовая станция на Московском тракте. С 1917 года Черемхово считалось городом. Жил и развивался этот город благодаря проложенной Транссибирской магистрали и разведанному богатому месторождению каменного угля.

Колёса стучали на великой Сибирской магистрали, вынесшей на своём просмоленном горбу новейшую историю.

Сюда, в черемховский роддом, Валентин Никитич передал жене ставшее широко известным письмо:

«…Я уверен, всё будет хорошо. И, вероятно, будет разбойник-сын, и боюсь, как бы он не был писателем, так как во сне я всё вижу писателей. Первый раз, когда мы с тобой собирались в ночь выезда, я во сне с самим Львом Николаевичем Толстым искал дроби, и нашли. Ему дали целый мешочек (10 кг), а мне полмешка. Второй раз в Черемхове, ночуя в доме знакомого татарина, я во сне пил водку с Максимом Горьким и целовал его в щетинистую щёку. Боюсь, как бы писатель не родился… Сны бывают часто наоборот, скорее всего, будет просто балбес, каких много на свете. Лишь бы был здоровый – мог бы чувствовать всю соль жизни под солнцем».

В этом же письме Валентин Никитич сообщил, что взял для помощи жене прислугу – «девица 17 лет, из деревни», условия – «35 рублей в месяц плюс кофта и юбка на всю зиму». Не успел он запечатать письмо, как принесли телеграмму из роддома. Он делает приписку: «Моё предчувствие оправдалось… сын. Как бы не оправдал второе… Здоров ли мальчик? Не замухрышка ли? <…> Не назвать ли его Львом или Алексеем? У меня, знаешь, вещие сны».

Лев, Алексей; в честь Толстых, Льва Николаевича, Алексея Константиновича и Алексея Николаевича? Или Алексей – всё-таки в честь Горького, до обзаведения щетинистыми щеками бывшего Алексеем Максимовичем Пешковым? В итоге остановились на имени Александр. Считается, что в честь Пушкина, годовщина гибели которого, как уже упоминалось, широко отмечалась в 1937 году. Но в этом выборе не было, конечно, ничего торжественно-официального. Близкие вспоминали: Валентин чтил Пушкина, наизусть знал всего «Евгения Онегина».

Александр Валентинович Вампилов родился 19 августа 1937 года. Позже в том старом черемховском роддоме располагался областной специализированный Дом ребёнка. Сегодня здесь акушерский стационар Черемховской горбольницы № 1. На ограде – чёрная каменная доска с именем Вампилова.

1937 и 1938 годы дали огромную, яркую, разнообразную литературную генерацию: тут и Шпаликов, и Ахмадулина, и Высоцкий, и Битов, и Венедикт Ерофеев, и Распутин, и Проханов, и Маканин, и многие другие. Публицист, критик Владимир Бондаренко даже написал книгу «Время красного быка», в которой предлагает как рациональное, так и мистическое объяснение этому пассионарному взрыву. Согласно первому, всё дело в запрете в 1936 году абортов. Согласно второму, нация породила всю эту плеяду в ответ на репрессии: «Неосуществлённая энергия погибших, того же Николая Клюева, Павла Васильева, Осипа Мандельштама, передалась детям 1937 года…»

Не исключено, впрочем, что судьба писателей, появившихся на свет в 1937 году, лишь дополнительно подсвечивается столь значимой для советской истории датой. Любой другой год и прошлого, и позапрошлого столетий был не менее щедр на литературные таланты. Кто в этом сомневается, может заглянуть хотя бы в раздел «Персоналии по годам рождения» пресловутой Википедии.

Стоит, однако, обратить внимание на действительно странный феномен – «черемховскую драматургическую аномалию». Именно в Черемхове десятью годами позже Вампилова появился на свет драматург Михаил Ворфоломеев (1947–2001). Он много лет работал худруком Черемховского театра, стал известен пьесой «Полынь – трава горькая» о Великой Отечественной войне, написал ещё около двух десятков пьес. С семилетнего возраста в Черемхове жил – и там же был похоронен – драматург Владимир Гуркин (1951–2010), известный пьесой «Любовь и голуби». По этой пьесе, прототипы героев которой именно черемховцы, Владимир Меньшов в 1984 году снял одноимённый фильм, сразу же ставший культовым. Ещё одна пьеса Гуркина, «Зажигаю днём свечу…» («Андрюша»), законченная в 1979 году и впервые поставленная в 1980-м, интересна тем, что является своеобразным оммажем вампиловской «Утиной охоте».

Черемховский «гений места» благоволил не только драматургии, но и прозе. Достаточно назвать Александра Ломма (1925–1993) – чешского фантаста^[6], писавшего, как это ни странно, в основном на русском языке (его роман-фельетон «„Дрион“ покидает Землю», печатавшийся в «Пионерской правде» с 1974 по 1976 год, был для советских школьников, утомлённых официальной дидактической словесностью, настоящим окном в увлекательную остросюжетную литературу).

Вот уж правда – Черемховское месторождение, и не только угольное…

Другая подобная аномалия – городок Свободный в Амурской области, расположенный, как и Черемхово с Кутуликом, на главном ходу Транссибирской железнодорожной магистрали. В Свободном в 1923 году родился режиссёр Леонид Гайдай, впоследствии много лет живший в Иркутске, а пятью годами позже – режиссёр Виталий Мельников, автор лучших экранизаций вампиловских пьес: «Старший сын» (1975) и «Отпуск в сентябре» (по «Утиной охоте», лента снята в 1979 году). В 1943 году рядом, в нынешнем Белогорске, родился Валерий Приёмыхов – сценарист, режиссёр, актёр, звезда картин «Пацаны» Динары Асановой и «Холодное лето пятьдесят третьего…» Александра Прошкина; вскоре после его появления на свет семья переехала в соседний Cвoбoдный. Можно ли назвать другой дальневосточный городок сопоставимой величины, откуда вышли бы сразу трое кинематографистов опять-таки сопоставимой величины?

Из роддома Анастасию и маленького Александра привезли в Аларь.

В стране тем временем набирала обороты ежовщина. Валентин Вампилов опасался ареста – по вполне известным ему причинам. 23 декабря 1937 года он обратился в Иркутский областной отдел народного образования и областной комитет профсоюза учителей (Аларский район к тому времени уже передали в Иркутскую область): «Пишу в весьма плохом нервном состоянии, так как с часу на час жду ареста… Не самый арест, в конце концов, страшен, а страшно то, что меня, семнадцать лет честно проработавшего в советской школе, собираются сделать жертвой гнусной клеветы». Вампилов сообщал о «ненормальной обстановке в школе» и «грубой и беспринципной склоке», которую устроил преподаватель бурят-монгольского языка двадцатитрёхлетний Д.В. Зурбанов – активист, любитель выступать на собраниях. Вампилов утверждал, что его приход в аларскую школу спутал Зурбанову карты: «Он сразу почувствовал, что моё присутствие в школе может помешать его „влиянию“, „авторитету“, короче, его демагогии». Зурбанов заявлял, что Вампилов в 1918 году был причастен к «салтыковскому делу»^[7], а в 1920-м будто бы был левым эсером. Валентин Вампилов объяснял, что в «салтыковском деле» действительно участвовал, но на стороне не Салтыкова, а большевиков Семёна Николаева и Евгения Манзанова. В 1920 году, когда он готовился поступать в университет, его репетитором стал бывший студент Петербургского психоневрологического института – некто Забанов, который действительно сколотил группу левых эсеров. Однако Вампилов, по его утверждению, войти в неё отказался и вскоре с Забановым порвал: «Моё кратковременное якшанье с Забановым было случайным».

Тот же Зурбанов^[8], помимо прочего, обвинил Вампилова во вредительстве в школе. «Я не заслуживаю политической смерти, так как с самых молодых лет я был известного общественно-политического настроения… Я все семнадцать лет честно проработал в школе, работал так, как мог, за что пользовался любовью и признательностью своих учащихся. Надеюсь, что советская общественность разберётся в моём деле», – писал Валентин Вампилов.