Отчаявшиеся белоэмигранты, которых не жаловали ни во Франции, ни в Германии, ни в других странах Европы, ни в Америке, оставшись без средств к существованию, потенциально были готовы на многое, разве что не на союз с теми, из-за кого они остались без Родины и без дома, – только не с коммунистами, только не с красными, которые для них как красная тряпка для быка. И вот тут Мануэль вступал на зыбкую почву: сказать напрямую, что он советский военный разведчик или попытаться действовать под чужим флагом? Второе ему претило. Он предпочел переложить решение на Центр, дождаться согласия на проведение вербовочного подхода, а тем временем разобраться, как штабс-капитан относится к советской власти.

К своему удивлению, Мануэль не увидел в нем ненависти к пришедшим к власти в России коммунистам. Андрей даже в чем-то уважал их, поругивая своих, которые отступили. Белые солдаты и офицеры зверствовали в селах и городах, если удавалось отбить их у коммунистов. Штабс-капитан видел звериное лицо и тех, и других. Считал, что русских умело стравили друг с другом немецкие шпионы, внедрившиеся во все слои общества, в армию и правительство, на заводы… Ведь тогда немцев хватало в России, да и их агентов тоже.

– Немцам надо было победить в войне, и они вели активную работу по всем фронтам.

– И проиграли, насколько я знаю… – уточнил Мануэль.

– Проиграла Россия к радости компаньонов по Антанте. А как только в России началась Гражданская война, те же самые компаньоны ринулись оккупировать приграничные районы под видом помощи нам, Белому движению. На самом деле им безразлично было, кто из русских победит – красные или белые. Англичане сказали, что они с русскими сражались против немцев бок о бок, с русскими, – повторил штабс-капитан, – но не с теми, кто придерживается коммунистических идей. Как будто большевики – это уже не русские. Ловкая демагогия. А в Киев влезли и немцы, против которых, собственно, воевали и русские, и англичане с французами. Насмотрелся я на союзничков этих и на Мировой, и на Гражданской. Нам бежать пришлось, а эти… – он снова выругался, – ничем нам не помогали при эвакуации из России. Более того, никто из бывших союзников не согласился нас принять. Я не питаю иллюзий по поводу этой банды европейцев. Еле выбрался из Безерты сюда, во Францию. Я лично знаком с Врангелем, приходилось служить под началом Петра Николаевича. Но, как известно, знакомство и близость к людям высокого ранга, даже великим, нисколько не дает тебе преимуществ в жизни. Хвастаться можно сколько угодно, вешать фотопортреты, где ты запечатлен рядом с таким человеком, – это производит впечатление, быть может, на дворника или молочницу.

С его слов Мануэль знал, что уже на 1921 год в легионе служили около шести тысяч белоэмигрантов. Одни находились в Северной Африке, другие в Сирии. Глебов собирался ехать именно в подмандатную Французскую Сирию.

Учитывая боевой опыт и довольно молодой возраст, Мануэль считал его перспективным источником. Не устраивало, что штабс-капитан собирается уехать в Сирию, да еще, не дай Бог, погибнет там. Тем более молодость история преходящая и надо carpe diem [Лови день (букв.)– живи настоящим (лат.)], как говорили мудрые люди в древности. Поэтому, едва Мануэль почувствовал, что отчаявшийся от безденежья и потерявший ориентиры в жизни штабс-капитан готов на многое, чтобы обрести вновь и деньги, и путеводную звезду, он решился на вербовку.

Мануэль отличался тем, что не стремился собрать коллекцию из источников, он брал не количеством, а качеством. В то время как Центр призывал расширять агентурную сеть, он копал, что называется, вглубь. Работал на перспективу, оценивая потенциал тех, кого брал, тщательно, подолгу накручивая круги вокруг интересующего его объекта.

Наконец со штабс-капитаном состоялась откровенная беседа на набережной Марселя, где они прогуливались под палящим солнцем. Двое мужчин в костюмах неторопливо шли по каменной набережной, придерживая шляпы, которые норовил сорвать порывистый ветер с моря, чуть освежавший их в этот знойный полдень. Все казалось выбеленным солнцем: и море, и набережная, и дома вдоль Лионского залива, и две мужские фигуры.

С волнением ожидая ответа на озвученное предложение работать на советскую военную разведку, Мануэль подумал, что под солнцем в этом мире нет разделения на красное и белое, все однотонное, чистое, и только люди придумывают различия, отталкивающие их друг от друга. Но к сожалению, это были лишь философствования на фоне морских пейзажей. Он и сам не стал за последнее время рьяным коммунистом, хотя их идеи ему импонировали в большей степени, чем все остальные. Идея равенства, когда все одного цвета под солнцем, когда оно для всех светит одинаково, выглядела очень привлекательной. Оставался маленький вопросик – как это воплотить в жизнь? Мануэль видел огромное поле для деятельности и не слишком надеялся, что после вспашки, внесения удобрений и полива вырастет то, что посадил. Какими будут всходы? Одному Богу известно. Не забьют ли поле васильки, красивые, но чрезвычайно хищные сорняки?

Мануэль услышал долгожданное, но не слишком радостное согласие от штабс-капитана. И понимал его как никто иной. Предложение превышало ожидания по деньгам – аргентинец посулил ему достаточно много. У Глебова положение патовое – либо пуля в лоб, либо легион, что равноценно самоубийству. Только финансовый вопрос на данном этапе мог его по-настоящему завлечь. Чего стоило молодой стране, нищей и голодной, оплачивать услуги подобных агентов! И все-таки оплачивали…

Следующий разговор состоялся уже на конспиративной квартире. С подачи Центра Мануэль велел Глебову отказаться от службы в легионе. В течение четырех первых месяцев это еще можно было сделать безболезненно. Но уж точно не по здоровью, никто там за этим не следил, франки платят, а дальше проблемы самого легионера.

Мануэль прошелся по большой светлой комнате с высокими потолками, на которых мелькали блики от воды залива, расстилавшегося до горизонта. Новенькие туфли аргентинца поскрипывали в унисон с плашками старого паркета. Квартира требовала ремонта, но на это уж точно Центр не станет тратить ни копейки.

– Вам потребуется, Андрей Ильич, пойти на поклон к Петру Николаевичу. Барон ведь вас примет? – имея в виду Врангеля, спросил Мануэль.

– Мне бы не хотелось его обманывать, – смутился Глебов. – Он человек определенно отзывчивый до чужих бед и забот. Но…

– Речь не идет об обмане. Просто необходимо воспользоваться его помощью и рекомендациями, чтобы проникнуть в одну из боевых военных белогвардейских организаций. Далее жить и работать во благо… Но не организации, а своей Родины. Истинной и единственной…

Описывая в своих донесениях в Центр компанию, где вращался штабс-капитан, Мануэль назвал среди прочих возможных кандидатов для вербовки поручика Борисова. Игрока, не собирающегося во французский легион и ошивающегося в этой компании с непонятными целями. Борисов проявлял явное желание вернуться на Родину любыми способами. Однако Мануэль выразил сомнение в целесообразности вербовки этого типа. Слишком уж очевидным было его стремление к самовербовке.

Из Центра пришла несколько противоречивая шифровка за подписью начальника Разведывательного управления Зейбота. В ней рекомендовалось все же провести вербовку, и это было обусловлено стремлением как можно больше набрать агентуры, утраченной в послереволюционные годы и в лихолетье Гражданской войны. Однако в этом же сообщении со ссылкой на курировавшего Мануэля с первых дней его работы в разведке заместителя начальника по агентурной работе давалось разъяснение, что не следует идти на вербовку, если возникнут малейшие сомнения в честных намерениях Борисова.

После этого Мануэль с легким сердцем отказался от мысли делать к Борисову вербовочный подход. К тому же работа по штабс-капитану пошла интенсивнее. Необходимо было дать ему базу для дальнейшей работы, обучить премудростям выхода на связь. Человек служивый, схватывал Глебов с полуслова.

Прорабатывал Мануэль и его контакты, стремясь сделать правильный шаг, направить штабс-капитана в самое бойкое для получения информации место. Боевые белогвардейские организации виделись ему самыми перспективными в этом плане. В желании навредить РСФСР, используя бывших граждан Российской империи, разведки многих европейских стран, и не только европейских, порой шли на неоправданный риск – раскрывались, демонстрируя свои методы работы и косвенно указывая те направления, по которым они намерены наносить самые ощутимые удары в случае начала войны.

Во время очередного выхода на контакт со штабс-капитаном Мануэль не дошел до конспиративной квартиры совсем немного, пол-улицы, убедившись, что за ним ведется наружное наблюдение…

Во Франции функционировала объединенная резидентура ИНО ГПУ и Разведупра, которую возглавлял Яков Рудник. Его арест повлек за собой провалы им же созданной агентурной сети. Не столь значительные, как могло бы случиться, но все же…

Мануэль не был завязан на резидента. Вероятнее всего, именно потому, что Рудник помимо руководства резидентурой Разведывательного управления Красной Армии выполнял функции резидента ИНО. Руководство Разведупра старалось избегать параллелей с ИНО или сотрудниками Коминтерна. У последних с конспирацией наблюдались самые большие проблемы – они так увлекались пропагандой, что пренебрегали прямыми обязанностями.

Недавно оборудованная для конспиративных встреч квартира, по-видимому, использовалась совместно Разведупром и Иностранным отделом ГПУ. Именно квартира и попала под наблюдение – так посчитал Мануэль.

В тот же день, когда ушел от слежки, переодевшись и отмыв морской водой угольную пыль с лица и рук, в рабочих брезентовых штанах и свободном свитере, в крепких ботинках Мануэль нанялся на рыболовецкое итальянское судно из Неаполя, где во время ночного шторма накануне погиб матрос. Новые документы Мануэля оказались надежными, и проблем с оформлением не возникло.

Перед отплытием в Сицилию он послал мальчишку-газетчика, дав ему пару сантимов, с письмом к штабс-капитану, в котором говорилось о приезде тетушки из Леона, однако означало это одно – затаиться и ждать. На него сами выйдут.

Из Сицилии он так же, нанявшись матросом, перебрался в Грецию, где шли бои греков с турками уже с 1919 года. Османская империя трещала по швам. Генерал Мустафа Кемаль-паша [Кемаль-паша – будущий Кемаль Ататюрк] собирал вокруг себя единомышленников, начавших войну и против Антанты, и против османской власти, приведшей страну к поражению в Мировой войне. Он стал лидером и пытался вытеснить оккупантов из Турции. Шла война и с Арменией.

Севрский договор 1920 года был заключен между султанским правительством и Антантой. По договору Турция уступала Греции Восточную Фракию, кроме Стамбула, а также должна была признать независимость Армении и отдать ей значительную территорию, чего Кемаль-паша выполнять не собирался. И он продолжал воевать. Тем более этот договор не ратифицировали ни турки, ни страны Антанты.

Советская Россия помогала Кемалю оружием и военным снаряжением, учитывая его противостояние Антанте. Несмотря на плачевное состояние в собственной стране, несмотря на историю многочисленных русско-турецких войн, помогала…

К августу 1922 года турки с помощью русского оружия прорвали греческий фронт. Мирные переговоры между турками и греками начались чуть позже, осенью, когда произошел обмен населением – полтора миллиона греков покинули Турцию, а шестьсот тысяч турок и греков-мусульман ушли из Греции.

Учитывая помощь Советской России Кемалю, в Константинополе Мануэль чувствовал себя довольно спокойно. На берегах Босфора находилось достаточно много военных представителей России, которые обеспечивали поставки вооружения. С одним из них и был оговорен контакт Мануэля на такой экстренный случай.