Времена года (страница 6)
С правой стороны узкого прохода была дверь, через которую она вошла в вагон, и с левой стороны – только сейчас она увидела – торчали наверху два страшенных заскорузлых сапога, перегораживая проход.
На крюках висела одежа – все рвань. Висел фонарь, и в нем желтая свечка.
И грязища, мои матушки.
Дорофея пошла направо и вышла в тамбур. Открыла дверь на площадку – грохот колес бросился ей навстречу вместе с ледяным ветром. На ледяном ветру стоял, докуривая закрутку, дядька в шинели, с пулеметной лентой через плечо. Не повертывая головы, невнимательно взглянул на Дорофею прижмуренным от махры и ветра, плачущим глазом… Она с усилием закрыла тяжелую дверь, которую ветер толкал на нее, и вернулась в вагон.
Ей навстречу двигался по проходу другой дядька, в старой железнодорожной тужурке и фуражке, с длинным желтым лицом, поросшим серой щетиной. Высоко на лбу, под козырьком фуражки, были у него надеты очки, из-под очков плачевно свисали к вискам желтые брови.
– А, вот она, сестренка! – сказал он. – А я думаю – где ж она девалась… Покажись. Ничего Ленька сестренку подшиб, разбирается хлопец… – Дорофея застыла перед ним, пламенно краснея. – Ты вот что, сестренка, взяла бы да пол помыла, я тебе ведерко дам, только тряпку пошукай, тряпки нет у меня… Садись-ка! – Дорофея села. – Сиди, нигде не девайся, я схожу за ведерком.
Он ушел, и долго его не было, потом вернулся, бормоча:
– Что ты скажешь, было и нет, не иначе – хлопцы утащили на паровоз… У фершалицы спроси, – он мотнул головой в сторону сапог, торчавших с полки; за сапогами была запертая дверь. – Фершалица там едет, у нее ведро, брат, белой эмали! Скажешь – на подержанье, вымоем и отдадим, мол.
– Лучше вы сами, – сказала Дорофея.
– Я у нее и так с утра до вечера все прошу, – сказал дядька. – Другого у нас с ней и разговора не бывает. Свечку вон дала, а то бы и посветить нечем. Скажешь вежливо – извиняюсь, мол, пожалуйста. Она, брат, с перцем, фершалица.
Дорофея прошла под сапогами и вошла в соседнее отделение. Там было чисто, пахло лекарством; на окне висела белая занавесочка. У занавешенного окна лежал человек с толсто забинтованной головой. Под ним был тюфяк и простыня, а сверху пушистое одеяло. Напротив сидела и свертывала бинт та самая молодая женщина в белом халате, которая давеча покупала у Дорофеи молоко. И тот самый голубой чайник стоял на столике.