– Что произошло?

Сэйгэн начал объяснять:

– Вот как все вышло… К великому прискорбию, Гохэй умер прямо на моих глазах.

Синдзюро посмотрел на него с сочувствием.

– Все присутствовавшие бросились к барышне О-Риэ, а на месте остались только вы, «носильщики»?

– Что вы! Прибежало, ну, может, четверть. Остальные даже не сдвинулись с места. Они просто глазели на барышню, когда она повалилась, и шептались: что же случилось?

– Вы видели, как упал господин Кано?

– Признаюсь, мне стыдно, но я отвлекся на барышню и не заметил ни убийцы, ни самого убийства. Видел, что носилки, которые они несли вдвоем, вдруг зашатались и наклонились вперед, а Гохэй схватился за грудь или живот, пошатнулся и рухнул. Человек он был крепкий, поэтому даже в тот миг не выпустил из руки шест. В этот момент монах-комусо заметил, что творится с Гохэем, бросился к нему и попытался подхватить. Он поддержал его обеими руками, у него из рук выпала сякухати. Позже, когда ему сняли корзину, оказалось, что это живописец Тадокоро Киндзи. Кстати, среди гостей на маскараде оказался еще один комусо – это политический делец, Канда Масахико.

– Значит, раньше никто не приближался к жертве?

– За пять минут до этого премьер-министр подошел к Гохэю, чтобы обсудить какое-то дело. Тогда Гохэй отыскал свою супругу и, заметив, что она как раз танцует с послом Франкеном, подошел к ним и, кажется, обменялся парой слов. Затем вернулся и доложил премьеру. Если уж на то пошло, в тот момент у него был какой-то нездоровый вид…

Синдзюро кивнул:

– Тогда прошу проводить нас на место происшествия.

Сэйгэн взял на себя роль проводника. Когда все четверо собрались пройти внутрь, Сэйгэн вдруг уставился на Тораноскэ и воскликнул:

– Вы что, с ума сошли?! Узкий пояс да босиком! Сегодня, когда здесь собрались послы великих держав! Вы позорите нацию!

Он отчитывал его так, словно сам не был виноват в том же. Тораноскэ фыркнул:

– А начальник столичной полиции – да вообще голый, кроме набедренной повязки – вот уж точно позор для страны!

– Ах, черт!

Синдзюро встал между ними, чтобы помирить их.

– Сыщикам приходится перевоплощаться. Примите это как факт.

– Вот оно что. Ну хорошо, хорошо!

Довольный Сэйгэн повел всех четверых внутрь. В бальном зале гости жались к стенам и в центре было пусто. В одном из углов на полу лежал мертвый Кано Гохэй в одежде носильщика. Его тело неестественно изогнулось, а сорвавшиеся с плеч носилки валялись рядом с трупом.

Синдзюро осмотрел тело. В левый бок Гохэя воткнули нож-кодзука. Его использовали как сюрикэн. Лезвие вошло по рукоять, но крови вытекло немного.

Тораноскэ проследил взглядом траекторию удара.

– Если он не перевернулся, когда падал, то человек, нанесший удар, подошел со стороны оркестра.

– С какой стороны, говоришь? – поддел его Хананоя, испытывая его проницательность, но Тораноскэ даже не обратил внимания.

– Убийца, значит, был там, откуда бросили сюрикэн. Деревенскому щеголю не понять, но убийца выбрал момент, когда все смотрели на барышню О-Риэ. Вот почему даже начальник полиции не заметил. Когда тот опомнился, жертва уже схватилась за бок и упала.

Хананоя радостно усмехнулся:

– Хоть ты и фехтовальщик, но в настоящем бою не участвовал. При сёгунате был отряд убийц – Синсэнгуми, но до них тебе ой как далеко!

– Это ты о каких боях?

– Да как это сюрикэн может войти в тело по самую рукоять! Человеческое тело мягкое, но все же потверже, чем тофу!

Тораноскэ гневно сверкнул глазами, но не стал утруждать себя спорами с деревенским щеголем. Скрестив руки, он многозначительно уставился на тело. Сила удара сюрикэном… Да, Тораноскэ этого не знал. Да и кто знает? Ведь при определенной силе удара клинок мог войти в бок по самую рукоять! Стоит ли слушать болтовню этого щеголя?

Кроме раны в боку, других травм не было. Один-единственный сюрикэн из ниоткуда оборвал жизнь в мгновение ока. Гохэй, широко раскрыв глаза и рот, словно пытаясь что-то сказать, рухнул на четвереньки и умер. Даже Тадокоро Киндзи, бросившийся его ловить, не расслышал его слов.

Синдзюро что-то шепнул начальнику полиции. Тот с важностью кивнул и, напряженно выпрямившись во весь рост, зычно рявкнул:

– Внимание, дамы и господа! Прошу всех занять те места, где вы находились в момент смерти господина Кано Гохэя! Когда вы услышали крик!

Он тщательно подбирал слова, чтобы не подорвать престиж нации.

Гости послушно встали на свои места. Те, кто имел отношение к государственным тайнам – оба посла, премьер Дзэнки, Тэнроку, – оказались у стен, далеко от места убийства. Взгляды сыщиков разом устремились к комусо Канде Масахико, но и тот стоял вплотную к стене, в отдалении от Гохэй-дона.

Хананоя с сомнением спросил Сэйгэна:

– Рядом с Кано в момент падения был только Тадокоро в образе комусо?

– Точно. Похоже, он единственный.

Члены семьи Гохэя тоже, как по сговору, оказались в стороне. Ацуко танцевала с Франкеном у эстрады оркестра – как раз в направлении полета сюрикэна, но в четырех кэнах от места падения. Комусо Тадокоро находился между ними, ближе всех к жертве, шел, играя на сякухати.

Ближе всех с другой стороны оказался Мантаро. Он как раз проходил в двух кэнах от места преступления.

– Вы направлялись к сестре? – спросил Синдзюро.

– Нет, просто шел в ту сторону. Я понял, что что-то случилось, но не знал, что упал отец.

– Вы видели, как он падает?

– Сам момент – нет. Уже после заметил, что его поддерживает Тадокоро.

Казалось, Мантаро испытывал доверие к знаменитому сыщику, который был ненамного его старше. Его взгляд буквально прилип к Синдзюро, словно он собирался что-то сказать, но вдруг отвел глаза.

Вскоре гостей отпустили без допроса.

Остались лишь начальник полицейского управления и музыканты, которых попросили задержаться.

– Вы находились на возвышении. Может, кто-то из вас видел убийцу?

Ответа не последовало. Синдзюро кивнул:

– Похоже, убийца растворился как дым. Но ведь кто-то видел, как жертва упала?

Трое подтвердили, что видели, как Гохэй пошатнулся, «поплыл», и тогда его подхватил комусо.

– Когда вы заметили, что он «плывет», что подумали?

– Ну, скорее не плыл, а будто присел, наклонившись вперед, – ответил один.

– Да-да! – подхватил другой. – Я тоже так подумал: «О, носильщик хочет присесть». Предсмертных мук не было.

– Но он же хватался за грудь! Вот так, будто что-то сжимал.

– За грудь? Или за живот?

– Нет, за грудь. Будто пытался за что-то схватиться. Но он же был голый, чего ему там хватать. Грудь тер, я видел. Может, это предсмертные судороги?

Больше они ничего не вспомнили.

Синдзюро отпустил музыкантов и вызвал два десятка слуг – горничных, лакеев, студентов. Он спросил, заметили ли они что-нибудь необычное. Однако лишь молодая служанка О-Кин запомнила странный шепот Гохэя, когда тот вернулся:

– Не уверена, но он сказал: «Меня чуть не испугало привидение!» – она покраснела и засмеялась. – А еще: «Да не может быть, что он жив!» Что-то такое.

– Во сколько он пришел?

– Уже после того, как все собрались. Он съел три чашки риса с чаем – как всегда, когда спешил, за пару минут. Потом переоделся носильщиком… А через полчаса его не стало.

Синдзюро допросил рикшу:

– Куда вы вчера возили хозяина?

– В «Юдзуки» у Касумори. Не знаю, что ему там понадобилось. Но на обратном пути он бормотал: «Неужели это все чья-то злая шутка? Но если он жив, почему не пришел? Обязан был прийти!» Кажется, он велел хозяйке «Юдзуки» прислать гонца, если кто-то появится.

Когда все уже уходили, из-за лестницы вдруг появилась девушка, прекрасная, словно цветок. Она смело подошла к Синдзюро и спросила:

– Вы – великий сыщик?

Он только ослепительно улыбнулся.

– Уже нашли убийцу? – девушка не уступала.

– Увы, пока нет, – смиренно ответил Синдзюро. Глаза девушки вспыхнули:

– Я была без сознания, но слышала, что комусо Тадокоро помогал отцу. У комусо всегда есть тайны. Спросите слугу, старика Якити!

И, взволнованно бросив эти слова, девушка – О-Риэ – умчалась стрелой.

– Так эта барышня упала в обморок? – пробормотал Синдзюро. – И обморок, и змея?

Он вдруг вспомнил:

– А ведь ее брат Мантаро тоже хотел что-то сказать. Эти двое явно что-то знают. Давайте-ка вызовем этого старика Якити.

Старик Якити, лет шестидесяти, был старейшим слугой дома. Он преданно, со всей душой служил еще покойной матери О-Риэ.

– Якити, верный слуга семьи! Времена для вас сейчас нелегкие. Вы, наверное, убиты горем. Барышня велела спросить вас: какие тайны скрывает художник Тадокоро?

Якити пристально посмотрел на Синдзюро:

– Барышня, значится, повелела спросить меня?

– Вас, вас.

Якити медленно кивнул и пристально разглядывал Синдзюро.

– Хорошо. Что ж, господин Тадокоро был любовником нашей госпожи. Давно, еще до его отъезда в Европу. И сын Рёсукэ есть, а чей – никто не знает.

В глазах Якити загорелся огонь ненависти. Поклонившись, он развернулся и ушел.

Все перевели дыхание.

Сэйгэн, ковыряя в ухе, воскликнул:

– Что за напасть! Зачем я это услышал? Лучше бы оглох!

Инспектор полиции проявлял удивительное малодушие!

Перед уходом Синдзюро вдруг снова вернулся к служанкам, вызвал снова О-Кин. Вместе они восстановили последний путь Гохэя – от возвращения через черный ход до трех плошек тядзукэ и переодевания в носильщика.

– Ваш хозяин пил?

– Еще как, очень любил выпить!

– Тогда непонятно, с чего он съел три плошки тядзукэ. Сакэ от него портится.

– У него было такое чудачество. Прямо перед большими балами и банкетами он съедал три плошки тядзукэ. Говорил: чтобы не опьянеть.

– Теперь понятно. Любил, значит, подготовиться.

Синдзюро восхищенно кивнул, а О-Кин порадовалась, будто ее похвалили. Да еще такой джентльмен.

– А что он сегодня ел?

– Кабаяки, сасими, форель, японскую еду – всего мы наготовили. А с тядзукэ он съел второпях шесть или семь маринованных слив. Он их любил, особенно те, что готовили крестьяне из Одавара, и специально выписывал.

Маринованные сливы для Гохэя хранили в дорогой китайской вазе династии Мин. Оставалось еще шесть штучек, которые выглядели так, будто мариновались уже много-много лет.

Когда доследование закончилось и все вышли за ворота, Тораноскэ буквально раздулся от радости, не выдержал и толкнул Хананою, указывая на Синдзюро:

– Ха-ха! Что это он устраивает! Ах-ха-ха. Смотреть на него не могу. Уж прости! Ха-ха!

– Ты ржешь непристойно! Как лошадь, с которой сняли узду. Я-то уверен, что это ты заблуждаешься. Только силы впустую тратишь.

Тораноскэ хохотал так, как будто съел гриб-веселушку.

– Простите.

Он извинился и, воодушевленный, с хохотом убежал. Он явно что-то понял.

Синдзюро же сказал Фуруте Рокудзо:

– Съездите-ка в «Юдзуки», что в Касумори, и выясните, с кем должен был встретиться господин Кано. И еще… задача посложнее: разузнайте все о поведении его супруги.

Хананоя, услышав это, обрадовался:

– Вот-вот! Я так и знал, что великий гений сыска глянет именно сюда! Тораноскэ все тычется, как крот, уперся в этого Тадокоро. Он глуп и неразумен. А я сразу просек – вот в чем дело.

Синдзюро с трудом сдержал улыбку:

– И в чем?

– Ну как же! В том, куда ваш проницательный взгляд и указал!

– Но ведь я ничего не указывал!

– Ах, ну вас! Вы же сами сказали. «Поведение супруги Кано». Значит, дело во Франкене! Он и есть убийца! Я сразу заподозрил неладное: рана от сюрикэна слишком глубокая… Да и кто сказал, что это был японский сюрикэн? У них на Западе свои методы! Франкен – мужчина статный, может, он и сам владеет европейским оружием!