– Не путай обычную вежливость с добротой, ветерок. – Лицо Резникова каменеет. На его скулах начинают играть желваки, делая и без того квадратную челюсть ещё более острой. – Я ведь могу и разозлиться. Ты итак накосячила сегодня.

– Я проспала, – прикрываюсь меню, пряча красное от стыда лицо.

Брюнет давится смешком и обаятельно скалится.

– Серьёзно? – Но уже в следующую секунду усмешка слетает с его лица, словно её там никогда и не было. – Устала? Много клиентов вчера обслужила?

– Достаточно, чтобы дожить до начала следующего месяца.

Не ощущая в словах мажора никакого подвоха, внимательно разглядываю меню. Листаю страницы, ужасаясь среднему чеку сего заведения и не придавая особого значения гнетущей тишине, которая возникла после моего ответа.

А стоило бы.

– Тебе совсем не стыдно вот так просто говорить о… таком? – Последнее слово он буквально выплёвывает. Да ещё и с таким выражением, будто съел что–то гадкое.

– А что в этом, – делаю драматичную паузу и поднимаю глаза на Резникова, – такого? – Пожимаю плечами. – Работа, как работа.

Кажется, брюнет поражён моим ответом. И даже возмущён. Его ноздри раздуваются от негодования при каждом вдохе. А я никак не могу понять почему.

Что я такого сказала?

– И давно ты этим занимаешься? – Вкрадчивым тоном интересуется он.

– С шестнадцати.

Таким я мажора вижу впервые. Смесь отвращения, ужаса и жалости застывают на его лице. Возникает небольшая пауза, во время которой Ник пристально изучает меня так, словно видит впервые. Я же, чтобы не обращать внимания на этого странного типа, решаю всё же воспользоваться ситуацией и заказать круассан с ягодным чаем.

Во рту с самого утра ни крошки.

– Ты платишь?

Я стараюсь сохранять невозмутимость в голосе, но получается с трудом. Мне тяжело даётся любой разговор о деньгах, тем более в таком контексте. Я привыкла сама за себя платить. Всегда и везде. Но сейчас мне до зуда под рёбрами хочется обнаглеть. Проучить мажора. Поэтому я начинаю более усердно изучать меню.

Точнее, делаю вид, чтобы отвлечься.

– Куда смотрят твои родители? – Тихо спрашивает Резников вместо ответа.

– У меня нет родителей, – мрачно припечатываю я.

Настроение испорчено. Причём безвозвратно. Я с хлопком закрываю меню и откладываю его в сторону. Скрещиваю руки на груди и с вызовом смотрю на брюнета. Весь мой вид кричит о том, что я не желаю продолжать разговор на эту тему, но мажор не отступает.

– Опекун?

– Мне восемнадцать.

– А до того, как тебе исполнилось восемнадцать?

– Я жила у тёти. Она поощряла мою самостоятельность. Особенно в подработке, – поджимаю губы. – У неё итак трое детей. Никому не нужен дополнительный рот в семье, который придётся кормить за свой счёт.

– Треш… – Заключает брюнет и откидывается назад, на спинку стула. Его нога нервно дёргается под столом, пока он, обхватив ладонью нижнюю часть лица, смотрит на меня со странной смесью эмоций.

Чёрт! Зачем я вообще решила ему ответить? Да ещё и правду. Кто меня за язык тянул?

– Слушай, мы с тобой не на дружеской посиделке. Давай, говори уже, зачем меня позвал и разойдёмся, наконец.

– Заказывай, что хотела, – говорит Ник, но взгляд у него при этом отрешённый. Такой, будто он ушёл в себя и вернётся не скоро. – Я оплачу. Не стесняйся.

Резников поднимает руку и зовёт официанта. К нам подходит молодой человек с улыбкой во все тридцать два и приклеенными усами, завитыми на концах. Но за всем этим фасадом я вижу вселенскую усталость в глазах работника, которому хочется поскорее свалить домой.

Жиза.

– Чего желаете?

– Чтобы было чисто, – тихо бурчу я, продолжая сидеть со скрещенными руками и испепелять Резникова взглядом.

Парнишка, естественно меня не понял. Зато мажор, наконец, вылез из своей отрешённости и вернулся в наши реалии. Ухмыльнулся. Назвал какие–то трудно выговариваемые блюда и выжидающе посмотрел на меня.

Мол, что ты там хотела, нищенка?

– Круассан с шоколадом и ягодный чай, пожалуйста, – сквозь зубы тяну я.

Моё терпение на исходе. Как же бесит эта его смазливая рожа!

– Принесите ещё один, с лососем крем–чиз и айсбергом. И чашку двойного эспрессо.

– Тяжёлая ночка выдалась? – Скалюсь, возвращая ему шпильку.

– Ты даже не представляешь. Утро особенно, – приторно улыбается мне в ответ и с намёком потирает переносицу.

Ощущая растущее между нами напряжение, официант наскоро всё записывает и сваливает. Вовремя.

– Надо было посильнее тебе втащить, – с досадой отмечаю я, как только усатый парнишка скрывается в другой части кофейни, оставляя нас наедине.

– Ты слишком кровожадна, ветерок. Добрее нужно быть.

– Это мне говоришь ты? – Выразительно вскидываю брови. – Зажравшийся мажоришка, который любит издеваться над беспомощными девушками и прилюдно их унижать? Который обожает демонстрацию власти и шантаж? А, прости, чуть не забыла упомянуть твою особую любовь покопаться в чужом нижнем белье.

Ник кривится.

– А тебе палец в рот не клади.

– А ты и не клади, по локоть откушу.

Наши взгляды вновь скрещиваются, как мечи в руках двух злейших врагов. Не встреча, а поединок какой–то.

– Значит, мажоришка…

– Зажравшийся, – утвердительно киваю.

На этом моменте нас прерывает официант, который приносит чай и двойной эспрессо.

– Прошу, – ставит чашки рядом с нами. – Блюда будут чуть позже, – говорит он и, бросая опасливый взгляд на брюнета, снова делает ноги в соседний зал.

– Итак, – начинает Ник.

– Итак, – повторяю его серьёзное выражение лица. Но не сдерживаюсь и, уже спустя секунду, с огромным удовольствием отпиваю горячий чай из кружки.

Вкуснятина!

– С учётом сегодняшнего косяка, тридцать желаний и ты свободна. – С ходу заявляет мажор.

К такому жизнь меня не готовила. От неожиданной наглости этого индивидуума я давлюсь чаем.

– Чего? – Откашливаюсь. Голос сипит и кряхтит от натуги. – Ты в своём уме? Может, сразу в рабство к тебе записаться?

Резников делает вид, что моё предложение его всерьёз заинтересовало. Пару мгновений он изучает сад за окном, после чего пожимает плечами и произносит:

– Если тебе так удобнее…

– А не пойти бы тебе… – Одновременно с ним шиплю я.

– Двадцать пять. – Не реагирует на мою провокацию.

– Три!

– Двадцать, – спокойно говорит он, попивая двойной эспрессо.

– Четыре!

– Пятнадцать? – Уже без особо энтузиазма предлагает мажор.

– Пять! – Рычу я. – Да даже это много!

– Как по мне – слишком мало. – И начинает загибать пальцы, перечисляя. – Каша, отказ в привате, разбитый нос, прогул, опоздание… Плюс моё молчание о том, где ты работаешь, не бесплатное. – Качает ладонью в воздухе перед собой и щурится. – Ну–у, такое, согласись? Тянет на десять желаний. Минимум!

– Шесть! Это моё последнее слово, – в порыве злости подаюсь вперёд, упираясь руками в столешницу. Мне хочется от всей души заехать по его наглой морде, лишь бы стереть это самодовольное выражение.

– Уверена? Я ведь могу прямо сейчас обнародовать… – С этими словами он показательно медленно тянется к яблочному смартфону, лежащему на краю столика.

Резников явно блефует. Играет на моих нервах. Но я настолько взвинчена, что попросту уже не выдерживаю этого напряжения и выпаливаю:

– Семь! Если не согласен, я ухожу прямо сейчас. – Разрезаю ладонью воздух перед собой, чтобы он понял, шутить я не намерена. – И провались всё пропадом! Я верю в закон бумеранга, который хорошенько так на тебе отыграется, – зло щурю глаза.

Но на самом деле я тоже блефую. Надеюсь, что циничному мажору хватит семи желаний, чтобы удовлетворить своё эго.

И думать не хочу, что будет, если меня вытурят из университета… Это мой последний шанс выбиться в люди и устроить свою жизнь…

– По рукам.

Ник выглядит, как довольный кот, который накануне залез в вазочку на столе и сожрал все сливки. Протягивает мне широкую ладонь. Я незамедлительно пожимаю её в ответ, расслабляясь.

Самое тяжелое позади. Теперь дело за малым.

– С одним условием, – хитро скалюсь я, крепко вцепившись в горячую ладонь мажора, заподозрившего неладное. – Никакого интима. Никаких невыполнимых и кринжовых желаний, или желаний, унижающих меня, как личность.

Я думаю, что Резников начнёт возмущаться или попытается вырвать руку из моего захвата, но тот около минуты раздумывает над моими словами. Что–то прикидывает в уме. И, в конце концов, соглашается.

– Вроде ничего сверхъестественного. Идёт.

– Вот так просто? – Удивляюсь я.

– А почему нет? – Пожимает плечами и, будто неохотно, выпускает мою ладонь из своей. – Я, так или иначе, получу свои извинения. И семь желаний.

– Что за хитрая улыбочка?

Брюнет что–то слишком довольный. Слишком! В чём подвох?

– Локти со стола убери, – уходит от темы, – там вон круассан твой несут.

Я сначала прячу руки под стол и только потом понимаю, что с первого раза выполнила его «приказ». Дурная привычка, которая сформировалась за время работы в сфере услуг!

Ла–адно. Вот как значит? Я тоже так умею.

Официант расставляет тарелки на столе перед нами. У меня слюнки текут от запаха, что источает выпечка. Но, прежде чем накинуться на круассан с голодухи, я возвращаю брюнету хитрую ухмылку.

– Это было в счёт твоего первого желания.

– Что? – Растерянно переспрашивает парень.

– Локти со стола убрать. С того момента, как мы пожали друг другу руки, договор вступил в силу.

– Ах, ты… Мелкая! – Низко басит Резников, скалясь. Его глаза превращаются в две маленькие чёрные щелочки. – Не начинай войну, которую не сможешь выиграть.

– К тебе это тоже относится, – невозмутимо отщипываю выпечку и кладу её себе в рот.

М–м–м! Невероятный вкус! Аж во рту тает!

На этом наша дискуссия заканчивается. Мажор решает, что он выше всего этого и приступает к еде. Я тоже не горю желанием с ним общаться. Поэтому с удовольствием быстро доедаю своё блюдо, запивая всё это дело ягодным чаем.

– Спасибо за ужин. Мне пора, – вытираю рот салфеткой и встаю, чтобы уйти.

– Стоять, – цокает языком. – Сядь на… – И обрывается на половине фразы, вспомнив, что любой его «приказ» пойдёт в счёт желаний. – Можешь, пожалуйста, присесть? – Любезно интересуется, в то время как его взгляд просто пылает негодованием.

– Это желание? – Приторно переспрашиваю я.

– Это просьба. Обычная, – уточняет на всякий случай.

– Тогда я пошла, – машу ему пальчиками, прощаясь.

– Я вообще–то второй круассан с лососем тебе заказал. – Вкрадчивый тон брюнета заставляет меня замереть на месте. – Но, раз ты торопишься…

Вот гад! Решил использовать против меня тяжёлую артиллерию! Любой знает: хочешь подружиться со студентом – накорми его.

– Так не честно.

– Ты можешь уйти, – Резников делает вид, что ему всё равно, а сам исподтишка наблюдает за мной.

– Я заберу его с собой. Спасибо, – выдавливаю благодарность сквозь зубы.

– Попрошу официанта упаковать.

Нет, вы посмотрите на него! Сама любезность. Что за чудесные метаморфозы?

Я жду около двух минут, пока мне приносят крафт–пакет с ещё тёплым круассаном. Всё это время мы не отводим глаз друг от друга, изучая противника. Молчим. Я стою, а он продолжает невозмутимо поедать своё трудно выговариваемое блюдо.

– Ну, я пошла? – Уточняю, держа в руках взятку от мажора.

Вдруг ещё что–нибудь предложит? Как говорится: дают – бери!

– Да, конечно.

– Желаний больше не будет сегодня? – Уточняю я, мечтая, как можно скорее избавиться от «долга». И Резникова.

Отмучиться, так сказать.

– Я пока ещё не придумал. Напишу, если что. До встречи.

– Пока.

Я ухожу из кофейни, ни разу не обернувшись. Тороплюсь на работу, чтобы ещё и туда не опоздать. А в голове на репите крутится:

«До встречи».