«Значит, дома. Твои спят?»

Veronika777 23:45

«Если ты о Лоло, то она у подружки. Мама спит»

Гром 23:45

«Открывай окно, Веснушка :) Грядет Гром!!!»

– Чего? – вырывается вслух.

До того как я успеваю повернуться, раздается противный скрежет. Олег, изображая кошака по весне, скребется «лапкой» и корчит умоляющую моську, мол, пусти.

Я кринжую, испытывая нечто среднее между волнением и стыдом. Ладошки потеют, потому что выгляжу, мягко говоря, по-домашнему: на мне растянутая и в некоторых местах дырявая футболка времен мезозоя, которая едва прикрывает задницу, а на голове вообще черт-те что.

– Ну писец! – цежу сквозь зубы, поднимаясь с кровати.

Парень же, напротив, выглядит так, словно только что со съемок на пляже вернулся. На нем белая льняная рубашка нараспашку, демонстрирующая идеальный рельефный пресс, и белые шорты чуть выше колен. В ночи он похож на пятно алебастровой краски, которую случайно пролили на черный холст.

В руках появляется привычный зуд, когда хочется достать кисть и краски и нарисовать то, что я вижу. То, что понравилось. Эстет внутри меня растекается лужицей оттого, насколько красив этот демонюка.

Но вместо того, чтобы поддаться порыву, я открываю окно.

– Вот не зря тебе дали кличку «Гром» – вечно портишь чье-то ясное небо! Что опять случилось? – Я облокачиваюсь о подоконник, перегораживая путь в свою комнату.

А то знаю я этого оболтуса… Залезет и глазом не моргнет.

– Веснушка, а Веснушка? Давай мириться? – Олег щурится, повторяя мою позу, и кладет голову на сложенные перед собой руки, скалясь белозубым ртом. Его рост позволяет провернуть подобный трюк, учитывая, что домик у нас старый, одноэтажный и низенький.

Пока парень гипнотизирует меня взглядом снизу вверх, я пытаюсь справиться с непонятно откуда взявшимся волнением.

– А мы разве ругались? – Я выгибаю бровь и делаю невозмутимое лицо.

– Ну ты и лиса, Ника, – цокает он и резко подается вперед, бодая меня лбом, как в детстве. – Давай мириться! – Уже не спрашивает, протягивая мизинец.

– Олег, с тобой все в порядке? Психиатра когда в последний раз проходил? Отставания в развитии не наблюдали? – Я закатываю глаза, потирая легкий ушиб. А сама почему-то улыбаюсь.

– Да харош, Веснушка! – Он строит густые брови домиком и хлопает до ужаса длинными черными ресницами. Любая девка обзавидуется! – Я скучал. Хочу время с тобой провести, как раньше. Помнишь, как всю ночь болтали? Как на гитаре пытался тебя научить играть, а ты все никак руку правильно поставить не могла? А?

В нем столько энтузиазма, что даже становится жаль обламывать парня. Но надо. Годы игнора стереть простым «а помнишь?» не получится.

– Говори, зачем пришел, – прохладно обрубаю его, склоняя голову набок.

Но внутри все буквально горит, обжигая грудь, а сердце пытается выпрыгнуть навстречу этому предателю. Даже за дыханием приходится следить, дабы не выдать себя.

– Я же сказал, мириться. Поболтать. Вспомнить былое. Да и позавчера чутка борщанул. Считай, что я так пытаюсь извиниться. – Кудрявая башка бывшего друга пропадает на мгновение из вида, а потом выныривает обратно с целым пакетом разных вкусняшек. – Это взятка, чтобы задобрить, – снова лыбится прохиндей.

Бросаю короткий взгляд в сторону пакета и замечаю, что там все, что я люблю: фрукты, натуральные соки, шоколадки и даже киндер-сюрприз.

Точно демонюка! Нафига сразу с козырей ходить?!

– Ты думаешь, что пакет с продуктами перекроет два года игнора?

– Я же говорил, дурак…

– Ты просто корыстная сволочь, Гром, а не дурак. Тебе опять от меня что-то нужно, вот ты без мыла в ж… и лезешь туда, куда не нужно!

Олег ржет с моей запинки и качает головой.

– Веснушка, ну ты же не злобная. Давай дружить. Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела или игнорила. Злись, обзывай… Да что хочешь испытывай, кроме этих двух эмоций!

– Раньше думать надо было. Хоть бы раз объяснил, написал, почему хочешь прекратить общение! – Сквозь плотину невозмутимости прорвалось то, что я очень давно хотела ему сказать. – Сказал бы, что нужно время подумать, или тебе так проще – не общаться! Я бы все поняла…

Голос дрожит, и я обрываю себя, чтобы не зареветь от обиды, как маленькая девчонка.

– Ника, прости, я не знал, что тебе было так тяжело. Думал, забудешь, и дело с концом… Я не планировал возвращаться. – С его лица слетает любой намек на веселье. Гром становится хмурым, и я вдруг в полной мере осознаю, что до этого он отыгрывал роль весельчака.

Что мешает ему отыгрывать роль друга, который сожалеет о том, что сделал?

Ничего…

– Забирай свой пакет и шуруй домой, Гром. – Я отворачиваюсь, чтобы он не видел мое выражение. – И больше не приходи. Билеты на твой концерт я отдала, так что жди свою Лолу, скоро снова будете вместе.

Полминуты я стою, не шевелясь, думая, что он уйдет. Но шуршание, кряхтение и мягкое приземление чужих ног в белых кроссах на мой ковер вынуждает обернуться.

– Ты что творишь? – шиплю змеей и выталкиваю его обратно. – Мама может проснуться в любой момент!

– Ни разу такого не было. – Он изображает из себя скалу, которую фиг с места сдвинешь. – Сколько вместе ночевали…

– Не напоминай! – Я с силой жмурюсь, желая забыть о том, какой дурой была раньше.

– Веснушка, Алла Сергеевна так упахивается всегда, что спит, как медведь в зимней спячке. Вот если я тут репетицию перед концертом замучу, тогда еще ладно. А так… – он говорит в полголоса, но мне все равно стремно.

Не дай бог, мама увидит меня с парнем в комнате…

Легко, будто мое давление на идеальный пресс никак на него не влияет, Гром ставит пакет на рабочий стол и оглядывает комнату.

– Все по-старому. Будто никуда не уезжал, – выносит вердикт.

Поняв, что бесполезно выпихивать эту тушу в окно, тяжко вздыхаю и приземляю пятую точку на кровать. Взгляд падает на мои голые ноги и…

Твою налево!!! Я же в одних трусах!

Задрав голову, вижу, что парень тоже обратил внимание на мой прикид.

– А ты секси, Веснушка. – Олег корчит рожу знатока и оценщика женской красоты, прикладывая ладонь к подбородку.

Ну еще бы… Представляю, сколько девушек было у него в постели…

Так, погодите! Он сказал, что я секси?!

Лицо начинает пылать. Да так, что никакая темнота и никакие веснушки не спасут ситуацию.

– Тебе бы немного имидж сменить, да причесываться чаще…

– Оставь мою внешность в покое, придурок! – Да. Лучшая защита – это нападение. – Как хочу, так и выгляжу!

Он в ответ пожимает плечами.

– Просто дружеский совет.

Козел!

Но вслух ничего не говорю, пытаясь незаметно натянуть край футболки на колени.

Олег, зная чуть ли не наизусть планировку моей комнаты, вышагивает по кругу. С ностальгическим выражением рассматривает рисунки над рабочим столом. Мини-кактус на книжной полке. И ту самую гитару, пылящуюся в углу, на которой когда-то он учил меня играть.

Проводя пальцами по корешкам книг, половину из которых мы читали вместе, Гром замирает, заметив рядом с ними то, чего там не было раньше. А когда я вспоминаю что, то хочется спрятаться под кровать.

Боже, да за что мне все это?!

– Я уже и забыл об этой фотке, – очень тихо произносит он, беря в руки белоснежную рамочку с фотографией, на которой нам по пятнадцать и мы с ним стоим в обнимку с улыбками от уха до уха.

Фото делала мама. Два года назад я обнаружила ее в папке «фрэнды», когда чистила наш старенький комп. И не смогла удержаться. Распечатала и поставила на полку.

Зачем? Понятия не имею. Просто так было легче.

Я не прятала рамку от Лолы. Она прекрасно знала, что мы с Громом просто друзья и кем-то бо́льшим никогда не станем. Да и домой сестра приезжала редко. Ко мне почти не заходила. Вот я и…

Резко вскочив с кровати и уже не заботясь о том, увидит Гром мои трусы или нет, подхожу к парню вплотную и отбираю у него рамку. Которая тут же отправляется в мусорку, стоящую под столом.

– Забыла выкинуть. Все никак руки не доходили. Спасибо, что напомнил, – ехидно улыбаюсь я, отряхивая ладони, словно от чего-то грязного и пыльного.

Олег застывает, как своей фамилией пораженный, и вылупляется на меня, открыв рот. Секундное замешательство внезапно перерастает в непонятную мне злость. На его лицо набегают тени, а брови сходятся на переносице.

– И кого ты пытаешься обмануть, меня или себя? – бросает он с несвойственной ему злостью. В два шага преодолевая расстояние между нами, нависает, окутывая своим запахом. Дерево, цитрус и корица. Кажется, что этот аромат навсегда запечатлелся на подкорке. – Что за детская обида? Я думал, мы давно выросли из…

Гром замолкает. Его взгляд палит что-то за моей спиной и, резко подавшись вперед, он хватает это «что-то» со стола. При этом на его лице расплывается о-очень неприятная ухмылочка, когда он выпрямляется. Я же с опаской поворачиваю голову и смотрю на то, что в его руках.

А разглядев обложку личного дневника, понимаю, что пропала…

Глава 6

– Что тут у нас? – заинтересованно тянет мажор, отскакивая от меня в сторону.

Я же с ужасом смотрю на то, как Олег быстро листает страницы, на которых сокрыто практически все, о чем я когда-либо думала.

Еще никогда в жизни Штирлиц не был так близко к провалу… И даже то, что произошло между мной и Громом на выпускном, не идет ни в какое сравнение с тем, что он может узнать обо мне прямо сейчас.

Надо что-то сделать…

Но я стою как вкопанная и не могу заставить себя сдвинуться с места. Пытаюсь успокоить сердце, колотящееся где-то в области горла, и молюсь, чтобы парень просто пролистал все те страницы, на которых описаны мои чувства к нему.

Нет, лучше сделать вид, что мне все равно. Своей реакцией я могу сделать только хуже. Это подобно охотничьему инстинкту. Стоит показать малейшую слабость, повернуться спиной, побежать – и все, ты станешь жертвой. А такие, как Громов, тонко улавливают эмоции и быстро соображают, за что можно ухватиться и чем воспользоваться.

Поэтому я собираю всю силу воли в кулак, протягиваю руку вперед и спокойно прошу:

– Отдай. Это личное.

– Зачем тогда на виду держишь? – задает резонный вопрос.

Вообще, я прекрасно понимаю, что такие вещи нужно хорошо прятать или вообще сжигать по прошествии лет. Но творческий Плюшкин внутри меня и мысль «мне это надо» убедили доводом, что кроме как бумаге, я больше никому не могу доверить свои размышления, боль и чувства. Вот и берегла блокнот, как память.

А еще как варп² во времени, с помощью которого можно заново пережить дорогие сердцу дни.

– Кто знал, что ты вломишься ко мне домой и начнешь совать свой нос в чужое нижнее белье? – Я скрещиваю руки на груди, стараясь выглядеть невозмутимо.

Гром скептически хмыкает, внимательно вглядываясь в мое лицо. Проверяя, боюсь ли я, что он может найти что-то интересное в личном дневнике.

И почему я раньше не замечала, какая он мразота?

Как много всего начинаешь подмечать только с возрастом…

– Да не парься ты, выглядишь так, словно вот-вот пар из ушей пойдет, – он игриво подмигивает мне и протягивает блокнот обратно. – Держи. Я не такой подлый, как тебе могло показаться, – говорит он, будто отвечая на мои недавние мысли. – А вот дразнить тебя, Веснушка, – всегда отдельный вид удовольствия. – Олег скалится и тычет указательным пальцем в кончик моего носа.

Запрещая себе думать о том, что я в который раз купилась и доставила мажору удовольствие своей реакцией на его издевки, вырываю дневник у него из руки. Но что-то идет не так и гадкий блокнот (который я обязательно спалю к чертям собачьим!) выскальзывает, падая на пол и раскрываясь примерно на середине.