Он исчез, а вместе с его исчезновением ушла и земная сила тяжести. Стало полегче.

– Это… что… такое сейчас было? – воскликнул Эрих. – Издевается?

– Он дал нам благодать, – тихо сказала Анна. Она водила руками по телу, словно благодать была целебным кремом, который следовало немедленно размазать. – Так легко!

– Да плевать, что легко, наговорил загадок и ушёл! – возмущался Эрих. – Навонял тут…

– Это запах лилий, мне нравится! – возмутилась Анна.

– И смылся! Хоть бы эту… свою… вылечил! Тоже мне…

– Замолчи! – одёрнула его Анна, и Эрих опомнился, замолчал.

Я невольно посмотрел на Элю – быть может, и ей досталось благодати? И она сейчас очнётся?

Но Эля лежала, как и раньше.

– Почему он назвал её пятой? – задумчиво спросил я.

– Пята – это опорный камень, – пробормотал Эрих. Он был красный, потный и, кажется, испуганный. – Не пятка, а пята. Главный фрагмент, который всё держит вместе, понимаешь? Типа как краеугольный камень. Она не Иоэль, но без неё серафима не существует.

– Ребята… – неожиданно произнесла Хелен. И не на своём старомодном английском, а на нашей смеси языков. – А я ведь вас знаю, да? Мы… мы летали вместе.

Мы встрепенулись.

– Благодать исцеляет! – радостно воскликнула Анна. Схватила Хелен за плечи, встряхнула. – Давай, давай, вспоминай!

Увы, чудо если и случилось, то какое-то неполноценное, вроде самого визита Кассиэля. Хелен теперь точно уверилась, что мы «давно-давно знакомы», и даже полагала, что мы родственники. Но всё это наложилось на её сказочное восприятие мира, и, кажется, она считала нас всех заколдованными детьми, побывавшими вместе с ней не то на острове Питера Пэна, не то в холме фей.

– А ведь он мог бы Хелен полностью исцелить, – мстительно сказал Эрих. – И серафиму свою тоже! Ему это – как…

– Эрих! – снова воскликнула Анна.

Да что вообще происходит? Кассиэль, конечно, странный. Но ангелы все странные. Почему Эрих на него так завёлся?

– Что Эрих? – Бывший командир первого крыла сжал кулачки. – Надоело!

– Пошли в столовую, – сказала Анна. Взяла за руки Хелен и Борю. – Пусть перебесится.

И они действительно ушли. Хелен послушно, а Боря – так с энтузиазмом. Обретя собственное тело, мой альтер полюбил есть.

Мы с Эрихом остались наедине с лежащей в коме Элей.

– Что ты завёлся? – спросил я. – Ангелы все такие, особенно из высших чинов. Этот хоть разговаривал!

– Разговаривал? Сказал, что Эля умрёт через два дня, – и смылся! Он мог её спасти, он же сам сказал! И Хелен вылечить, и Элю исцелить. Но нет – прикрылся свободой воли и ушёл. Захотел бы, так, наоборот, сослался бы на волю Господа и спас. Они всегда правы, понимаешь? Очень удобно!

– Но он пришёл…

– Зачем? Помочь нам? Нет! Спасти серафима? Нет! Кассиэль пришёл убедиться, что она умирает!

Эрих вдруг толкнул меня в грудь.

– Или на тебя посмотреть. Мы для него как пустое место, его только ты интересовал.

Я неохотно кивнул. Мне тоже так показалось. Я спросил:

– Кто он, ты знаешь? Средний чин?

– Вообще-то Кассиэль переводится как «престол Бога». – Эрих ухмыльнулся. – Вот только он не престол. В известных списках его нет, он в стороне от всех.

По ангелологии и криптотеологии у Эриха всегда были хорошие оценки. Поэтому я спросил прямо:

– И в какой стороне?

Эрих опять ухмыльнулся.

– Вроде как персонально контролирует систему Сатурна. А ещё – ангел мщения. Такой вот ангельский… чекист.

Он заметил моё удивление и пояснил:

– Спецагент. Понимаешь? Твоя Эля…

– Не моя, – быстро сказал я.

– Да не трынди. Твоя Эля может быть пятой серафима Иоэля, каким-то центром его силы, генералом, если угодно. Вот только спецслужбы частенько генералов винтили, и у вас, и у нас.

– Нет никаких «вас» и «нас».

– Были. Ты же всё понимаешь, да? Так вот, Святик, не знаю уж причину, но твоя Эля в большой немилости у своих же. Просто грохнуть её они не могут, но надеются, что умрёт.

– Не моя, – устало повторил я. – Да что ты несёшь, Эрих? Да, мы клоны мёртвых пилотов. Расходный материал. А она – пята серафима.

– Ты её любишь, – спокойно сказал Эрих.

– Нельзя любить… явление природы, – сказал я. – А если она ангел, то тем более.

– Тогда поцелуй Анну.

– Да пошёл ты!

– А что так? Мы взрослые люди, Святослав. Свежая тушка – поцелую не помеха. Подойди, скажи, что любишь, и поцелуй. Она только этого и ждёт.

Теперь уже я толкнул Эриха в грудь – ещё не удар, но уже не дружеский толчок.

– Отвали! Анна мне друг! И мы в дитячестве!

– И что с того? Кому и когда это мешало? Как умирать, так взрослые, а как трахаться – так дитячество?

Размахнувшись, я попытался ударить Эриха по лицу. Но тот ждал и увернулся. Хрипло рассмеялся.

– Ты запал на Элю. Даже не спорь!

Я кинулся на Эриха, но он вцепился мне в руки, я в него, и мы принялись толкаться на месте. Я пытался ударить его головой или ногами, но в слабом притяжении Титана это очень трудно.

Нас никогда не учили драться специально. Пилотам не нужны навыки рукопашного боя, а во время учёбы и службы у нас не было времени на такие глупости. Так что мы рычали, мычали, пихались локтями и коленями, мотаясь по всей комнатке, будто двое примерных детишек, дерущихся на школьном дворе.

– Святослав, остынь уже, – сказал наконец Эрих.

– Извинись!

– Прости, пожалуйста, – тяжело дыша, ответил Эрих. – Я ведь не для того, чтобы тебя обидеть.

Я остановился и отпустил его.

– Хочу, чтобы ты понял всё для себя, – произнёс Эрих. – Пока в себе не разберёшься, не поймёшь, что делать!

– И что делать?

– Знал бы – сказал.

Он отряхнул форму, пожал плечами и пошёл к двери. Я молча вышел вслед за ним и закрыл дверь. Буркнул:

– Всё равно ты козлина.

– Я слишком рано понял, что к чему, только и всего, – ответил Эрих, стоя ко мне спиной.

– Рано – это когда?

– Лет в семь.

Он пошёл в свою комнату. А я постоял и отправился к себе.

Глава третья

Мы с Борисом вернулись в свою комнату в начале третьего ночи. Рваный график для пилота – норма, можно было и уснуть, и решить, что утро уже началось. Я лёг на кровать, а Боря устроился на маленькой кушетке, которую для него принесли из клонарни. Вот он точно не собирался спать, уткнулся в планшет и принялся играть. Вооруженный мечом воин бегал по лесу, временами отмахиваясь от каких-то зверей и собирая целебные травы.

Впрочем, говорить это альтеру не мешало. Сразу обо всём.

– Свят, ты напугался Кассиэля? Я очень напугался. Тебе рыбные котлеты понравились? Мне нет. Чего-то Кассиэль от нас хотел. И соус противный.

– Эрих думает, что Кассиэль пришёл на Элю посмотреть, – неохотно ответил я. – Убедиться, что она умирает.

– У, какой волчара! – воскликнул Боря. – А я тебя мечом… Да зачем ему приходить? Ангелы могут узнать всё, кроме… Тебе мало, да? Мало?

Я сел на кровати, сбросив одеяло, и сказал:

– Боря, ты можешь нормально разговаривать? О чём-то одном?

– Конечно, могу. Сейчас, шкуру сниму, за неё три медяка дают в лавке…

– Боря!

Альтер, попавший в хилое тельце моего пятилетнего клона, удивлённо посмотрел на меня. Аккуратно положил планшет, не забыв поставить игру на паузу, тоже присел.

– Свят, я пятнадцать лет с тобой. Ты меня придумал, такого, какой я есть. С твоими мозгами что-то сделали, и я появился.

– Помню.

– Да что ты помнишь с пяти лет? Я и то всё забыл! Я даже не помню точно момент, когда кончились твои мысли, а начались мои. Лет с шести-семи примерно. С тех пор я с тобой был, так?

– Во мне, – мрачно подтвердил я. – Так.

Мой пятилетний клон – тощенький, вихрастый и курносый – кивнул и улыбнулся. Нахмурился, сунул палец в рот и покачал нижний передний зуб.

– Ух ты, зуб шатается!

– Поздравляю, – кисло сказал я.

– Значит, благодать не укрепила молочные зубы, а ускорила мой рост, – задумчиво решил Боря. – Свят, ты пойми, у меня никогда ничего не было. Даже своего голоса, понимаешь? Я мог только думать и с тобой мысленно общаться. Я вчера коленку ушиб, так я радовался – это моя коленка, она болит, а я ору. И что я могу говорить обо всём! И есть в столовке что хочу. И…

– Иди сюда, – позвал я.

Боря забрался ко мне на койку, я обнял его и взъерошил волосы.

– Извини. Наверное, я немного злюсь, что мой альтер теперь сам по себе. Другие альтеры тоже об этом мечтают?

– Конечно, – вздохнул Боря. – Все мечтают. Все знали, что такое невозможно. И вдруг у меня получилось!

– Я рад. Честно.

Мы помолчали, прижимаясь друг к другу.

– Так вот, Эрих ошибается, – произнёс Боря почти прежним, поучительным, альтеровским тоном. – Я размышлял на эту тему. Ангелы знают почти всё, но не всё, ибо всеведением, в рамках богословия, обладает лишь Господь Бог. Известные нам ограничения ангельского знания связаны с поведением демонов, людей и других ангелов.

– То есть разумных существ, – сказал я осторожно.

– Ага. То есть существ, у которых есть свобода воли.

– А есть ли она у ангелов…

– Если часть ангелов взбунтовалась против Бога, то они обладали свободой воли, – наставительно произнёс Боря. – И то, что творится вокруг Эли, показывает, что и ангелы свободы воли не лишились.

Я кивнул.

– Хорошо. Но Эля умирает, ангел так сказал.

– И это Кассиэль знал заранее. Она в коме, какая тут свобода воли. Но Кассиэль пришёл и с нами поговорил. – Боря покосился на меня, поправился: – С тобой поговорил! Зачем? Если ждёт, пока Эля умрёт, то просто подождал бы.

– Ясно, – сказал я. – А всё-таки ты прежний рассудительный альтер, а не только противный ребёнок!

Боря засмеялся и прямо с моей кровати прыгнул на свою кушетку. Схватил планшет и вновь в него уткнулся, но я не стал возмущаться.

Итак, Кассиэль пришёл, чтобы мне что-то сказать?

Но не прямо.

Потому что есть свобода воли, а есть правила. А ещё чины, субординация, интриги и подковёрная возня. У ангелов тоже всё, как у людей.

– Ты не знаешь, как сражаться с бронированными огнедышащими медведями? – спросил Боря.

– Я не играл в эту игру. Спал бы ты лучше.

– Днём посплю, маленьким можно. – Боря хихикнул. – Кстати, Эрих ошибается. Или только половинку понял.

– Ты о чём?

– Пята. Это круто, конечно, что он такие термины знает, я вот не знал. Я про другое подумал, про ахиллесову пяту.

– Уязвимое место? – уточнил я.

– Ну да. Кстати, очень по-ангельски сказать то, что имеет два значения, но передаётся одним словом… О, понял! Медведей надо бить в открытый рот!

Я взял со стула форму, надел штаны и грузилово, потом натянул футболку.

– Три часа ночи, – задумчиво сказал Боря.

Я пошёл к двери.

– Так любишь? – воскликнул Боря азартно, хоть и продолжал пялиться в планшет.

– Вы, блин, сговорились? – воскликнул я. И осёкся. Врать альтеру – это как врать самому себе. – Не знаю. У меня такого не было. Не с чем сравнивать.

– Вообще-то я говорил с бронированным медведем, которому вогнал меч в глотку, – сказал Боря и снова покачал пальцем зуб. – А насчёт Эли всем понятно, кроме тебя. Только учти, ей миллиарды лет, а тебе двадцать.

Он осмотрел обслюнявленный палец и вытер его о трусы.

– Ну или ей шестнадцать, а тебе двадцать и двенадцать одновременно. Все варианты очень корявые, нескладные.

– Сам ты корявый, – сказал я и вышел из комнаты.

Дверь закрылась. Я отошёл на пару шагов и встал между своей комнатой и той, в которой лежала в странной ангельской коме Эля: осколок серафима Иоэля, краеугольный камень и ахиллесова пята одновременно.

Да, всё коряво.