Приступ бешенства проходит. Я начинаю успокаиваться. Наклоняюсь поближе и разглядываю ее. Она тиха и неподвижна. Тело побледнело и выглядит так, будто из него что-то ушло. Я понимаю, что она наконец-то умерла, и впервые за чертовски долгое время чувствую себя совершенно живым человеком.

Вот что значит поставить себя на место преступника. Ты понимаешь, что представляет собой убийца, какой была его жертва и что происходило между ними. Это становится возможным после многочасовых бесед в тюрьмах, когда ты сидишь и слушаешь рассказы преступников о том, как все обстояло в действительности. Из этих историй складывается определенная картина. Ты начинаешь слышать голос преступности как явления. И как бы мерзко он ни звучал, ты обязан прислушиваться к нему, чтобы быть успешным в своем деле.

Когда не так давно я рассказал об этом методе в интервью, проводившая его журналистка воскликнула:

– О нет, я даже подумать о таком не смогу!

– Лучше нам всем задуматься над этим, если мы хотим, чтобы этих типов становилось меньше, – ответил ей я.

Если вы понимаете, что я имею в виду, причем не только холодным рассудком, но и на уровне эмоций, то, возможно, перемены к лучшему не за горами.

Выше я описал свою версию того, что произошло в ночь с 11 на 12 июля 1985 года. Младший капрал морской пехоты США Сюзанна Мари Коллинз, хорошо образованная, всеми любимая, жизнерадостная и красивая девятнадцатилетняя девушка была найдена мертвой в общественном парке неподалеку от базы военно-морской авиации США в Миллингтоне, штат Теннесси. Около десяти вечера 11 июля девушка ростом пять футов семь дюймов и весом в сто восемнадцать фунтов вышла из казармы на вечернюю пробежку и не вернулась. После неявки младшего капрала Коллинз на утреннюю поверку ее стали искать, но обнаружили ее обнаженное обезображенное тело в парке. Причинами смерти были названы продолжительное удушение руками, травма головы от удара тупым предметом и обширное внутреннее кровотечение, вызванное неоднократным введением в тело заостренной ветки дерева, разорвавшей органы брюшной полости, печень, диафрагму и правое легкое. Двенадцатого июля девушка должна была завершить курс обучения авиационной радиоэлектронике и приблизиться к своей заветной мечте – стать одной из первых женщин-летчиц в военно-морской авиации.

Попытка поставить себя на место убийцы – мучительное упражнение, которым мне приходится заниматься, чтобы увидеть преступление глазами человека, который его совершил. На место жертвы я себя тоже ставил, и это было практически невыносимым делом. Но это тоже часть моей должностной инструкции, которую я создал для себя сам, став первым штатным профайлером отдела поведенческого анализа Академии ФБР в Куантико, штат Вирджиния.

Обычно полицейские обращаются к моей группе сопровождения расследований, чтобы получить от нас психологический портрет неизвестного преступника и стратегию розыскных мероприятий. С момента начала работы в Куантико я занимался более чем тысячей подобных дел. Но на этот раз подозреваемый уже находился под стражей. Его звали Седли Элли. Это был двадцатидевятилетний бородатый белый мужчина ростом шесть футов четыре дюйма и весом двести двадцать фунтов, родом из Эшленда, Кентукки. Он числился разнорабочим в компании по обслуживанию кондиционеров и жил вместе со своей женой Линн, служащей ВМФ, в военном городке авиабазы. У представителей власти уже были признательные показания Седли Элли, причем получили они их на следующее утро после убийства. Но его версия событий несколько отличалась от моей.

Сотрудники службы расследований ВМФ установили подозреваемого по описанию машины, которое дали двое мужчин, совершавших пробежку, и постовой, несший в ту ночь службу у ворот авиабазы. На допросе Элли рассказал, что, будучи в расстроенных чувствах из-за ухода жены на вечеринку, он прикончил дома полторы дюжины банок пива и бутылку вина, после чего поехал на своем полуразвалившемся зеленом универсале в минимаркет при столовой авиабазы, чтобы купить еще пива.

По его словам, он пьянел все больше и больше, бесцельно раскатывая по городку, а потом увидел привлекательную белую девушку, вышедшую на пробежку в морпеховской футболке и шортах. Он якобы вышел из машины и побежал вместе с ней, пытаясь завести разговор, но через пару минут стал выдыхаться. Элли хотел было рассказать девушке о своих проблемах, но сообразил, что это ей неинтересно, попрощался и уехал.

По его словам, в пьяном виде он с трудом вел машину, мотаясь от одной обочины к другой. Он понял, что садиться за руль не стоило. Потом он услышал звук глухого удара, машину тряхнуло. Он сообразил, что сбил ту самую девушку. Элли усадил ее в машину и сказал, что повезет в больницу, но она сопротивлялась и угрожала ему арестом за вождение в нетрезвом виде. Он выехал с территории базы и направился в парк Эдмунда Орджилла, где остановил машину, надеясь успокоить девушку и отговорить ее от намерения сообщить в полицию.

Но и там, по утверждению Элли, она продолжала расписывать, какие у него будут проблемы. Он велел ей умолкнуть, а когда она попыталась выйти, схватил ее за футболку, потом вылез со своей стороны и вытащил девушку из машины. Она продолжала кричать, что сдаст его в полицию и попыталась сбежать. Поэтому Элли навалился на нее и прижал к земле. Просто хотел поговорить с ней.

Она продолжала вырываться – как выразился Элли, «выворачивалась». В какой-то момент он «забылся» и ударил ее кулаком в лицо, а потом надавал пощечин. Он понял, что ему грозят неприятности, если она заявит в полицию. По словам Элли, он не понимал, как ему быть, отпустил девушку и кинулся к машине за отверткой. Вернувшись, он услышал, как кто-то убегает. В панике он развернулся и выбросил вперед руку, в которой была зажата отвертка. Оказалось, что он ударил ей девушку и, должно быть, прямо в висок, потому что та без чувств рухнула на землю. Он совсем потерял голову и не знал, что теперь делать. Может, убежать, вернуться в Кентукки? Непонятно. И тогда он решил, что надо изобразить, будто на нее напали, изнасиловали и убили. Разумеется, он не занимался с ней сексом – ее ранение и смерть были трагической случайностью. Ну и как ему теперь имитировать изнасилование?

Он снял с нее одежду, затем за ноги оттащил девушку к берегу пруда и положил под дерево. Он отчаянно пытался сообразить, что делать дальше, как вдруг наткнулся рукой на ветку дерева и, недолго думая, обломал ее. Перевернув тело на живот, он вонзил в него ветку, по его словам, единственный раз, только чтобы изобразить дело рук сексуального маньяка. Потом бросился к машине и в спешке покинул место убийства. Из парка он выехал с противоположной стороны.

Заместитель окружного прокурора Генри «Хэнк» Уильямс пытался разобраться, что же произошло в действительности. В своем деле Уильямс – один из лучших. Это внушительного вида бывший агент ФБР в возрасте чуть за сорок с суровыми чертами лица, добрым понимающим взглядом и преждевременно поседевшей шевелюрой. С таким изуверством он столкнулся впервые в жизни. «Едва ознакомившись с делом, я решил, что преступник заслуживает смертной казни. О сделке со следствием и речи быть не могло», – сказал Уильямс. Однако проблема заключалась в том, что присяжным нужно было предъявить какой-то понятный мотив этого зверского убийства. Действительно, разве может совершить подобное человек, находящийся в здравом уме?

Именно эту карту хотели разыграть адвокаты. Помимо показаний Элли о случайном характере смерти, они подняли вопрос о невменяемости своего подзащитного. Психиатры, обследовавшие обвиняемого по поручению стороны защиты, предположили у Элли диссоциативное расстройство личности. По-видимому, он просто забыл проинформировать сотрудников службы расследований ВМФ, которые допрашивали его в первый же день, что в ночь гибели Сюзанны Коллинз в нем сосуществовали три личности: его собственная, некая женщина по имени Билли и Смерть, скачущая верхом на лошади рядом с машиной, в которой они ехали.

Уильямс связался со спецагентом Гарольдом Хэйсом, координатором профайлинга из регионального офиса ФБР в Мемфисе. Хэйс рассказал Уильямсу о концепции убийства на почве сексуального садизма и посоветовал изучить статью под названием «Похотливый убийца», которую мы с моим коллегой Роем Хейзелвудом написали за пять лет до описываемых событий для «Правоохранительного бюллетеня ФБР». Хотя слово «похотливый» выглядит несколько неуместным в контексте подобных дел, в своей статье мы рассказали о результатах нашего исследования серийных убийц в части этих омерзительных сексуализированных преступлений, густо замешанных на манипулировании, доминировании и контроле. Убийство Сюзанны Коллинз явно соответствовало критериям убийства на почве сексуального садизма. Это было преступное деяние с заранее обдуманным умыслом, добровольно совершенное психически здоровым человеком с асоциальным поведением. Так, прекрасно сознавая различие между хорошим и плохим, он не позволил этому моральному разграничению встать на своем пути.

Уильямс попросил меня изучить дело, проконсультировать его по стратегии стороны обвинения и придумать, как убедить присяжных в том, что наша версия событий более логична, чем версия защиты. Скорее всего, эти двенадцать достойных мужчин и женщин в жизни не сталкивались с таким откровенным злом.

Первым делом я должен был объяснить команде обвинителей кое-что из того, что мы с коллегами узнали за годы борьбы с преступностью… а также сказать, какой ценой далось нам это знание.

Мне предстояло сделать этих людей моими попутчиками в путешествии во тьму.

Глава 1. Во тьму

Мне было тридцать восемь лет, когда в начале декабря 1983 года я потерял сознание в гостиничном номере в Сиэтле, где участвовал в расследовании по делу об убийствах на Грин-Ривер. Двоим сотрудникам, приехавшим со мной из Куантико, пришлось высадить дверь, чтобы помочь мне. Пять дней я провалялся в коме между жизнью и смертью в отделении интенсивной терапии Шведской больницы. К таким последствиям привел вирусный энцефалит на фоне тяжелого стресса. В то время я занимался примерно ста пятьюдесятью делами одновременно, и исход каждого зависел от меня.

Никто не верил, что я выживу, но каким-то чудом мне это удалось. Меня вернули к жизни первоклассная врачебная помощь, любовь моих родных и поддержка коллег по работе. Через месяц я вернулся домой в инвалидной коляске, а к работе приступил только в мае. И все это время боялся, что ущерб, нанесенный болезнью нервной системе, помешает мне стрелять так, как положено агенту ФБР, и, следовательно, приведет к раннему завершению моей карьеры в этом ведомстве. Подвижность левой стороны тела у меня нарушена и по сей день.

К сожалению, мой случай не уникален для людей нашей профессии. Большинство моих коллег, профайлеров и аналитиков, работавших в Отделе сопровождения расследований, страдали от тяжелых профессиональных стрессов или хронических заболеваний, периодически выводивших их из строя. Спектр проблем со здоровьем был широк – неврологические болезни вроде моей, боли в грудной клетке и рубцы на сердце, язвы и заболевания желудочно-кишечного тракта, тревожность и депрессия. Работа в правоохранительных органах изобилует напряженными ситуациями. Уже дома, восстанавливаясь после болезни, я много размышлял над тем, что именно в нашей работе является источником особого рода стресса, не свойственного другим агентам ФБР, – детективам и полицейским, которые сталкиваются с непосредственной угрозой жизни куда чаще, чем мы. Отчасти это специфика работы, думал я. В организации, издавна ориентировавшейся на сухие факты, мы являлись, наверное, единственной группой сотрудников, которым было положено высказывать личное мнение. И при этом нам пришлось дожидаться кончины Дж. Эдгара Гувера^[3], чтобы профайлинг наконец-то признали реальным орудием борьбы с преступностью. Даже после того, как в Академии ФБР ввели курс психологии личности преступника, многие коллеги долгие годы считали нашу работу колдовством или шаманством горстки людей, скрывающихся в глубоком подземелье.