Наверное, мы стояли друг напротив друга минуты две. Я как раз решил выйти из камеры и приказать Гансу освободить пленника, когда Рэйнел облизнул пересохшие губы и раздельно спросил:

– КТО. ТЫ?

Я врос в землю прямо там, где стоял. Сердце ушло в пятки.

Что же такого «не Эриданского» я сделал, что он обо всем догадался?.. Но я немедленно осадил себя. Да кто сказал, что он что-то там понял? У страха глаза велики. Мало ли, что Гердер имел под словами: «Кто ты?» Может, он сказал это, желая, чтобы принц признал, что он трус и ничтожество?

– Я тот, кто сейчас прикажет тебя отпустить, – ответил я, отбивая своим его пристальный взгляд.

Кажется, Рэйнел хотел еще что-то возразить, но потом передумал.

– Ладно, валяй, – неожиданно выдал он.

Черт, у него даже голос стал другим. Дружелюбным? Не может быть! Точно, догадался. И что, хотелось бы знать, теперь за этим последует?

Но в любом случае Гердер был невиновен, и я уже обещал его отпустить. Не собираюсь убивать человека ради собственной шкуры. К тому же, Мэл и Леонер обязательно что-нибудь придумают.

Я молча повернулся и открыл дверь.

– Ганс!

– Да, ваше высочество? – на пороге немедленно выросла массивная фигура стражника. Эк я его напугал, прямо-таки верный пес, был бы хвост, завилял бы.

– Освободи пленника.

У Ганса глаза на лоб полезли. То, что принц хочет побеседовать с арестованным до допроса, он еще мог понять – мало ли какие причуды случаются у этих венценосных особ. Но приказ освободить человека, только что покушавшегося на его же, наследника, жизнь, это как гром среди ясного неба.

Стражник стоял на пороге и часто моргал, не в силах определить, не шутит ли его высочество. Но мне было не до шуток.

– Ты что-то не понял?

– Понял, ваше высочество. – Ганс кашлянул, видно, в горле пересохло. – Но министры категорически запретили даже ослаблять охрану этой камеры. Если преступник покинет подземелье, нам точно не сносить головы.

Интересно, кого он подразумевал под словом «нам»? Только стражу или заодно и меня? Судя по всему, действительно всех.

Меня снова обуяла ярость. Беззащитность одних и безнаказанность других – невыносимо!

– Снимай цепи, – прошипел я сквозь зубы. Ох и хотелось взять эти оковы и собственноручно придушить Сакернавена и остальную свору.

Стражник вздрогнул, будто я его и впрямь ударил, и завозился с ключами, очевидно, придя к выводу, что он хоть так, хоть так, не жилец.

Через минуту цепи с грохотом упали на пол, а Рэйнел отошел от стены, растирая руки.

– Хоть бы со стены плесень смыли, прежде чем приковывать, – проворчал он.

Ганс шарахнулся от него, как от чумного. В его понимании, Гердер был уже нежилец, а тут того освобождают, да он еще и возмущается.

Впрочем, замечание Рэйнела было более чем справедливым, и я поспешил напомнить стражу, что расслабляться не следует:

– Вечером я лично проверю, что все пленники переведены с этого этажа в более пригодные для жизни условия.

– Конечно, ваше высочество, я немедленно…

Я не стал дослушивать его обещания и бесцеремонно потащил Гердера за рукав к двери, раз уж он уже догадался, что я не принц, бесполезно поддерживать дурацкий официоз, от которого и так тошнит.

– Можешь уехать из города прямо сейчас, – сказал я, едва мы выбрались из камеры.

В ответ Рэйнел фыркнул.

– Никуда я не собираюсь, пока не узнаю, где настоящий Эридан.

Доказывать, что я и есть настоящий принц, не было ни малейшего смысла, да и не хотелось совершенно. А потому я честно пожал плечами.

– Понятия не имею, где его носит. Но, в любом случае, когда министры узнают, что ты на свободе, они постараются это исправить. Поэтому тебе лучше не изображать лопату и докапываться до правды, а сматываться отсюда, – резче добавил я. Сам не знаю почему, но мне дико не хотелось, чтобы Гердера в конечном итоге все-таки казнили.

– Ну, лопатой меня еще не обзывали, – хмыкнул Рэйнел, но послушаться моего совета явно не собирался.

Я остановился на лестнице и в упор уставился на него.

– Убирайся из замка, если хочешь жить.

Рэйнел еще несколько мгновений испепелял меня взглядом, потом медленно кивнул.

– Хорошо. Но я вернусь.

Этот вернется – упрямый. Но будем решать проблемы по мере их поступления. Сейчас главное – от него отделаться до того, как министры узнают о моей выходке.

Мы поднялись на верхний этаж, наконец покинув подземелье.

– Что сделать, чтобы тебя выпустили из замка? – прямо спросил я, раз притворяться больше не имело смысла.

Гердер стрельнул глазами в сторону пункта охрана у выхода из подземелий.

– Пусть напишут пропуск.

– Отлично. – И я решительно направился к стражам, вытянувшимся передо мной по струнке. Неужели Ганс успел всех предупредить, что наследник буйствует? – Чего ждешь? – обернулся я, и Рэйнел, на этот раз без возражений, догнал меня.

Я был зол, очень, настолько, что не сомневался, стража напишет мне не только пропуск для Гердера, но и индульгенцию, если того пожелаю.

Глава 7

Говорят, что бесталанных людей не бывает, у всех есть к чему-то способности: у одних – к одному, у других – к другому. А у меня потрясающая способность наживать себе врагов.

Взгляды, которыми меня встретили министры на следующий день за завтраком, могли прожечь дыру в камне. Конечно, у меня был вариант отсидеться несколько дней в комнате, пока страсти не утихнут, но я не хотел прятаться. Вчерашнее бешенство и ярость до сих пор не улеглись, только стали чуть тише. Неважно, сколько мне суждено провести в этом мире, но я собираюсь его тряхнуть.

– Принц, объяснитесь! – потребовал Сакернавен, едва я занял место за столом.

Лицо красное, глаза мечут молнии, но почему-то сегодня меня это ни капельки не впечатлило. Наверное, вчера так перенервничал, что у меня понизилась чувствительность.

Я невозмутимо положил себе еды в тарелку, есть хотелось, как-никак ночка выдалась бурная.

Над столом повисло молчание. Министры ждали ответа и, похоже, выбрали Сакернавена своим негласным лидером.

– Может, это вы мне сначала объясните, – медленно, четко выговаривая слова, произнес я, – каким образом охрана этажа была отправлена вниз на целый час?

Министр внутренних дел Холдер скрипнул зубами.

– Мы это выясняем.

– Я только надеюсь, вы не вздумаете использовать «все необходимые средства», чтобы добиться от начальника караула признания во всех смертных грехах? – почти ласково поинтересовался я и добавил чуть холоднее: – Не стоит.

Опять это переглядывание министров.

Эх, если бы я мог просто встать и объявить, что распускаю совет министров! Но играть в открытую нельзя, одно дело – препираться, дерзить, даже выпустить Гердера, а совсем другое – пытаться одним махом лишить их власти. Пока на моей стороне лишь один запуганный стражник, а на их – целая армия. Я все-таки не такой непроходимый дурак, чтобы верить, что успех, достигнутый запугиванием Ганса, удастся одним красноречием повторить с целым королевством. Стоит мне перейти грань, и будет не покушение, а убийство и открытый переворот.

Молчание затягивались. Чего они ждали от меня? Оправданий или обвинений? Скорее всего, судя по моему неадекватному поведению, ожидали в равной степени и того и другого.

Но суицидальными наклонностями я не страдал и сдал назад.

– Нет смысла искать виноватых, – сказал громко, чтобы меня услышали все присутствующие. – Давайте спишем все на досадное недоразумение и успокоимся?

Сакернавен не сводил с меня глаз, Крестный отец, тоже мне. Интересно, как ему удалось добиться такого авторитета, что все остальные министры ему в рот заглядывают?

Вдруг Сакернавен подарил мне уважительный кивок.

– А вы взрослеете, принц.

Ожидал, чего угодно, но только не этого. Что это? Временное перемирие? Что ж, пусть так, но, так как я, похоже, застрял здесь надолго, мне стоит немедленно искать доверенных людей, одного испуганного Ганса маловато.

***

Мельвидор и Леонер перехватили меня на подходе к покоям принца и практически силой затащили в комнату.

– Не слишком ли вы своевольничаете с его высочеством! – возмутился я, выдергивая локоть из цепких пальцев монаха.

Маг же тем временем привычно раскинул над покоями «Кокон тишины», и Леонер набросился на меня, уже не боясь огласки.

– Ты что себе позволяешь?! Ты куда полез?!

Я отступил от него на несколько шагов и с самым спокойным выражением лица, на которое был способен, сложил руки на груди и невозмутимо слушал. Интересно, что он имеет в виду? То, что я полез вчера в подземелье? Или то, что приказал освободить Гердера?

– Ладно, тебе приспичило поговорить с Рэйнелом, хотя это верх глупости, потому что он знал Эридана как свои пять пальцев. Но ты еще и наплевал на прямой приказ министров: запереть пленника, допросить и казнить! Нельзя с ними напролом! Нельзя!

– А Гердера вам совсем не жаль? – зачем-то спросил я, хотя ответ был очевиден.

– Конечно жаль! Но мы должны выбирать меньшее из зол!

Значит, «мы»? Местоимения множественного лица снимают ответственность?

Я спокойно выдержал его бешеный взгляд.

– А мне казалось, что каждый выбирает для себя.

– Ребенок! Какой же ты ребенок! – Монах схватился за крест и возвел глаза к потолку.

Я же перевел взгляд на мага, до сих пор не проронившего ни слова.

– Мэл, а вы? Тоже так считаете? Не вы ли говорили, что я должен спасти несчастных послов?

Судя по тому, какое лицо стало у Леонера после этих слов, о нашем вчерашнем разговоре волшебник ему не сообщил.

– Говорил, – признал Мельвидор, бросив на друга умоляющий взгляд, мол, потом, погоди. – Но отпускать Рэйнела после покушения было верхом безрассудства. Он ведь может вернуться и закончить начатое.

– Не думаю.

В глазах волшебника зажглась догадка, тут же сменившаяся паникой.

– Он догадался?! – Маг вдруг схватил меня за плечо. – Скажи, догадался?!

Не то чтобы я не доверял Мельвидору, но вдруг понял, что ни за что не признаюсь, что он угадал.

Я высвободил руку и на всякий случай отошел от них обоих.

– Ничего он не догадался, – соврал без зазрения совести. – Я обещал его отпустить, а он – больше не пытаться меня убить.

Но в глазах волшебника все еще была тревога.

– Ты уверен? – продолжил допытываться он. – Уверен, что Рэй ничего не заподозрил? Он ведь может сообщить министрам, и…

Что, интересно, «и»? Мы с ним будем болтаться на соседних веревках? Пардон, забыл, мне ведь светит четвертование, а не виселица. Нет, я не сомневался, что Гердер не пойдет к министрам.

– Уверен, – отрезал я, заканчивая тем самым дискуссию.

***

А вечером я наведался в подземелье, где меня встретил сам начальник стражи и выглядывающий из-за его плеча запуганный мною Ганс. Начальника стражи вживую я видел впервые, но Мельвидор показывал мне его изображение, и я сразу его узнал.

Ролан Кор, подтянутый мужчина лет пятидесяти с проседью в волосах. Мне он понравился, не было в его глазах ни страха, как у Ганса, ни снисходительности, как у Мельвидора, ни пренебрежения, как у министров. Прямой взгляд, серьезное лицо.

– Ваше высочество. – Он уважительно склонил голову в знак приветствия и коснулся левой рукой правого плеча – местный аналог отдания чести.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался я, пытаясь сдержать смех при виде испуганного Ганса, такое чувство, что стражник решил, что я пришел его убивать.

– Ганс доложил мне, что вы приказали перевести смертников на этаж выше, – снова заговорил Кор, и я кивнул, подтверждая, – но я вынужден сообщить, что не могу этого сделать. У меня был четкий приказ господина Холдера содержать их здесь.