– Я так понимаю, на этом этаже содержатся наиболее опасные преступники? – уточнил я. Не выдержал и все же зажал нос манжетой.

Мой проводник презрительно поморщился.

– Смертники.

– А в ожидании казни им что, дышать не положено? – возмутился я, уже никого не изображая, подобное скотское отношение к людям меня на самом деле взбесило.

Похоже, страж меня все же не понял.

– А зачем? – удивился он. – Они ж все равно уже не жильцы.

Интересная логика, нечего сказать…

– И при короле Лергиусе они тоже содержались здесь? – на всякий случай поинтересовался я. Назвать короля своим отцом не смог, но я так затерроризировал стража, что он ни на что не обращал внимания.

– При его величестве данный этаж вообще не использовался. Перевести смертников сюда было решение министров, – ожидаемо ответил тот. Что ж, я так и думал. О короле все слишком хорошо отзывались.

– Так… – Я задумался, оперся рукой о дверной косяк и тут же влез в какую-то зеленую слизь. – Черт! Фу! – После этого у меня исчезли малейшие сомнения на тему: «имею я право или нет». Тщательно вытер ладонь о свои же штаны, не по-королевски, конечно, но не буду же я вытирать руки о доспехи стражника? – Значит так, – распорядился, – сейчас я зайду в камеру. Один. Поговорю с Гердером. И хочу быть уверен, что нам никто не помешает или не попытается подслушать. За это отвечаешь головой… э-э… как там тебя?

– Ганс, – услужливо подсказал он.

– Вот-вот, – кивнул я, – ты, Ганс, отвечаешь за выполнение моих распоряжений своей шкурой. Я понятно выражаюсь?

Вместо ответа он судорожно сглотнул.

– Молодец, Ганс, соображаешь, – похвалил я. – Подведешь – никакие министры тебя не спасут и пытаться не станут. Так что старайся. – Я сделал эффектную паузу и любезно пояснил: – Это было только первое. Второе: находишь надежного человека, который займется подготовкой камер на этаже выше. В течение дня никого, кроме крыс, в этой помойке остаться не должно. И проследи, чтобы заключенные добрались до новых камер живыми, без каких-нибудь там якобы несчастных случаев. Все понятно?

Ганс кивнул, потом сообразил, что делает и перед кем, и торопливо отдал честь.

– Да, ваше высочество! Слушаюсь!

– Отлично. – Я кивнул на дверь, возле которой мы все еще стояли. – А теперь открывай.

Страж завозился с замками. Ух ты, а я и не знал, что из-за меня у кого-то могут трястись руки.

– Жди здесь, – распорядился и на всякий случай еще раз напомнил: – И не забудь то, что я сказал: министры не могут отправить тебя на казнь без моей подписи на приговоре, я же их согласия спрашивать не обязан.

Интересно, это на самом деле так? В любом случае, судя по панике в глазах Ганса, он поверил, а это главное. Эх, и чего я раньше боялся этого здоровяка? Он же безобиднее Винни-Пуха.

Спохватившись, остановился на пороге и властно протянул руку ладонью вверх:

– Ключи. – Не хватало еще, чтобы меня замуровали вместе с моим несостоявшимся убийцей. Ганс, бледный как мел, вложил связку мне в ладонь. – Ждешь здесь, – напомнил я, отворачиваясь.

М-да, этот Ганс, наверное, вдвое старше меня, а я разговариваю с ним как с приблудной собакой!

И я вошел в камеру.

– Магическое освещение в порядке, – шепнул Ганс и прикрыл за мной дверь.

И вот только когда я оказался в камере, мои заплесневевшие мозги соизволили задуматься, зачем собственно я вообще сюда пришел. О чем говорить с этим неизвестным мне человеком, только что чуть меня не убившим? И чего, спрашивается, я сюда так прорывался?

В камере сыростью пахло сильнее, а холод пробирал до костей.

Темно.

– Свет, – прошептал я, желая получить неяркое освещение.

Мягкий ровный свет разлился по камере, демонстрируя неровные покрытые плесенью кирпичи и прогнившую солому в углу. Впрочем, солома здесь была явно лишней, потому что пленник был прикован к стене стоя.

За два часа, прошедшие после нападения, он пришел в себя, но уж точно не подобрел. С такой лютой ненавистью на меня даже Сакернавен не смотрел, когда узнал, что я жив. Встретившись с этим ненавидящим взглядом, я чуть было инстинктивно не сделал шаг назад, но вовремя сдержал себя. Да чего это я? Как пугать бедных стражников, так ничего, а сам готов бежать прочь, поджав хвост, стоит кому-то зло посмотреть? Нет, такой расклад мне совсем уж не понравился, и я остался стоять на месте.

Теперь можно было хорошо рассмотреть Гердера. Высокий худощавый молодой человек лет двадцати. Длинные темные волосы, одна прядь упала на глаза, но скованные руки не позволяли убрать ее с лица. Само же лицо было с поразительно правильными чертами – у нас парень с такой внешностью был бы кумиром миллионов и не сходил бы с экранов и глянцевых обложек.

Если во время нападения Гердер прямо-таки задыхался от ярости, то сейчас его ненависть казалась неподвижным айсбергом. Мне стало еще холоднее.

– Зачем ты пришел? – поразительно спокойно осведомился пленник, будто я заехал на чай в его загородный дом.

От его обыденного тона я растерялся. Это тебе не стражник, которому можно наврать с три короба, и он во все поверит. С этим же парнем нужно быть вдвойне осторожным, потому что, помимо всего прочего, он хорошо знал настоящего Эридана.

– Хотел поговорить, – честно ответил я.

Рэйнел невесело усмехнулся.

– Поздно, Эридан. Мы уже поговорили. Лучше бы дождался утра и увидел меня на эшафоте.

– А что, если я не хочу видеть тебя на эшафоте?

Он не так истолковал мои слова, и презрение в его взгляде накрыло меня с головой. Наверное, если бы не цепи, он бы отшатнулся, как от чего-то омерзительного.

– Не сомневаюсь. Чтобы выйти на площадь или хотя бы на балкон, требуется смелость. Ты не увидишь моей казни, потому что в это время будешь лежать в теплой постельке и думать, чем бы поразвлечься, пока все твое королевство не рухнет, и ты, наконец, не сможешь, вздохнуть с облегчением, что освободился… – Он вдруг резко оборвал сам себя. – Эридан, прошу тебя, уйди. Неужели у тебя не хватает ума не портить своим присутствием мои последние часы?

Мне и правда захотелось уйти, а точнее – сбежать, спрятаться подальше с глаз долой, потому что лицо горело огнем от стыда за своего двойника.

Но я остался стоять. Если все-таки прорвался сюда, из этой беседы нужно вынести максимум полезной информации.

– Я не собираюсь тебя казнить, – сказал я, пытаясь стойко выдержать его взгляд. – Мое убийство спланировали министры и воспользовались тобой…

– Ты что, всю жизнь будешь прикрываться своими министрами?! – перебил Гердер. – Или ты считаешь, что я такой недоумок и не понял того, что охрана убрана с этажа неслучайно? Да мне наплевать, чего хотят твои министры. Пусть бы они выставили меня козлом отпущения. Мне все равно. Я прекрасно знал, что из королевского замка этой ночью не вернусь. Лишь бы ты, подлый предатель, лежал в могиле!

Его ненависть снова выплеснулась наружу, и она меня пугала. В то же время стойкость этого человека поражала. Смог бы я, зная, что меня вот-вот отправят на смерть, вот так прямо и дерзко высказывать свои обвинения?

– Рэйнел, послушай… – снова начал я, но он опять меня перебил:

– Нет. Теперь уж ты послушай. Раз не желаешь уходить, выслушай все, что я о тебе думаю. И, пусть мне не удалось убить тебя, я умру с мыслью, что ты знаешь, как я тебя ненавижу. – Он подался вперед, и кандалы насмешливо зазвенели. – Нет, ты даже ненависти не заслуживаешь. Я тебя презираю. Могу понять, почему ты не стал добиваться нашего освобождения из Чадатеи – потому, что королевство важнее нескольких жизней. Я повторял себе это целый год, изо дня в день. Говорил себе, что не должен держать на тебя зла, что будь у тебя возможность, ты бы непременно нас вытащил. Повторял это, глядя из тюремного окна на то, как моих друзей, подчиненных, людей, за которых я нес ответственность, хоронили на кладбище для преступников. Хоронили поверх других могил, без почестей и поминок. Я верил тебе, Эридан, верил в тебя. И не давал другим возненавидеть тебя. Я каждый день уверял их, что ты вытащишь нас, а если нет, мы должны смириться во имя Карадены, потому что ты делаешь все для нее. А чем же на самом деле занимался в это время ты? Что делал ты, на которого так надеялись, в которого так верили? Ты окончательно превратился в тряпку, стал ручным зверем на поводке у министров. Эридан, ты стал предателем. Как ты мог обвинить в измене человека, который любил тебя больше собственного сына? – в его тоне просквозила такая боль, что меня замутило. – Человека, который из кожи вон лез, чтобы оградить тебя от проблем, чтобы помочь тебе, потерявшему обоих родителей, выжить в этом жестоком мире. А что сделал ты? Ты даже не потрудился докопаться до правды. Министры сказали: «Изменник. Казнить». И ты поставил подпись на приговоре. – Рэйнел перевел дыхание, и его голос стал тише: – Скажи мне, за что? – боль сменилась усталостью и обреченностью. – Чем мой отец заслужил такое? Ты даже не позволил ему покончить с собой в темнице, казнил его самой позорной казнью – ты его повесил. Повесил человека, отдавшего тебе и Карадене всю свою жизнь. Так заслуживаешь ты после этого чего-нибудь, кроме смерти?

Я молчал. Хотелось просто провалиться сквозь землю. Если я еще мог извернуться и спасти от смерти Рэйнела, то Кэреда Гердера с того света уже не вернуть.

Что я мог сказать? Оправдываться? Просить прощения? Так разве такое прощают?

Оказалось, Рэйнел еще не выговорился.

– Это все же хорошо, что ты пришел, – вдруг снова заговорил он. – Я хочу тебе сказать, что не боюсь смерти. Уже достаточно ее насмотрелся. Слишком близко и слишком часто. Я думал, что ничего страшнее чадатейской тюрьмы мне уже не увидеть, но ошибся. Когда я узнал, что ты сделал с моим отцом, то пожалел, что не умер там. Поэтому можешь тоже повесить меня, как его, можешь хоть четвертовать, хоть заживо сжечь на костре, я не стану умолять о снисхождении. Мне больше нечего бояться. Обо мне никто не будет плакать. Ты можешь обвинить меня в том же несуществующем заговоре, что и отца, и я не стану ничего опровергать, когда мне дадут последнее слово. Только ответь мне на один единственный вопрос: ты хорошо спишь по ночам?

Мне казалось, что голова сейчас расколется, как арбуз, и разлетится мелкими кусочками по полу… Я словно воочию увидел тех призраков, которые неотступно преследовали Эридана изо дня в день, те неупокоенные души, которые сделали жизнь принца невыносимой и заставили исчезнуть из королевского замка.

Только куда?

Призраки молчали.

И я молчал вместе с ними.

Я пошатнулся, оперся рукой о влажную стену, уже не обращая внимания на слизь. Похоже, хватит проверять свою выдержку, мне здесь не место. Гердера не казнят, это я для себя четко решил, но пытаться с ним поговорить бесполезно.

Поймал на себе пристальный взгляд пленника, сейчас в нем не было ненависти, только подозрение. Видимо, мое молчание не подходило под обычное поведение Эридана. Но мне нечего было сказать, хотя и молчать дальше тоже нельзя.

– Послушай, – я заговорил, и сам удивился, как глухо прозвучал мой голос, – не надо всего этого, тебя не казнят. Я сейчас же прикажу тебя освободить. И ты можешь покинуть Карадену, препятствовать тебе не будут.

Презрение и ненависть на лице Рэйнела сменились полнейшим неверием.

– И стража тебя послушается, если ты пойдешь против воли министров? – усмехнулся он.

Ну, если судить по реакции Ганса… И если я устрою еще парочку устрашающих сеансов промывания мозгов…

Костьми лягу, но послушаются, потому что ни за что не позволю казнить этого ни в чем не повинного человека.

– Да, – уверенно ответил я.

Повисла пауза.

Рэйнел сверлил меня взглядом, и с каждой долей секунды что-то в выражении его лица менялось, но эти изменения были такими стремительными, что я не успевал понять, что они значат.